Читаем Принц Томмен Баратеон онлайн бесплатно

Пробуждение не имело ничего общего с привычным гулом серверов или мягким щелчком таймера климат-контроля. Сознание пробивалось сквозь жестокую, тупую боль в затылке, густой запах старого воска, нестиранного сукна и тошнотворный, слащавый аромат жженых трав.

Веки будто запечатали сургучом. Внутри черепной коробки отбивал тяжелый ритм молот, и каждая детонация отзывалась ломотой в суставах.

Попытка привычным движением нащупать на ночном столике очки или смарт-часы провалилась: рука отозвалась сонной неповоротливостью. И, что было куда хуже, оказалась абсолютно не той длины.

Когда глаза все-таки удалось разлепить, перед взором предстал потолок. Тяжелый, сложенный из грубо тесаного серого камня, пересеченный массивной дубовой балкой с жирной, покрытой сажей паутиной. Ни гипса, ни побелки, ни светодиодных лент.

Пришлось поднести ладонь к лицу. Маленькая, пухлая детская ручка с коротенькими пальцами и бледным пятном от въевшихся чернил на среднем.

«Мать твою за ногу, — пронеслось в голове. — Вчерашняя приемка латунных фитингов закончилась настолько паршиво? Или это те самые грибы, которые притащил из похода Петрович?»

Инженер выждал минуту. Дышал медленно, выравнивая пульс и пытаясь дозваться до логики, которая верой и правдой служила сорок с лишним лет. Здравый смысл молчал, свернувшись калачиком. Вторым заходом удалось ощупать всё тело: маленькое, мягкое, одетое в длинную рубаху из чесаного льна, которая дико колола шею. Одеяло — плотное, набитое утиным пухом, пахнущее залежалой периной.

Рядом, за тяжелым тканым пологом с шитьем в виде золотого льва, послышался шорох. Шаркающие шаги, сопение и звук, с которым старые суставы протестуют против гравитации.

— Слава милосердным Семерым! — раздался дребезжащий, похожий на трение сухих ветвей голос. — Век не видать мне покоя, если принц Томмен не пошел на поправку. Жар спал, Далла! Беги за отваром тысячелистника и маковым молоком!

Из-за бархатной шторы вынырнула фигура, при виде которой инженерная логика окончательно вышла в окно. Старик в просторном балахоне из тяжелой ткани, на груди которого звенела и пересыпалась длинная цепь из десятков разномастных металлических звеньев: латунь, железо, медь, серебро. Старец пах подвалом, затхлостью и плохо выстиранной ветошью.

Принц Томмен. Золотой лев. Маленький пухлый мальчик из той самой сказки про престолы, лёд, пламя и бесконечную человеческую дурь, которую дочь заставляла смотреть по выходным.

— Не трогайте, — вырвалось из детской груди. Голос звучал тонко, сопливо и совершенно безобидно, но лекарь всё равно осекся, удивленно вскинув кустистые седые брови.

— Мой принц? Вы узнаете меня? Я ваш верный великий мейстер Пицель...

Бывший главный инженер про себя глубоко вздохнул. Пицель. Замковый медицинский работник с цепью Цитадели и квалификацией уличного коновала. Понятно, почему голова трещит: мальчика наверняка поили какой-нибудь дрянью из сушеных клопов и настоянного на уксусе помета.

— Голова болит, — сухо произнес ребенок, попытавшись сесть. Перина тут же провалилась под маленьким телом, сложившись в неудобную мешковатую складку. Поясница мгновенно отозвалась глухим протестом. — И окно откройте. Здесь дышать нечем.

— Окно? — Пицель замахал руками, дряблые щеки старца задрожали. — О, дитя мое, ночной воздух полон гибельных миазмов! Дурные пары с Черноводной подступят к вашей постели, и лихорадка вернется с новой силой! Позвольте, я приложу к вашей груди теплый компресс из горчичного семени и гусиного жира...

Томмен посмотрел на старика. Долго, не мигая, тем самым тяжелым взглядом, которым опытный технадзор обычно встречал подрядчиков, пытающихся сдать объект с кривым фундаментом.

