Читаем Принцесса-рабыня онлайн бесплатно

Снаружи раздался оглушительный грохот. Скрежет стали о сталь смешивался с кровожадными воплями и криками ликования. Молодая девушка-рабыня вздрогнула и оглядела комнату, в которой сейчас находилась. В ее взгляде была смиренная беспомощность. Город пал; опьяненные кровью туркмены ехали по его улицам, сжигая, грабя, убивая. В любой момент она может увидеть, как победившие дикари с окровавленными руками направятся к жилищу ее владельца.

С другой стороны дома прибежал толстый купец. Его глаза выпучились от ужаса, он с трудом дышал. Он нес драгоценные камни и бесполезные безделицы в руках — все, что схватил слепо и наугад.

— Зулейка! — его голос походил на визг пойманной ласки. — Быстро открой дверь, затем запри с этой стороны, я выйду через заднюю. Аллах иль Аллах! Турецкие дьяволы убивают всех на улицах, сточные канавы переполнены кровью…

— Что со мной, хозяин? — спросила девушка робко.

— Что с тобой, дерзкая девка? — закричал мужчина, ударив ее сильно. — Открой дверь, открой дверь, я тебе скажу… ах-х-х-х-х…

Его голос разбился, как стекло. Сквозь входную дверь прошла дикая и страшная фигура — лохматый, оборванный туркмен, чьи глаза были глазами бешеной собаки. Зулейка, замершая от страха, увидела широкие блестящие глаза, длинные волосы, короткое охотничье копье в окровавленной руке.

Голос торговца превратился в яростный писк. Он сделал отчаянный рывок через комнату, но дикарь прыгнул, как кошка на мышь, и одной худой рукой схватил купца за одежду. Зулейка наблюдала за этим с немым ужасом. У нее были причины ненавидеть этого человека — оскорблявшего, наказывавшего и унижавшего ее, но в глубине души она жалела вопящего негодяя, когда он страдал и корчился, узрев свою судьбу. Копье поднялось вверх; крики прервались страшным бульканьем. Туркмен перешагнул через окровавленное тело на полу и подошел к перепуганной девушке. Она отпрянула молча. Она давно узнала жестокость мужчин и бесполезность жалоб и просьб. Она не будет просить за свою жизнь. Туркмен сорвал с ее груди те скудные одежды, что были на ней, и она почувствовала дикий звериный взгляд его пылающих глаз. Он был слишком опьянен жаждой кровопролития, чтобы пробудить еще одну страсть в своей дикой душе. В этот окрашенный в алый момент она была всего лишь живым существом, пульсирующим и дрожащим в жизни, для него же замершей навсегда в крови и агонии.

Она хотела бы закрыть глаза, но не могла. В ясном белом свете, почти отрешившись от всего, она приветствовала смерть, конец пути, который был таким трудным и жестоким. Но ее плоть сжалась перед судьбой, которую принял ее дух, и только враг еще заставлял ее стоять прямо. Оскалившись, как волк, он повел острым концом копья по ее груди, и тонкая струйка крови скользнула по ее нежной коже. Он жадно задышал в неистовом экстазе; он будет вводить свое лезвие в ее плоть медленно, постепенно, мучительно поворачивая, насыщая свою жестокость неистовыми страданиями и криками его прекрасной жертвы.

Тяжелые шаги раздались позади, и грубый голос выругался на незнакомом языке. Туркмен повернулся, ощетинившись в свирепом рычании. Находящаяся на грани обморока девушка отшатнулась назад к дивану, прижимая руку к груди. Это был одетый в броню франк, который вошел в комнату, и перед туманным взглядом ошеломленной девушки он предстал, как одетый в железо гигант — выше шести футов ростом, его плечи и закованные в сталь конечности были могучи. От пяток до верхушки своего большого шлема без козырька он был одет в тяжелую броню, и его загорелые, покрытые шрамами черты лица добавляли зловещего смысла его внешнему виду. Не было ни единого пятна крови на его кольчуге, а его меч в ножнах висел на поясе. Девушка знала, что это мог быть только один человек — Кормак Фицджеффри, франкский изгнанник, объявленный вне закона, который примкнул на время к туркменской стае.

