Читаем Принц из 1 «а» онлайн бесплатно

Утром в воскресенье, когда я проснулся, солнышко уже встало. В комнате был шум и гам, но я сначала ничего не понял. Я посмотрел на большого солнечного зайчика на стене, потом на своего плюшевого медведя Федосея, потом на мамин букет ромашек, потом… Так вот откуда идёт этот шум-гам! Папа и мама, сидя на тахте, играли в ладошки. Каждый из них хлопал сначала в свои ладошки, потом в ладошки другого, потом опять в свои, потом опять в чужие — всё быстрее и быстрее, кто раньше промажет.

Я очень люблю, когда папа и мама играют в ладошки вместе со мной. Но когда они играют вдвоём, без меня, я тоже очень люблю, потому что тогда они ведут себя совсем как маленькие. А они ведь вовсе не маленькие, они очень даже большие, они же — взрослые. Вы даже представить себе не можете, какие они взрослые. Они уже давным-давно кончили ходить в детский садик, и школу они давно окончили, и даже окончили институт. Да что там говорить — они давным-давно работают. Меня ещё и на свете не было, а они уже работали. Моя мама — библиотекарь. Там, где она работает, в библиотеке, в огромной такой комнате, полно разных книжек — миллион. И она всем кто захочет, даёт их на время почитать. Главное же, тот кто читает должен быть очень аккуратным и отдавать маме книгу обратно, совсем как новенькую. А то она этому человеку никогда больше не даст почитать никакую книжку.

А вот мой папа… Смешно, конечно, об этом вспоминать, но, когда я был совсем маленьким, я даже не знал — кто мой папа и кем работает. Я знал только, что иногда, раз в год, он куда-то надолго уезжает, на целых два или даже три месяца. Он уезжал далеко-далеко и лазил там по горам — так говорила мама. Но я и думать не думал, что, когда он лазает по горам, он работает.

Однажды на даче мы пошли с папой копать червяков для рыбной ловли. Он взял лопату, баночку, куда класть червяков, и мы пошли. И вот по дороге папа вдруг остановился у какого-то бугорка земли среди камней, у какой-то маленькой горочки. Он обошёл её несколько раз вокруг, немного по ней поползал, потрогал её рукой, даже, по-моему, чуть-чуть её понюхал и потом сказал, что вот сейчас мы возьмём лопату и, очень может быть, откопаем кое-что интересное.

— Кое-что? — Я удивился. — Разве не червячка?

— Может быть и червячка, — сказал папа, — но, возможно, и кое-что интересное.

Он стал копать эту горочку лопатой и вдруг сказал: «А вот и он» — и показал мне камешек величиной со спичечный коробок, желтоватенький, весь в искорках — очень красивый. И тут же я стал дико хохотать и даже кататься по траве, потому что папа сказал, что этот камешек называется «бельевой шкаф».

Я так хохотал, что мой папа сначала ничего не мог понять, а потом понял и сказал, что это я ничего не понял, не расслышал, а камешек называется вовсе не «бельевой шкаф», а «полевой шпат» — такое вот у него название.

— Так что это у нас в руке? — строго спросил он у меня.

— «Бельевой шкаф»! — сказал я, всё ещё хохоча.

— Итак, запомни, — снова строго сказал он, — «по-ле-вой шпат». Это во-первых. Во-вторых, обрати внимание, — мы его вы-ко-па-ли. Верно? И, в-третьих, этот камешек — по-лез-ный. Выкопали полезный камешек — значит, он кто?

— Он — полевой полезный шпат, который мы выкопали.

— Молодец, — сказал папа. — Значит, он — по-лез-но-е ис-ко-па-е-мо-е. Полезное ископаемое, понял?

— Понял! — радостно сказал я. — Конечно, он — полезное ископаемое.

— Когда я уезжаю от вас на целых два-три месяца и лазаю по горам, — сказал папа, — я ищу и откапываю именно полезные ископаемые.

— Я тебе очень завидую, — сказал я.

— Это и есть моя работа, — сказал папа. — А когда человек делает вот такую работу — он как называется?

— Не знаю, пап, — сказал я.

— Ге-о-ло-гом, — сказал папа. — Я — геолог.