— Если вы приложите ко мне этот жир, мейстер, я выплюну отвар прямо вам в бороду. А когда вырасту — велю страже скормить вам эту цепь. Звено за звеном. Начиная с самого тяжелого.

Пицель отшатнулся с неожиданной для своего возраста прытью. Глаза-щелочки распахнулись, а дряблый подбородок задергался. В этот момент массивная дубовая дверь спальни распахнулась с гулким стуком, и в комнату буквально внесся вихрь из парчи, золотых волос и концентрированной, искрящейся истерики.

— Томмен! Львенок мой!

Серсея Ланнистер. Вживую королева выглядела еще более эффектно, чем на экране, и пахла розами, дорогой эссенцией и слегка завуалированным перегаром от утреннего вина. Женщина прижала сына к своей пышной груди с такой силой, что у ребенка хрустнули ребра. Из-за плеча матери высунулась физиономия Джоффри — худенького, бледного мальчишки с тонкой, капризной складкой у губ. Старший брат смотрел на лежащего в постели Томмена с легкой брезгливостью и явной досадой от того, что мелкий всё-таки не подох.

«Так, — подумалось инженеру, пока венценосная мать целовала его в макушку, орошая слезами и сбивая дыхание, — давайте проведем быструю инвентаризацию».

Итак: взрослый разум заперт в теле семилетнего ребенка. Вокруг — средневековый замок без водопровода, нормального отопления, электричества и туалетной бумаги. Впереди — неизбежная кровавая баня, потому что дяди, папы и прочие родственнички скоро начнут резать друг друга из-за неудобного табурета, склепанного из мечей.

А главное — пришелец из XXI века не старший принц.

Эта мысль пронзила с яркостью молнии, и на душе мгновенно стало тепло и уютно, несмотря на сквозняк.

Джоффри — наследник. Старшему достанутся стрелы, яды, заговоры, претензии лордов и летящие из окон Блошиного Конца тухлые помидоры. Джоффри предстоит сидеть на Железном Троне и зарабатывать себе паранойю высшей категории.

А младший Баратеон — всего лишь второй сын. Тихий, абсолютно бесполезный для большой политики карапуз. Главная задача — не отсвечивать, не строить из себя гения, не пытаться изобрести пулемет Максим из водопроводных труб и не лезть в Игру престолов.

— Матушка, — промямлил мальчик, придавая голосу максимум детской ангельскости и слегка пуская соплю. — Голова очень шумит... Пусть все уйдут. Я хочу просто полежать. Без компрессов.

Серсея тут же сурово глянула на Пицеля, который съежился у стены, как побитый пес.

— Вы слышали принца? Вон! Все вон из покоев! Моему мальчику нужен покой! Джоффри, ступай к мастеру над оружием, у тебя тренировка.

— Он просто притворяется, — буркнул Джоффри, скрестив руки на груди. — Лежит и ноет, как девчонка.

— Ступай, Джоффри! — рявкнула королева. Венценосный первенец, надменно передернув плечами, выскочил за дверь, громко хлопнув створкой.

Когда спальня наконец опустела, а материнская нежность утихла, и Серсея удалилась допивать утренний кубок дорнийского, Томмен выбрался из-под тяжелой перины.

Босые ноги коснулись каменного пола. Холодно. Камень высасывал тепло мгновенно. Никакого подогрева, никакой теплоизоляции. В углу пылал огромный, неэффективный камин, из которого львиная доля тепла улетала прямо в трубу вместе с сажей, а сквозь щели в тяжелых ставнях дул мерзкий, влажный ветер с Черноводной.

— М-да, — вслух произнес маленький принц, обходя комнату и потирая затекшие плечи. — Средневековье с претензией на роскошь. Хуже только бытовка на Крайнем Севере.

Шаги привели к столу. На столешнице лежали пергаменты, стоял массивный бронзовый подсвечник с оплывом дорогого пчелиного воска и тяжелое зеркало из полированной бронзы. Томмен посмотрел на собственное отражение. Из глубины металлического диска глядело круглое, бледное детское лицо с мягким подбородком и светло-золотыми кудряшками.

