Читаем Принадлежу всем вам онлайн бесплатно

При использовании материалов библиотеки ссылка на источник обязательна.

При публикации материалов в сети интернет обязательна гиперссылка:

"Издательство им. свт. Игнатия Ставропольского" (http://na-lazarevskom.ru/izdatelstvo-im-svt-ignatija/).

Преобразование в форматы epub, mobi, fb2

"Православие и мир. Электронная библиотека" (lib.pravmir.ru).

Божиих, следующих за своим Господом и покорных словам Его. Подвижник и воин Христов не только должен переносить укоризны, но и богатство считать прахом. А если встретит славу и начальство - не превозноситься и не надмеваться; если похвалы и почести от людей - считать их незаслуженными. Лучше же сказать, обо всем, что считаем славным, скорбеть и что бесчестно в мире, тому радоваться. Желающий быть христианином в скорбях и искушениях (как при внешних, людьми причиняемых обидах, или гонениях, или ущербах, или подобном тому, так и при внутренних нападениях духов злобы) да будет сам себе равен, мужественно перенося все, что ни случится. Твердыней, ограждением и столпом крепости от лица вражия имея всегда Господа, к Нему да прибегает он во время брани.

Преподобный Ефрем Сирин

Помимо жизнеописания известной подвижницы благочестия иг. Марии (Тучковой), создавшей Бородинскую обитель ради молитвенного поминовения защитников Отечества, павших в войне 1812 года, - читатель сможет познакомиться с письмами сет. Филарета Московского к иг. Марии, открывающими взаимоотношения двух праведников, двух глубоко духовных людей. Письма публикуются впервые.

Не даром помнит вся Россия Про день Бородина.

М.Ю. Лермонтов

Рядом с великими воспоминаниями и образами, нераздельными с именем Бородина, возникает в памяти каждого и светлый образ основательницы Бородинского монастыря. Становится отрадно при мысли, что на обширном поле, где шестьдесят два года тому назад в страшной битве полегли десятки тысяч православных воинов-мучеников, трудами этой подвижницы была воздвигнута обитель, посвященная их памяти, и каждый день возносятся теплые о них молитвы.

О игуменье Марии (в миру - Маргарите Михайловне Тучковой) можно составить понятие уже на основании того глубокого уважения и почитания, которое она внушала всем знавшим ее.

Протекло двадцать два года со дня ее кончины, а воспоминание о ней еще свежи в Бородинском монастыре и его окрестностях, где ее почитают как святую. "Много лет, прожил я на белом свете, - рассказывал мне старичок деревни Семеновской, - а такой болезной души я еще не видывал. Когда она скончалась, что в обители, что в окружных селах, стон стоял, потому она нам всем была мать родная". "И я помню матушку Марию", - говорят не без гордости молодые крестьянки. А занеможет мужичок или пошлет ему судьба какое горе, он отслужит панихиду над могилой игуменьи. В монастыре ее имя вызывает слезы и бесконечные рассказы. Твердо верят бородинские сестры, что она живет между ними невидимо, что она причастна их повседневной жизни, и поверяют ей свои скорби или радости. Ее келью и могилу украшают они березками в Троицын день, а в Светлый праздник ходят христосоваться с матушкой и кладут яйца на ее надгробную плиту.

Между монахинями ее обители были женщины более или менее образованные, были и совсем простые, и все говорят о ней с одинаковой любовью. Во всем, что к ней относится, они видят чудесное проявление Божьего промысла. Многие из них после ее кончины принуждены были покинуть Спасо-Бородинский монастырь, который называли своим раем, и, по их убеждению, они волей Божией рассыпались теперь по разным углам России, "чтоб имя матушки было везде прославлено". О матушке ни одна не может говорить без слез, и, глядя на них, и, слушая, с какой любовью они говорят о ней, думаешь невольно, что женщина, внушившая к себе такую единодушную привязанность, несомненно, была высоко-духовным человеком.