Вот как я узнал, кто мой папа. Мы потом много раз играли с ним в геологов, мне это очень понравилось. Иногда мы находили разные полезные людям ископаемые, и червяков находили, и рыбу ловили, так что я подумал, что, может быть, я вырасту и тоже стану геологом. Это ведь так интересно. И в ладошки геологам играть можно. Ведь вот папа — геолог, а в ладошки играет.

…В общем, я проснулся в воскресенье, а папа с мамой, оказывается, вовсю в ладошки играют: шум-гам-тарарам!

— Я выиграла! — закричала мама. — Значит, наш сын Алёша вырастет человеком, — я так загадала.

— А если бы я выиграл? — спросил папа.

— Тогда оболтусом.

— Вставай, оболтус! — сказал мне папа, увидев, что я за ними подсматриваю. — По-моему, всё же я выиграл.

— Никакой я не оболтус! — закричал я, вскакивая с кровати. — Я хороший! Мама выиграла — я видел.

— Итак, наш хороший! Сегодня воскресенье, я не иду на работу, а ты в детский сад. Чем займёмся?

— А вчера, — говорю, — была суббота, тоже выходной, и ты то же самое спрашивал.

— Ну и… — сказала мама.

— Спокойно! — сказал папа.

Я говорю:

— Вчера я просил: пойдём в планетарий, где звёзды…

— Ну, а я что?

— А ты, — сказала мама папе, — лучше на Невку, посмотреть, клюёт там твоя плотва или не клюёт. Вы и поехали.

— И тебе на Невке не понравилось? — спросил у меня папа.

— Очень даже понравилось! Только зачем тогда спрашивать, чем мы займёмся, если мы всё равно…

— Вот именно! — сказала мама.

— Сдаюсь. А сегодня мы точно займёмся тем, что выберете именно вы. Поехали, ребята, на пароходике?!

— Разве и я поеду? — спросила мама.

— Конечно.

— А целая гора посуды?

— Я сам её вымою, — сказал папа. — Вернёмся, и вымою. И постираю.

— Конечно! — заорал я. — А я тебе помогу! Я всё сделаю!

— Чудесно, — улыбнулась мама.

— В детстве я мечтал стать капитаном парохода, — сказал папа. — А ты? Ну, конечно, кроме геолога.

Я задумался, а он говорит:

— А ты, мама? Ты кем мечтала стать?

— А я мечтала стать… бабушкой, — сказала, улыбаясь, мама. — И чтобы было много внучат.

— Ну, это ещё успеется, — сказал папа. — Вспомнил? — спросил он у меня.

— Да я много кем мечтаю стать, — сказал я. — И этим, и этим, и этим…

— Потрясающе! Завидую! Ты запиши в тетрадку, кем ты мечтаешь стать, чтобы ничего не забыть. Во всяком хорошем деле должен быть свой порядок.

И пока они с мамой долго возились, чтобы нам поехать на пароходике, я так и сделал. Читать я давно научился, писать — умею, считать — умею. Скоро ведь в школу! И у меня получилось, что я мечтаю стать семерыми разными людьми: принцем, хоккеистом, продавцом мороженого, дрессировщиком, писателем, космонавтом и — первоклассником.

Тут же я сообразил, что мечтать получается — по одному человеку в день, раз в неделе — семь дней. Сегодня я мечтаю быть одним, завтра — другим, послезавтра — третьим… Понятно?

Конечно, в каждом деле должен быть порядок. Если наш папа так сказал, значит, так оно и есть, я ему верю.

А на пароходике мы покатались очень даже неплохо.

И ещё вместе с нами была Патя, девочка из моего дома. Мы вместе ели мороженое, и я пригласил её заходить к нам и иногда мечтать со мной вместе и вместе со мной играть, и она согласилась.

Очень она хорошая девочка.

— Уважаемый король! — ору я на все королевство своему плюшевому медведю. — Ты изверг, Федосей, и злое существо! Отдавай принцессу!

Но король Федосей молчит.

Я скачу вокруг него на своём огнедышащем скакуне, размахиваю щитом и мечом и кричу:

— Где принцесса?! Куда ты её запрятал?! Я — принц Алексей Храбрый! Понял, Федосей?! Я тебя всё равно разгромлю!

А мой медведь молчит.

— При-инц, — пищит из-под кровати Патя. — Я тут, мой спаситель! Противный король Федосей запрятал меня в подземелье. Здесь мыши, здесь даже есть очень большие крысы, холодина, и я погибаю в расцвете сил.