Сейчас он направился медленно к ним, прорычав предупреждение воину, чьи глаза налились диким светом. Туркмен выплюнул проклятие и прыгнул, как голодный волк, управляемый яростью. Одетая в кольчугу рука отбила копье в сторону, и, не прекращая движения, Кормак тут же схватил туркмена за горло левой рукой, стиснув, словно в тисках, а сжатой в кулак правой ударил свою жертву, будто молотом в висок. Под бронированным кулаком череп лопнул, как тыква, и Кормак позволил подергивающемуся трупу рухнуть небрежно у его ног. Зулейка молча стояла, опустив голову в подчинении, покорившись новому хозяину, как любому другому, но франк не выказал никаких притязаний на свою добычу. Он отвернулся, лишь мельком взглянув на девушку, но затем остановился, когда его взгляд замер на ее бледном лице. Его глаза сузились, и он медленно подошел к ней. Она стояла перед ним, как ребенок перед великаном.

Он положил свою руку на ее хрупкое плечо, и колени ее подогнулись под тяжестью ее веса. Она подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Его пылающие синие глаза казались ей глазами лесного зверя.

— Девушка, как твое имя? — прогрохотал он на арабском языке.

— Зулейка, хозяин, — ответила она на том же языке.

Он замолчал, словно задумался. Его покрытое шрамами лицо было непроницаемо, но она уловила новый блеск в его пылающих глазах. Не говоря ни слова, он поднял ее левой рукой, как простой человек поднимает ребенка. Его пленница не выразила никаких протестов, когда он понес ее на улицу. Кисмет[1]. Но женщина знала, что это судьба пришла за ней, а Зулейка научилась покорности на горьком опыте.

Дым стелился по улицам, гонимый порывами ветра, туркмены подожгли город. До сих пор еще раздавались вопли ужаса и агонии и крики торжествующей ярости. Кормак переступил через тело еврея, который лежал в малиновой луже. Зулейка с содроганием отметила, что его пальцы были срезаны — даже в смерти еврей цеплялся за свои жалкие сокровища. Волна тошноты накрыла ее, и она прижалась лицом к закованному в броню плечу своего похитителя, закрывшись от кошмарного вида. Внезапный жестокий крик заставил ее посмотреть снова.

Кормак шагал к огромному черному жеребцу дикого вида, который стоял с висящими поводьями посреди улицы, а высокий воин в шлеме, украшенном перьями цапли, и позолоченной кольчуге бросился к нему, подняв свой обагренный кровью скимитар. Зулейка поняла, что этот воин возжелал ее, и в тот же момент осознала, что тот словно обезумел, оспаривая право на рабыню с мрачным франком, когда так много женщин вокруг, которых можно легко захватить. Кормак переместил ее, заслонив своим телом, и выхватил тяжелый меч. Когда воин прыгнул, франк ударил, словно атакующий лев, и голова туркмена покатилась в кровавой пыли. Ударом ноги отбросив в сторону мертвое тело, Кормак достиг своего коня, который взбрыкнул и фыркнул, почувствовав запах крови. Но ни нервозность коня, ни пленник не помешали франку, который легко вскочил в седло и поскакал в сторону разрушенных ворот.

Дым, кровь и крики исчезли позади, и скалы пустыни окружили их. Зулейка взглянула на мрачное, непроницаемое лицо своего нового хозяина, и странная мысль пришла ей в голову. Какая девушка не мечтает, чтобы ее увез на своем седле прекрасный принц? Об этом Зулейка мечтала когда-то. Долгие страдания очистили ее от горечи, но она беспомощно удивлялась причудам судьбы. «На луке седла он увезет ее прочь». Но ее одежды не были одеянием принцессы, это было всего лишь платье раба, и не под нежные звуки арф ехала она, но под слюнявые вопли ужаса и резни, и ее похититель был не принц из детских снов, но мрачный изгой, суровый и дикий, как горы страны, что породила его.