Для составления этого краткого очерка жизни игуменьи Марии я руководствовалась преимущественно преданиями семейства Тучковых, рассказами бородинских монахинь и даже рукописными воспоминаниями одной из них, которая доверила мне письма покойной игуменьи. Эти письма составляют ее единственное сокровище, она бережет их как святыню, и я пользуюсь случаем выразить ей мою искреннюю благодарность за оказанное мне доверие.

О детстве и первой молодости Маргариты Михайловны до меня дошли, к сожалению, лишь самые скудные подробности. Она родилась в начале 1781 года. Отец ее, Михаил Петрович Нарышкин, и мать ее, Варвара Алексеевна (рожденная княжна Волконская), были очень известны и очень любимы в обществе. Девочка обнаружила с ранних лет природу живую и легко восприимчивую. Судя по отрывочным отзывам, сообщенным мне, ее можно было назвать, по французскому выражению, Настоящим беглым огоньком. Она горячо стремилась ко всему высокому и прекрасному. В особенности, любила она музыку, изучила ее основательно и была одарена замечательным голосом. Увлекало ее также и чтение: она могла просиживать целые часы над книгой. Зато, когда ее внимание не было поглощено чем-нибудь особенным, ей было трудно, почти невозможно^, оставаться долго на одном месте. Ни время, ни горе не умалили живости ее характера, и престарелая, изможденная трудами и горем игуменья еще порой удивляла всех своими порывистыми движениями и оживленной речью. Она была высокого роста и очень стройна, но черты лица ее были неправильны, красота его состояла в поразительной белизне и живом выражении зеленоватых глаз и всего лица.

У Маргариты Михайловны было три брата и четыре младшие сестры, но она была, как кажется, любимицей своих родителей. Варвара Алексеевна желала "пристроить ее при себе" и начала вывозить в свет с шестнадцатилетнего возраста.

В это время стал являться мимолетною птицей в московских гостиных молодой Л - ский, известный своей блестящей служебной карьерой и изяществом светских приемов.

Он был единственным сыном матери-вдовы, которая очень подружилась с Нарышкиными, и родители решили между собой, что поставят под венец своих детей. Л - ский согласился охотно, благодаря светскому положению и приданому молодой девушки. Что касается до нее, она была еще совершенным ребенком: ее понятия о замужестве были до такой степени не ясны, что ее нисколько не пугала мысль выйти за человека, которого она едва знала. К тому же он отлично говорил по- французски, был умен и красив, и на этих основаниях ей показалось, что ее жених обладает всеми возможными нравственными совершенствами.

Но Л - ский был заклеймен самыми позорными пороками. Умел ли он обмануть на этот счет слепую привязанность (видимо, своей) матери, или мать участвовала сознательно в обмане - это неизвестно, но свадьбу сыграли.

Когда молодая девушка, вынесшая из семейной среды детское неведение и незапятнанную чистоту понятий, пришла в столкновение с самым грубым развратом, страх и отчаяние овладели ею. Положение ее было тем тягостнее, что она скрывала его от родителей, которые слишком жестоко упрекнули бы себя в ее несчастии. Она была одна, без помощи, без друга, без поддержки. Л - ский приглашал ее не стесняться и выбрать предмет развлечения в кружке его приятелей. Бог знает, не погибла ли бы безвозвратно девочка, брошенная с шестнадцати лет в эту среду, если бы по промыслу Божию она не встретила молодого офицера Александра Алексеевича Тучкова, полюбила его и нашла в своей любви твердую опору.

Однако тайна ее супружеских отношений должна была со временем обнаружиться. Варвара Алексеевна начинала догадываться в истине, переговорила с дочерью и, не колеблясь ни минуты, потребовала развода. Репутация Л - ского была уже настолько подмочена в Петербурге, что дело не встретило преград, и Маргарита Михайловна получила позволение возвратиться, под именем девицы Нарышкиной, в родительский дом.