«Ладно, — сказано было самому себе. — Задача номер один: выжить. Задача номер два: обустроить быт. Задача номер три: сделать так, чтобы никто не догадался, что в этой кудрявой голове сидит человек, способный начертить схему двухтактного двигателя по памяти».

Следующие три дня прошли в режиме строгой конспирации. Мальчик прилежно играл роль выздоравливающего ребенка: много молчал, тихо ел бульоны, покорно кивал на причитания септы Эглантины и внимательно наблюдал за окружающим гадючником.

Результаты наблюдений не радовали.

Красный Замок оказался громоздкой, нелогично спроектированной дурой с ужасной вентиляцией. Сквозняки гуляли по коридорам, как у себя дома. Освещение — либо коптящие факелы, от которых к вечеру слезились глаза и забивались носовые пазухи, либо дорогой воск, который экономный стюард выдавал поштучно.

Аристократическое семейство представляло собой отдельный паноптикум.

Отец, король Роберт, был похож на огромную, откормленную тушу, от которой за пять шагов разило перегаром, жареным мясом и немытым телом. Когда венценосный правитель однажды завалился в покои младшего сына, чтобы проведать парня, от его хохота задрожали стекла в окнах.

— Ну что, щенок, не помер?! — взревел монарх, загребая ребенка огромной, как лопата, ладонью и хлопая по спине с такой силой, что Томмен чуть не выплюнул легкие. — Хватит валяться! На днях поедешь со мной в Королевский лес! Кабаны там совсем ожирели, сами на рогатину не прыгнут! Ха!

— Да, отец, — тихо пропищал мальчуган, разглядывая багровые, заплывшие жиром сосуды на носу короля. Инженерная мысль мгновенно выдала диагноз: тяжелая гипертония, печень размером с арбуз и абсолютное отсутствие контроля за импульсами. Правитель — не жилец. Долго не протянет даже без помощи кабана.

Джоффри был эталонным малолетним садистом с завышенной самооценкой. Попаданец быстро выработал в отношении старшего брата единственно верную стратегию: полнейшая, абсолютная серость. При появлении первенца королевы младший мгновенно превращался в предмет мебели. «Да, Джоффри. Конечно, Джоффри. Ты самый сильный, Джоффри. Можно я пойду порисую?». Наследника это вполне устраивало — перед глазами был не соперник, а бестолковый пухлый балласт, о который даже ноги вытирать скучно.

Единственным светлым пятном во всем этом царстве неадекватности оказалась Мирцелла.

Сестренка пришла на четвертый день, когда Серсея уехала на очередную молитву в Великую Септу Бейлора или сплетни с фрейлинами. Девочке было лет восемь. В отличие от остальных Ланнистеров, в её глазах не было ни паранойи, ни снобизма — только тихая, детская привязанность и скука.

— Томмен, — девчушка тихонько присела на край кровати, теребя край расшитого шелком платья. — Ты правда больше не боишься темноты? Септа Эглантина сказала, что ты лежал и смотрел в потолок три часа и даже не плакал.

Мальчик оторвался от восковой дощечки, на которой стилосом набрасывал схему рычажного механизма для оконной защелки.

— Не боюсь, Мирцелла. Чего её бояться? В темноте просто света нет, вот и всё.

Сестра склонила голову набок, с любопытством разглядывая чертеж.

— А что это ты рисуешь?

— Засов. Чтобы дверь закрывалась плотно и не хлопала от ветра. А то в спальне сквозит, — Томмен отложил дощечку и посмотрел на сестренку. У девчушки были покрасневшие, замерзшие пальчики. В замке действительно стоял собачий холод. — Хочешь, я сделаю тебе шкатулку? С секретом. Нажимаешь на резной листик — и крышка сама откидывается.

Глаза Мирцеллы мгновенно вспыхнули.

— Правда? Сам? Без плотника?

— Сам, — улыбнулся ребёнок, и это была, пожалуй, первая искренняя улыбка инженера за все эти дни. — Только нужны инструменты и годное дерево. Из этой трухи разве что изгородь колотить.

