Читаем Принцесса и страж онлайн бесплатно

I

Трактиры бывают разными.

Есть те, в которых после долгого дня хочется просто отдохнуть — потравить анекдоты, послушать сплетни, пофлиртовать со служанкой. Насладившись элем, сомлеть в тепле очага; отведать цыплят, испечённых добрым поваром, да вздремнуть под пение заезжего барда.

Но есть трактиры, куда опасно забредать — хоть на ночь, хоть днём. Упомянутый эль в них льётся рекой, анекдоты травят в пьяном угаре, а голос барда дрожит от страха. И если кто-нибудь сомлеет в тепле очага, то лишь после драки, уткнувшись головой в печь.

Этот трактир был из последних.

В нём часто собиралась толпа — кто ехал в Нардор, кто обратно. Даже днём тут было шумно от звона кружек и смеха, хотя в пошлых анекдотах не было ни капли смешного. Служанки здесь были толстыми, сплетни — грязными, а барды — исключительно безголосыми: уважающие себя барды сюда не заглядывали. Из приличных людей почтить это место своим визитом мог разве что откупщик, взимающий ежеквартальный налог, да и тот всегда спешил поскорее уйти: ведь от местных пропойц, когда те хмелели, не спасала даже стража.

Но женщина, сидевшая за колченогим столом, о пропойцах и их нравах не волновалась: она глядела не на них, а на пляшущий в камине огонь. Судя по её волосам (рыжим, как осенний клён), огонь был её родичем — возможно, дальним… А цвет её глаз намекал на родство с кошкой: зелёный и сочный… Точно у плода, едва сорванного с ветки.

И тем удивительнее, что на женщину тоже никто не смотрел.

Служанка не спрашивала, станет ли она что-то заказывать, трактирщик не требовал освободить стол (хотя место у камина считалось хорошим — раз сюда сел, так хоть эль закажи!), и никто из завсегдатаев к ней не пристал, а уж это ни в какие ворота не лезло — ведь их красноречие женский пол будил похлеще спиртного!..

Но здешние пьяницы вели себя так, будто женщины тут не было… И её это устраивало.

Она сидела неподвижно, пока не скрипнула дверь и не вошёл новый гость. Он тоже не привлёк ничьих взоров. Шёл он тихо… хотя, возможно, это был не «он», а «она» — ведь за серым капюшоном лица не было видно. Вошедший был невелик ростом, но наделён ловкостью: он прошествовал по залу с грациозностью лани, умудрившись никого не задеть.

Подойдя к женщине, он (или всё-таки она?) тихо спросил:

— Вы Гайна?

Голос был тонкий. Стало ясно, что это всё-таки девушка, причём совсем юная. Быть может, ещё ребёнок.

Женщина усмехнулась:

— А если я отвечу «нет», ты уйдёшь?

Игнорируя колкость, визитёрша сказала:

— У меня для вас послание.

Она отбросила капюшон. Её волосы серебрились, радужка глаз была красной. На вид ей было лет пятнадцать.

— Впервые вижу айрина так близко, — призналась рыжеволосая. — Кстати, отлично справляешься с магией отвода взгляда.

— Как и вы.

— У меня выходит хуже, — с кривой усмешкой женщина накрутила на палец свою рыжую прядь: — Я ведь всего лишь полукровка.

Её губы улыбались, но взгляд был безжалостным — хотя и обворожительным; упомянутые качества были ей свойственны в равной мере.

— Это вам, — девушка бросила на стол тряпицу. — Передайте смотрителю, что проблему пора решать.

Развернув ткань, собеседница увидела три волоска. В свете пламени те серебристо блеснули.

— Сверкают, как жемчуг, — бормотнула рыжеволосая. — Упали с головы фьёрла*?

— Служанка собрала их с подушки.

— С подушки того, кто вами правит? Я польщена.

На скулах девушки дрогнули желваки — эта беседа её явно не радовала.

— Он скоро будет в Нижнем мире.

— Скоро — это когда?

— В течение месяца. Время и место предскажите сами, — глаза с алой радужкой указали на тряпицу: — Ещё вчера они были на его голове. Мать говорит, они сгодятся для колдовства.

— Хотите устроить ему встречу? — уточнила рыжеволосая.

Потупившись, девушка проронила:

— Её устроите вы. Пусть это будут Канцелярия, наёмники… кто угодно… Но чтобы без накладок.

