Читаем Принцип Солнца онлайн бесплатно
Аполлон сидел на скале, напоминающей огромного спящего дракона, на самом краю острова Парос, там, где расположен маяк, Как обычно, весной, дул сильный ветер, волны пенились, как шампунь, у прибрежных скал, серые тучи нависали над островом, цепляясь за вершины гор. Море в непогоду тоже было серым. Пол сидел, наслаждаясь ветром. Туристический сезон еще не начался, и никого не было вокруг. Только море, горы и небо. Да еще птицы кружили над Эгейским морем…
Бог солнечного света и светлого настроения любил иногда вот так посидеть на каком-нибудь из греческих островов. Он обожал стиль шаньшуй[112]. И любил такую погоду – погоду настоящих путешественников, которым всегда и везде хорошо.
Аполлон был греком. А это значит, он совмещал в себе противоположности: потому что грек – это и домосед и странник одновременно. Бог имел возможность путешествовать по всей Вселенной, и использовал предоставленные возможности, но он до умопомрачения любил свои Киклады.
“Грек – традиционалист, постоянно ищущий нового опыта, как ни парадоксально звучит это высказывание. В греческой душе присутствует два противоположных масштаба: max малый и шах большой” – это Оля читала вступление к “Диалогам” Платона и думала: “Интересно, это правда?”
– Правда, – ответил ей Аполлон. Бог любил брать с собой в путешествие женщин, которые умеют быть молчаливыми.
Ольга в последнее время стала спокойнее, никуда уже не торопилась, ничего не требовала, даже почти не разговаривала. Сидела у ног Аполлона и что-то записывала в свой блокнотик. Писательница! Ни дождь, накрапывающий с неба, ни холодный ветер, не смущали ее: рядом с солнечным богом всегда было тепло.
Так они и сидели: великий греческий бог, покровитель художников, поэтов и писателей и обыкновенная русская женщина. Он думал о грандиозных творческих планах, а она писала эмоциональный роман.
– Согласилась бы здесь жить? – спросил Аполлон.
– С любимым мужчиной – да. Согласилась бы жить даже на необитаемом острове, представляешь? (Оля.)
– Я иногда Дмитрию завидую… (Пол.)
– А причем здесь Дмитрий? – покраснела Оля.
Наваждение в пустыне
Пока Ольга растила на даче детей и писала роман, Дмитрий предпринял самые экстремальные свои путешествия. В апреле он почти месяц бродил с бедуинами по пустыне… Если долго-долго идти по пустыне, то вокруг будет песок и верблюды. Верблюды и песок. Песок и небо. Небо и песок. Ни деревьев, ни птиц, ни городов…
Сначала мир сужается до небольшой картинки перед глазами: небо и песок. Потом приходит страх одиночества и безысходности. А потом горизонт вдруг стремительно расширяется, и ты начинаешь видеть совсем другой мир.
Когда вы идете по дорогам земли, а не путешествуете по замыленным туристическим маршрутам, когда вокруг вас звенят песчаные барханы, к вам иногда прилетает маленький дух – маленький мух. Садится к вам на плечо и нашептывает ответы на самые важные вопросы…
…
Караван остановился на ночлег в оазисе. Дмитрию пригрезилось, что он опять лежит в своей келье, в Тибете, без сознания.
– Димуль, солнышко мое, ты как? – это Оля подошла к его кровати. – По-моему, на щеках появился румянец. Как вам кажется? – спросила она Ганса.
– Вы правы; это хороший признак. (Ганс.)
– Я же говорила: у него сильный организм… (Оля.)
– Это все ваша вера, Оля. Вера и любовь. (Ганс.)
– И ваша забота, спасибо вам, Ганс. (Оля.)
Монах поклонился Оле и вышел из кельи, оставив возлюбленных вдвоем.
– И сколько ты еще собираешься лежать без сознания, рыжее мое чудо? – поинтересовалась Оля. – Димуль, давай водички попьем? Ты приходи уже в себя, я сварю тебе куриный бульончик. Хочешь? А то ты так похудел у меня на одной воде[113]…
– Я тебя сейчас водкой протру… (Оля.)
“Оль, так здорово, когда ты меня протираешь… Запах такой кайфовый. А когда ты гладишь меня своими ручками, я балдею от наслаждения…” (Дима.)
– Мне кажется, когда я до тебя дотрагиваюсь, ты это чувствуешь. По-моему, ты притворяешься, что без сознания. Сколько можно уже быть без сознания?! Это ты специально, тебе просто приятно, что я рядом. Потому что когда ты придешь в себя – я уеду; ты же сам меня и прогонишь. (Оля.)
“Оль, ты не уезжай. Так хорошо и спокойно, когда ты рядом… Эй, что ты делаешь?! Это запрещенный прием!” – румянец на Димкиных щеках стал ярче. – Ольга протирала интимные части его тела.
– Нет, ты точно все чувствуешь. Ах, так… Ну, держись, тогда! Аполлон, великий бог-врачеватель, помоги мне, – попросила Оля.
– Да у него все работает, – сказал Пол, уже сидевший на кровати Дмитрия.
– А ты что здесь делаешь, бесстыжий?! (Оля.)
– Это я – бесстыжий? Ты же сама попросила “помоги”. (Пол.)
– Я просила теоретически. Ну, помог, и спасибочки, и улетай! Нечего подсматривать! (Оля.)
– А мне нравится. (Пол.)
– Извращенец златокрылый! (Оля.)
– Оль, он для тебя – ничего не делает, а я тебе всегда помогаю. А ты никогда не выразила желания отблагодарить меня… (Пол.)