Замок сьера Амори располагался посреди дикой земли. Построенный изначально крестоносцами, он был захвачен сельджуками, у которых снова был отбит смелым и отчаянно храбрым сегодняшним владельцем. Это были одни из немногих пустынных земель, которые еще принадлежали франкам, форпост, что смело поднялся на враждебной земле. Лиги протянулись между крепостью Амори и ближайшим христианским замком. На юге лежала пустыня. На востоке за песками маячили далекие горы, где притаились жестокие враги.

Уже наступила ночь, и Амори сидел в тайной комнате, внимательно слушая своего гостя. Амори был высокий, стройный и красивый, с острыми серыми глазами и золотыми волосами. Его одежды когда-то были богатыми и роскошными, но теперь они были заношенные и полинявшие. Драгоценные камни, что когда-то украшали рукоять его меча, пропали. Бедность была отражена в его одежде, а также в самом замке, который был нищ даже по сравнению с обыкновенным феодальным замком тех жестоких дней. Амори жил грабежом, как волк, и как у пустынного волка, его жизнь была бедной и тяжелой.

Он сидел на грубой скамье, опустив подбородок на кулак, и смотрел на своих гостей. Это был один из немногих замков, открытых еще для Кормака Фицджеффри. Была назначена цена за голову изгнанника, и худые земли франков в Утремере были закрыты для него, но здесь у границы никто не знал, что происходит в соседних владениях.

Кормак утолял жажду и голод огромными порциями вина и громадными кусками жареного мяса, раздирая их крепкими зубами, Зулейка также ела и пила. Сейчас же девушка терпеливо сидела, зная, что воин говорит о ней, хотя и не понимала франкскую речь.

— Итак, — говорил Кормак, — я услышал, что туркмены осадили город, и постарался быстрее достичь его, зная, что город не сможет долго противостоять им, поскольку этот жирный дурак Юрзед-Бек возглавляет оборону стен. Ну, он и пал, прежде чем я смог добраться до него, и когда вошел внутрь, воины пустыни уже разоряли его — счастливчики забрали все, до чего смогли дотянуться, остальные поджигали ноги горожанам, чтобы заставить их открыться, где они спрятали свое богатство, но я нашел эту девушку.

— Что в ней, в таком случае? — спросил Амори с любопытством. — Она хороша — одета в дорогие одежды, она может быть даже красивой. Но, в конце концов, она только полуголый раб. Никто не заплатит вам много за нее.

Кормак усмехнулся мрачно, разжигая интерес Амори. У него было много дел с ирландским воином, и он знал, если Кормак улыбается, он что-то задумал.

— Вы когда-нибудь слышали о Зальде, дочери шейха Абдуллы бин Керама, вождя руалли?

Амори кивнул, и девушка, уловив арабские слова, посмотрела на них с внезапным интересом.

— Она собиралась выйти замуж три года назад, — сказал Кормак, — за Келру Шаха, вождя кизил-хиссаров, но бродячая группа курдов похитила ее, и с тех пор о ней не было слышно ни слова. Несомненно то, что курды продали ее далеко на Востоке или, возможно, перерезали горло. Вы никогда не видели ее? Я видел — эти бедуинские женщины ходят без покрывала. И эта арабская девушка, Зулейка, похожа на принцессу Зальду, как родная сестра, Кром[2]!

— Я начинаю понимать то, что вы имеете в виду, — сказал Амори.

— Келру Шах, — сказал Кормак, — заплатит большой выкуп за свою невесту. Зальда была королевской крови — жениться на ней означало союз с руалли. Шейх более могущественный, чем многие князья: когда он созовет своих воинов, копыта трех тысяч коней сотрясут пустыню. Хотя он живет в войлочных юртах бедуинов, его сила велика, его богатство огромно. Никакого приданого не было обещано за принцессу Зальду, это Келру Шах должен был заплатить за честь жениться на ней — такова гордость этих диких руалли.