— Я, принц Алексей Храбрый, не дам тебе погибнуть в расцвете сил!

— Только ты побыстрее, а то мне пыльно лежать и Федосей уже сюда идёт.

— А где твой волшебный приёмник на восьми транзисторах?! — ору я.

— Тут. У меня.

— Тогда у меня волшебный щит! И волшебный меч! — ору я. — Ты включай свой волшебный транзистор, и я тогда короля разгромлю, а тебя — освободю! У р-ра!

Тут Патька включила транзистор на всю катушку, король Федосей аж прямо весь затрясся от страха, но тут появилась мама и говорит:

— Дай-ка мне сковородку: сейчас вы с Патей будете есть яичницу.

И отбирает у меня мой волшебный щит.

Я с трудом вытаскиваю грязную Патьку из-под кровати и говорю:

— Временное перемирие. Пойдём помоем руки с мылом: надо подкрепиться. Злое существо — оно знаешь какое сильное?!

— Я тоже хочу яичницу, — говорит король Федосей, и мы берём его с собой в ванну, а потом на кухню.

Принцесса Патя ест яичницу с булкой.

Я, принц Алексей, — потихонечку с ириской.

А злой король Федосей — с помидорами.

Между прочим, короли очень любят яичницу с помидорами, вот почему их с первого раза никогда не победить.

— Чего это ваш Федосей весь мокрый и в мыльной пене? — спрашивает мама.

— А что же, по-твоему, только мальчикам и девочкам перед едой мыться обязательно? — говорю я. — А королям, что ли, и медведям — не обязательно?

— Ешь-ешь, — сказала мама. — Ты прав — перед едой всем мыться обязательно.

— Чего-то мне глаза мылом щиплет, — хнычет Федосей, и мама снова тащит его в ванную. Ужас, до чего все эти короли капризные!

Замечательно — проснулся я хоккеистом.

Хорошо быть хоккеистом!

Хоккеисты умеют летать надо льдом, кувыркаться в воздухе, даже шлёпаться на лёд — и ничего, не разбиваются.

Их кормят мороженым и поят соками, чтобы они всегда были в форме.

И форма у них красивая, с номером и фамилией.

Очень я люблю своего Федосея, но, может быть, я и его бы отдал за хоккейную форму с моим номером и моей фамилией.

Хоккеисты часто летают на самолётах в Канаду и всегда всех побеждают.

Подумайте только, каждый день они сколько душе угодно катаются на коньках, и никто их за это не ругает.

Их все любят и все им помогают. Не получается у них, например, забить гол, им все тогда кричат: «Шайбу! Шай-бу!», и они её тут же забивают. С ходу.

Принца, между прочим, на улице вовсе не каждый узнает, а хоккеиста — каждый.

После матча им дарят ириски и огромные хрустальные кубки для пепси-колы на память.

У них много клюшек. И у каждого — целый килограмм шайб. Захочет хоккеист после передачи «Спокойной ночи, малыши» смотреть телевизор дальше — пожалуйста, ему никто и слова не скажет.

На ночь им наверняка читают весёлые приключения и сказки про принцев и принцесс. Мне-то читают — но ведь не каждый день.

Если хоккеист что-нибудь не так сделает, его наказывают всего на две минуты, а не на полчаса, как меня, и никто ему не скажет, как мне моя мама: «Завтра в зоопарк не пойдёшь».

— Мамуля! — говорю я. — Сегодня я — хоккеист, а льда нет, ведь лето же. Как быть?!

— Сделай утреннюю зарядку.

— А это-то зачем?

— Затем, что хоккеист всегда должен быть в хорошей спортивной форме.

— Если так — тогда совсем другое дело.

И я делаю зарядку.

— Беру все рули управления на себя, — говорю я в микрофон на Землю. — Приступаю к посадке на планету Венеру.

— К мягкой посадке? — спрашивают.

— Да, к мягкой, — говорю я. — К какой же ещё?

— А вы не забыли с утра сделать физзарядку? — спрашивают. — А то космонавт, как и хоккеист, должен быть всегда в отличной спортивной форме.

— Так точно, не забыл! — говорю я.

— Не забывайте, — говорят с Земли, — что на Венере нет жизни и нет воздуха. Не забудьте надеть шлем.

— Слушаюсь! Не забуду! — говорю я, надевая шлем.

Тр-р-р! Тр-р-р! Ш-ш-ш-ш!