Взор собеседницы стал острым, её губы стянулись в линию. Рука вдруг метнулась к проходящему мимо коротышке, и тот с воплем отлетел к столу, за которым играли в карты. Раздались звон и ругань, а затем — звуки ударов.

— Я не нарочно!.. — взвизгнул коротышка. — Меня толкнули!!! Клянусь вам, меня толкнули!

— Кто мог толкнуть тебя, кретин?! Там же никого нет!

И снова удары.

Рыжеволосая заговорила с враждебностью:

— Если о чём-то просишь, то проси вежливо. Я работаю на Канцелярию, а не на вас!

— Фьёрл задаёт вопросы, — ладонь девушки сжалась в кулак, — лично участвует в расследовании… Мать боится, что он к ней подберётся.

— Так может, твоя мать уберёт его сама — или айрины разучились держать меч?

— Будет лучше, если он погибнет в Нургайле.

— То есть от рук людей.

— Вот именно.

Женщина осторожно свернула ткань:

— Ну что ж… Увлечённым одним делом лучше дружить, не так ли? — «дружелюбность» её тона сравнялась бы со змеиной. — Уверена, смотритель это одобрит. Скажи матери, что встреча не прошла зря — этот месяц фьёрл не переживёт.

— Превосходно, — уже собравшись уйти, девушка вдруг обернулась: — Вы правда видите будущее по волосам?

Вопрос вызвал иронию:

— А ещё по ногтям, слюне и крови, — но согласись, с волосами всё куда эстетичнее. Разве айрины так не умеют?

— Очень немногие.

— Значит, хоть в чём-то я вас превосхожу.

Взгляд девушки выдал презрение:

— Только в том, что касается смерти.

Уже не оглядываясь, она вышла из трактира.

Никто не услышал, как скрипнула дверь — хотя пьянчуге за порогом что-то почудилось… Лёжа у стены, он поморгал, но увидел лишь то, чему не поверил: ему показалось, что захлопали огромные крылья.

***

Над Отлогими холмами медленно разгорался рассвет.

Сумрачные тени, накрывшие долину призрачно-чёрным покрывалом, испуганно уползали, унося ночные шорохи и промозглую тьму. Воздух теплел, пригретый дыханием подступившего утра. В синеве неба ещё тускнели огоньки звёзд, но вершины гор уже тонули в первых рассветных лучах.

Шёл второй месяц лета — благоухал вишней, зеленел боярышником, белел цветками орхидей. Извивы речек бурлили задорно и радостно, неся в своих водах сверкавшую на солнце форель. Волны густой травы шумели между распадками, на лесных прогалинах и в тенистых дубравах стрекотали кузнечики, а вдоль тракта шелестели листвой вековые ивы. Скоро здесь поползут торговые караваны — на северо-восток, везя в приграничный Нардор товары ремесленников и виноделов… А из самого Нардора устремятся повозки, гружёные мёдом, кожей, пушниной и соболиными шкурками, орехами и изысканными домовыми приборами, сотворёнными руками восточных умельцев.

Но это будет потом, а пока на Отлогих холмах наступало утро. Клочья тумана обернулись росой, и выглянувшее из-за гор солнце посеребрило озёра. В Прилесье вышли из домов рыбаки, чтобы проверить поставленные на ночь сети; на Беличий утёс высыпала детвора — посмотреть, ни заплывёт ли в их края речной кит. Переждав безветренную ночь, у Овражьего всхолмья скрипнула мельница, вторя гневному кряканью диких уток.

А потом по траве пронеслись тени.

Устремившись в лес, тени заскользили по соснам. Остались позади Косой тракт, деревенские крыши и запах гари, бежавший из трубы трактира. Крики уток с голосами людей затерялись в лесных звуках — неслаженных и обманчиво мирных.

Где-то над лесом тени остановились.

Верхушки деревьев дрогнули, взмах невидимых крыльев растревожил листву. Олень на лужайке встрепенулся и пугливо заспешил прочь, — а не заспешил бы, увидел бы не только тени; отводом взгляда зверьё не обманешь.

Когда магию убрали, в лесу возник отряд… если можно назвать так четверых взрослых и ребёнка.

— Вот мы и в Нижнем мире, — сказал Джамэй, фьёрл острова Ун-Дай.

Под ним урчал зверь, подобных которому тут не встречали: нечто среднее между огромной лисой, собакой и летучей мышью. Летучей мышью — потому что крылья зверя были перепончатыми; собакой — потому что морда напоминала собачью, с беззаветно преданным взглядом; и, наконец, лисой, потому что у шерсти был оттенок огня, — да и гладкие крылья как будто горели… От их блеска на солнце пришлось бы жмуриться.