Я хочу оставить эту арабскую девушку здесь у вас в замке. А сам съезжу в Кизил-Хиссар и изложу мои условия перед турком. Хорошо спрячьте ее, и пусть ни один араб не сможет увидеть ее — она может быть ошибочно принята за Зальду, и если Абдулла бин Керам получит известие об этом, он может поднять против нас такую силу, которая в состоянии будет взять замок штурмом.

Не останавливаясь на долгий отдых, я могу достичь Кизил-Хиссара через три дня. И не буду тратить больше, чем день на споры с Келру Шахом. Если я знаю этого человека, он отправится обратно со мной с несколькими сотнями мужчин. Мы должны достичь замка не позднее чем через четыре дня после того, как покинем город холмов. Держите ворота все время закрытыми, когда я уеду, и даже тогда, когда я появлюсь на горизонте. Келру Шах очень хитрый и коварный…

— Как и ты сам, — закончил Амори с мрачной улыбкой.

Кормак хмыкнул.

— Когда мы прибудем, мы подъедем к стенам. Тогда вы покажете нам арабскую рабыню со стены башни — вам придется изловчиться и где-нибудь добыть для нее одежды, более подходящие для плененной принцессы. А так же внушить ей, как она должна преподнести себя, по крайней мере, пока она будет стоять на стене, с меньшей скромностью. Принцесса Зальда гордая и надменная, как императрица, и держится так, будто все низшие существа всего лишь пыль под ее белыми ножками. А сейчас я отправлюсь в путь.

— В разгар ночи? — удивился Амори, — Почему бы вам не переночевать в моем замке и не отправиться в путь на рассвете?

— Мой конь отдохнул, — ответил Кормак. — Я не устал. Кроме того, я ястреб, который летает по ночам.

Он встал, натянув кольчужный капюшон и надев шлем. Затем взял свой щит, который нес жуткий символ — ухмыляющийся череп. Амори посмотрел на него с любопытством, и, хотя он знал этого человека достаточно давно, он не мог не удивляться неистовому духу и независимости, которые позволяют ему ездить ночью по дикой и враждебной земле, переполненной его врагами. Амори знал, что Кормак Фицджеффри был объявлен вне закона франками за убийство какого-то дворянина, что он яростно ненавидит сарацинов и имеет полдюжины кровных разборок на руках, одинаково с христианами и мусульманами. У него несколько друзей, нет ни сторонников, ни влиятельных знакомых. Он изгой, чья жизнь зависит от собственного ума и доблести. Но эти вещи лишь слегка терзали душу Кормака Фицджеффри — для него все это было привычно. Вся его жизнь была полна невероятной жестокости и насилия.

Амори знал, что условия на родине Кормака были дикие и кровавые, название «Ирландия» стало термином для обозначения насилия во всей Западной Европе. Но какие войны сотрясали его землю и насколько бурными были они, Амори не мог знать. Сын безжалостного норманнского авантюриста с одной стороны и свирепого ирландского клана с другой, Кормак Фицджеффри унаследовал страсти, ненависть и древние распри обеих рас. Он отправился с Ричардом Английским в Палестину и заработал для себя кровавое имя в том бесплодном крестовом походе. Вернувшись снова в Утремер, чтобы выплатить долг благодарности, он был подхвачен слепым ураганом заговора и интриг и погрузился в эту опасную игру с яростным пылом. Он ездит в одиночестве в основном, и не единожды многочисленные враги заманивали его в ловушку, но каждый раз он возвращал свою свободу хитростью и коварством или силой руки, сжимающей меч. Он похож на пустынного льва, этот гигант норманн-гэл, который составляет заговоры, как турок, ездит, как кентавр, сражается, как обезумевший от крови тигр, и охотится на самых сильных и жестоких чужеземных лордов.