И я совершаю мягкую посадку. Очень мягкую.

Иду по Венере. Мрак. Темнота. Кажется даже — тигры рычат. Честно говоря, страшно, но я не подаю вида.

Вдруг смотрю — Патя. Откуда взялась?!

— Ты откуда взялась? — говорю.

— А я в дверь позвонила, мне твоя мама открыла.

— Ты смотри у меня, не балуйся. Ты на Венере, а не где-нибудь. Тут воздух другой, ещё задохнёшься. Быстренько надевай шлем. Я командир корабля и я за тебя отвечаю.

Я отдаю Пате свой хоккейный шлем, а на себя надеваю абажур от лампы, и мы идём по Венере. Жутко страшно, но если что, — я Патьку защищу.

— Ты не забыл? — говорит Патя. — Тебе скоро ко мне в гости пора! Помнишь, вчера моя мама пригласила тебя на пирожки с капустой?

— Ну да?! — говорю. — Вот это да! Тогда летим к тебе скорее! И совершим мягкую посадку!

И, взявшись за руки, мы летим с Патей к ней в гости. Я, между прочим, ещё вчера решил, что буду сегодня вместе с Патей трудиться изо всех сил — строить сверхвысотный дом из кубиков. Мама говорит, что, если трудиться изо всех сил, очень захочется манной каши, а от манной каши — это всем известно — кто угодно будет сильным. А разве можно стать космонавтом, если ты слабый? Или хоккеистом? Верно? Так что трудиться — это очень важное дело.

А Патькины папа и мама долго хохотали. Они решили, что я гном, а никакой не космонавт, потому что я примчался к ним в гости с длинным красным абажуром на голове.

Я позвонил Пате по телефону и говорю:

— У тебя ириски есть?

— Целых три штуки.

— Приходи ко мне скорее!

Когда она пришла, я уже был в своей белой шапочке и мамином белом переднике, а на стул я поставил мороженое-стаканчик, как раз мне его мама купила за то, что я отлично ел манную кашу, потому что хорошо потрудился.

— Стой здесь, — сказал я Пате. — А я тут буду. Я, между прочим, самый настоящий продавец мороженого. Захватила ириски? Теперь спрашивай, будто ты покупатель. Ну, спрашивай, чего полагается.

— Скажите, пожалуйста, — говорит Патя. — А почём ваше мороженое?

— Три ириски. Это моё мороженое стоит ровно три ириски. Понятно вам, товарищ покупатель?

— А… а разве не одну?

— Смешно, — говорю. — Именно что ровно три ириски.

— Может быть, две? У меня всего две.

— Не ври! У тебя три было.

— А я и не вру. Я одну по дороге съела.

— Безобразие, — сказал я. — Ну, бери за две. — И отдал ей стаканчик. Тут же я надел на Патьку мою белую шапочку и мамин передник. И говорю:

— Почём, товарищ продавец, ваше мороженое?

— Оно уже не продаётся. Я сейчас его буду есть.

— Как это так, не продаётся? — возмутился я. — Очень даже продаётся, раз вы продавец. Или вы не хотите быть продавцом? Странно.

— Тогда две ириски.

— А у меня всего одна.

— Не стыдно вам врать, товарищ покупатель?! — говорит Патька. — У вас же две было!

— А одну я уже ем, разве не видите? — говорю.

— Ах, действительно. Тогда мороженое не продаётся, а я сейчас буду его есть.

— То есть, как это — есть?

— Я же его купила.

— Одна есть будешь?! Неужели одна?!

Тут Патька улыбнулась и говорит:

— Нет. Отчего же. Не одна. Вдвоём. Пополам. Раз я девочка, я должна быть очень доброй и заботливой.

Я ужасно обрадовался, что она такая добрая и заботливая, а она меня спрашивает:

— Ты почему играешь в продавца? Тебе нравится?

— А потому, что, когда я сам на улице мороженое покупаю, у меня делается хорошее настроение. А когда я продавец, у всех будет хорошее настроение.

— Ой, правда, — сказала Патя. — У меня сейчас очень хорошее настроение.

— А вот если бы у меня было хорошее настроение и если бы это мороженое было моё, я бы тебе тоже отдал половинку.

— А хочешь, я тебе всё своё мороженое отдам?

— Ну что ты, — сказал я скромно. — Это вовсе не обязательно.