Зверокрыл — вот как называли этих существ.

— Найви, проснись, — фьёрл обернулся к своему пассажиру. — Ну же, мы прилетели.

— Мммм… — недовольно отозвались сонным детским голоском.

За фьёрлом сидела девочка, пристёгнутая к нему ремнями: летая с малыми детьми, айрины пристёгивали их к себе.

Остальные уже соскакивали с животных. Приблизившись, Эрайна стала отстёгивать дочь.

Фьёрл взглянул на жену:

— У тебя взгляд, будто ты голодная.

— Я голодная, — та встала на цыпочки, — а ещё я хочу сделать вот так… — она дёрнула мужа за тонкую бороду — серебристую и остроконечную: — Это за то, что не выбрал место поближе.

Найви заспанно промямлила:

— Мама?..

— Прилетели, милая, — Эрайна поставила дочь на землю.

Та стала осматриваться. Её пытливые глаза были дымчато-синими, ничуть не ярче, чем у людей; распознать в ней айрина могли лишь по волосам. Цвет глаз у айринов мог быть любым (рождались даже черноокие!), но волосами они все походили друг на друга: волосы каждого айрина тускло блестели серебром. Разумеется, Найви не была исключением.

Фьёрл соскочил со зверокрыла. Тот немедля положил свой косматый подбородок ему на плечо и стал пофыркивать, требуя ласки.

— Этлар хочет играть! — сообщила Найви.

— И сдаётся мне, он не один такой… — бормотнул фьёрл.

Эрайна усмехнулась:

— Она чувствует его настроение лучше взрослых. Кстати, как там провизия? — вопрос был адресован их спутникам. — Ещё с нами или упала в лес?

— Ну что вы, фиелнэ**, - смутился мужчина с бритой головой, — такое ведь было всего один раз… Ни о чём не тревожьтесь: отдыхайте, а мы разобьём лагерь.

Под «мы» он имел в виду себя и юношу лет шестнадцати, отстёгивавшего седельные сумки. Юношу звали Муэнгом, а бритоголового — Тиалом.

Эрайна увела дочь за деревья, где та справила нужду, а потом вернулась к мужу:

— Джамэй, мы должны поговорить.

Найви уже играла с Этларом: бросала палку, а тот ловил её, подлетая над землёй. Другие зверокрылы наблюдали за их забавой.

Фьёрл попытался отшутиться:

— Когда ты хочешь поговорить, мне становится страшно.

— Джамэй, я не шучу!

— Ну хорошо, — фьёрл глянул на сосны. — Отойдём.

Они ушли на край поляны, чтобы другие не услышали. Эрайна хотела начать первой, но фьёрл её опередил:

— Знаю, ты не любишь бывать рядом с людьми. Но мы это уже обсуждали: я не только правитель острова — я ещё и глава своего клана, а у нас…

— А у вас традиция, — мягко перебила Эрайна. — Каждый ребёнок должен побывать в Нижнем мире, когда ему исполнится шесть. Ты прав, мы это обсуждали.

Она тронула меч за плечом фьёрла; на золочёной гарде сверкал тигр-саблезуб — знак дома Айн-Гар.

— Шесть Найви исполнилось месяц назад, — сказал Джамэй. — Тянуть дольше нельзя.

— Но ты выбрал Отлогие холмы, — Эрайна всмотрелась в его лицо. — Можно было сесть на берегу, когда миновали пролив, однако ты затащил нас сюда.

— Это заняло не так много времени…

— Джамэй, я не о том, — вновь прервала его Эрайна. — Ты ведь боишься слежки, верно?

Фьёрл нахмурился, а его жена продолжала:

— Вместо большого отряда ты взял Тиала с Муэнгом: собственного племянника и юношу, едва вступившего в Круг Воителей. Тебе нужно было обмануть всех, чтобы никто не понял, что мы собрались в Нижний мир… Джамэй, что происходит?

Фьёрл сжал губы и отвернулся.

В его глазах было сомнение. Правитель острова Ун-Дай боялся ответить; на летающих островах у него была власть, а здесь, внизу, он был никем. И в нём рос суеверный страх, что всякое подозрение, высказанное на этой земле, тотчас воплотится в жизнь: обретёт плоть и кровь и вцепится ему в горло.