— Джоффри говорит, что плотники и кузнецы — это чернь, грязные мужланы, — шепотом доверилась сестренка, пододвигаясь ближе. — И что принцам не пристало марать об них руки.

— Джоффри дурак, — спокойно отрезал брат.

Мирцелла испуганно ойкнула, прикрыв рот ладошкой, но в детских глазах промелькнуло явное озорство.

— Он будущий король! Матушка так говорит!

— Пускай хоть королем Узкого моря будет. Если у его короны отвалится золотой зубец, братец первым побежит к той самой «черни», чтобы деталь припаяли на место. Так что слушай меня: самые полезные люди в этом замке — не лорды в шелках, а те, у кого руки пахнут железом и смолой. Поняла?

Девочка серьезно кивнула, впитывая умные слова, как сухая губка.

С этого дня у Томмена появился союзник. Маленький, но очень надежный. Мирцелла покрывала отлучки брата, искусно отвлекала септу Эглантину расспросами о вышивании и следила за тем, чтобы Джоффри не забредал в южное крыло.

А попаданец нашел свой путь наружу.

Парадные залы Красного Замка были ярмаркой тщеславия и глупости. Но стоило спуститься ниже, проскользнуть мимо гвардейцев в алых плащах, которым не было никакого дела до тишайшего младшего принца, как мир преображался.

Нижний двор пах совсем иначе. Здесь не разило тяжелыми духами и кислым вином. В воздухе стоял честный конский пот, пахло раскаленным железом, дегтем, сосновой стружкой и влажной землей. Тут кипела реальная жизнь.

Принц заново учился ходить — короткие детские ноги быстро уставали на крутых каменных лестницах, но инженерный азарт гнал вперед. Первой остановкой стала замковая оружейная.

Там заправлял мастер — сутулый, мускулистый дядька с бородой, похожей на проволочную мочалку. Мастер обдирал на точильном колесе тяжелый лемех и грязно ругался на нерадивого подмастерье.

Томмен встал в сторонке, прислонившись к дубовой опоре навеса, и стал наблюдать.

— Милорд! — нахмурился кузнец, заметив гостя и останавливая колесо. — Вы бы не стояли под искрой! Обожжет окалиной — мастер над оружием с меня три шкуры спустит!

— Ты слишком тонко свёл кромку, — спокойно сказал мальчуган, указав пальцем на лемех. — На твёрдой глине она сомнётся прежде, чем вол успеет вспотеть. Оставь больше мяса у края. И студи железо в масле, не в воде, иначе станет ломким, как стекло.

Оружейник замер. Медленно повернул голову, уставившись на семилетнего мальчишку в бархатном камзоле с золотым шитьем.

— Чего?.. — переспросил верзила, забыв о манерах.

— Того, — ответил Томмен. — И развороши угли в горне. Середина выгорела, меха дуют впустую, а железо остаётся тёмным.

Подмастерье, стоявший с мехами, тихо хихикнул. Работяга смерил принца долгим, тяжелым взглядом, потом перевел взор на железяку в руках, нахмурился, ткнул большим пальцем в сторону горна... и вдруг сочно плюнул на землю.

— Сдается мне, вы принц Томмен, так?

— Он самый, — кивнул мальчик. — А ты — мастер. Только инструмент у тебя никудышный. Клещи расшатались на оси, половину силы тратишь на то, чтобы просто удержать заготовку.

Кузнец открыл рот, хотел отвечать, но опустил глаза на свои щипцы. Губы мужика дернулись.

— Слышь, милорд... А вы откуда про ось-то знаете?

— Из книг, — соврал Томмен без зазрения совести. — Мейстеры много пишут. Если уметь читать не только сказки про драконов.

Через два дня о странном тихом принце, который понимает в железе больше старшего подмастерья, знал уже весь нижний двор. Но настоящую находку попаданец совершил в самом дальнем, глухом углу у внешней стены.

Там стояла полузаброшенная двухэтажная башня. Когда-то, лет пятьдесят назад, еще при Таргариенах, здесь размещалась главная мастерская замкового плотника, но потом службы перенесли ближе к конюшням, а строение превратили в склад старого хлама.