Наконец он сказал:

— Пропадают зверокрылы.

Эрайна поняла не сразу… а когда поняла, взметнула брови.

— И не просто пропадают, — продолжил фьёрл, — их крадут. Я уверен, животных доставляют сюда.

— В Нижний мир? К людям? Но это же глупо, — свой скепсис Эрайна подкрепила пословицей: — Скорее все наши острова упадут, чем хоть кто-то из людей подчинит зверокрыла!

— Мне бы твой оптимизм… — фьёрл покосился на Этлара. — Люди много чего могут придумать.

— Нет, перестань… Даже если бы и придумали, им бы понадобился наш дрессировщик…

— Три дня назад исчез Дженг.

Эрайна подавилась заготовленной фразой. Осмыслив сказанное, встревожилась:

— Дженг?.. Главный дрессировщик дома Сайди?

Ответом был хмурый кивок.

— Конечно, он мог загулять, — добавил фьёрл. — Покинуть остров, ни с кем ни словом не обмолвившись… такое за Дженгом уже водилось, — он посмотрел на жену. — Но я что-то не припомню, чтобы его загул совпал с пропажей животных.

— И ты молчал…

— Положение и так шаткое, — фьёрл заговорил резче. — Из-за мира с Таингом слишком многие хотят лишить меня титула — как будто ты не знаешь… Нам только паники не хватало!

Несколько мгновений Эрайна размышляла над сказанным. Потом негромко спросила:

— Думаешь, Цаанги?..

— А кто ещё? Она давно точит на нас зуб. И у неё хватит наглости сговориться с людьми.

Захлопали крылья — Этлар взлетел за палкой. Эрайна обернулась:

— Найви, не бросай её высоко!

— Бояться нечего, — возразил фьёрл, — здесь нас не заметят.

Эрайна хлестнула его взглядом:

— Нечего бояться — после того, что ты сказал? — она вздохнула, усмиряя гнев. — А что говорят созерцатели?

— Толку от них… Наблюдают за Нижним миром и ничего не видят. Хотя один сообщил, что заметил зверокрылов над Фарнайлом.

— Замком алхимиков?

Фьёрл мрачно усмехнулся:

— Алхимики там на правах слуг в господском доме. Канцелярия королевства — вот кто всем заправляет. Что-то будет, Эрайна, — в его синих глазах была тревога. — Не знаю, что, но будет. И айринов это коснётся.

Вскоре на поляне горел костёр. Тиал с Муэнгом помогали Эрайне варить суп, а фьёрл дурачился с Найви: лежал на траве, позволяя ей трепать его бороду.

— Я её защекочу, — сообщила Найви.

Джамэй улыбнулся в усы:

— Бороде не щекотно.

— Щекотно, просто она молчит, — Найви сорвала росший рядом цветок. — Папа?

— Чего?

— А мы сейчас в Нургайле, да?

— Угу… — фьёрл вновь улыбнулся: теперь Найви щекотала бороду цветком.

— А рядом с королевством что?

— А рядом с королевством другие королевства! — фьёрл резко встал и подхватил дочь, взвизгнувшую от восторга. — За проливом на юге — Эль-Акзар, где мистики узревают грядущее в медных чашах! — он закружил Найви, улыбаясь её смеху. — За Ветряным кряжем — Дальний Залив, западные земли Нургайла, а от Ветряного кряжа и до гряды Восточных гор тянутся Центральные феоды! — торжественно изрёк Джамэй.

Найви хохотала; вряд ли она запомнила хоть слово, но фьёрлу было всё равно — сейчас он и сам был ребёнком.

Эрайна весело крикнула:

— Вот закружатся головы, и не сможете сесть на зверокрылов!

— Они нас в зубах понесут! — отозвался фьёрл и упал с Найви на траву.

— А что за Восточными горами? — спросила дочь.

Джамэй удивился: она всё-таки слушала!

— А там Нардор, — сказал он. — А на севере Аргаррэн — Северный континент.

— Что такое континент?

Ответить фьёрл не успел.

Два дрозда взмыли в небо — так резко, будто их вспугнули. Тиал с Муэнгом застыли, Эрайна выпрямилась с замершей над котелком ложкой. Приподнявшийся фьёрл потянулся к мечу.

Мгновение стало долгим, звенящим. Подул ветер, невысокая трава пошла волнами… А затем резкий звук — ни то свист, ни то жужжание — пронзил тишину.

Тиал упал в костёр.