И вот она опять под отцовским кровом, в семейном кругу, но многое изменилось в ней: она узнала горе, и она любила. Тучков разделял ее чувство, и не замедлил посвататься, лишь только узнал, что она свободна. Но Нарышкины были так напуганы неудачей своего первого выбора, что на его предложение отвечали решительным отказом. В это время родительская власть была непреклонным законом, и Маргарита Михайловна повиновалась, но горько ей было, и много пролила она слез. А Тучков напрасно старался подавить свое чувство то усиленными занятиями, то путешествием за границу.

Прошли годы, а любовь его не остыла. Наконец он попытался счастья и обратился к Нарышкиным с новой просьбой. На этот раз их тронули моленья дочери. Они дали свое согласие, и Маргарита Михайловна вступила во второй брак.

Ей было тогда двадцать пять лет, и она зажила полной, счастливой жизнью. Александр Алексеевич был благочестивым и добрым человеком.,, знающие люди говорили о его беспримерной храбрости, рыцарской доблести. Он был очень красив. Когда была объявлена война со Швецией, и Александр Алексеевич собрался в поход, жена решилась ехать с ним. Напрасно он сам и ее семейство пытались напугать молодую женщину лишениями и опасностями, которые ей предстояло перенести. "Расстаться с мужем мне еще страшнее", - отвечала она, и поехала с ним.

К сожалению, до нас дошли лишь самые неудовлетворительные подробности об этом Шведском походе.

Несмотря на привычки роскоши, привитые с раннего детства, она легко переносила жестокие лишения, проводила ночи в смрадных избах или в походных палатках, где не было возможности отогреться. Ей приходилось не раз переодеваться денщиком, скрывать под фуражку свою белокурую косу и провожать мужа верхом на лошади. Тучков был очень любим своими подчиненными; скоро все полюбили и его жену. Ее живость, веселость и, в особенности, ее вечно деятельная доброта привлекали к ней всех. Солдаты старались доставить ей возможные удобства и, в свою очередь, обращались к ней за помощью всякого рода. Помогать нищете и горю было потребностью ее природы. В Швеции многие страдали от голода, и лишь только наши войска располагались на более или менее продолжительную стоянку, Маргарита Михайловна обходила ближайшие села, отыскивала самых бедных поселян и оделяла их деньгами и хлебом. За больными и ранеными, как нашими, так и шведами, она ходила с заботливостью сестры милосердия.

Но сколько она выстрадала, когда ей приходилось отпускать мужа на битву и оставаться одной в селении, близком от места сражения! Об этих часах томительного ожидания и страха она не могла потом вспоминать хладнокровно. То она молилась, то прислушивалась с ужасом к пушечным выстрелам. Но все забывалось, когда прекращалась пальба, и барабанный бой возвещал о возвращении наших войск: она выбегала на дорогу и узнавала издали всадника, скачущего впереди полка.

Тучков возвратился невредимым в Россию и продолжал военную службу. Он стоял со своими полками в Минской губернии. Настал двенадцатый год. Александр Алексеевич получил приказание выступить к Смоленску. Маргарита Михайловна была уже матерью; она сама кормила сына, и лишь недавно отняла его от груди. На этот раз нечего было и думать о том, чтобы следовать за мужем в походе, и было решено, что молодая женщина с сыном поедет в Москву, к своим родителям. Она должна была проводить полк до Смоленска и продолжить свой путь. Начались приготовления к отъезду. Тучков боялся, чтоб утварь полковой церкви не попала в руки неприятеля, и просил Маргариту Михайловну увезти ее с собой. Между другими церковными принадлежностями находилась местная икона Спаса Нерукотворного, которую Александр Алексеевич вручил собственноручно жене.

Наконец приготовления были окончены, и полк выступил из Минской губернии, но не в добрый час. Маргарита Михайловна была в расстроенных чувствах. Она ехала в дорожной карете с сыном и его няней, мадам Бувье. Маргарита Михайловна познакомилась с ней в магазине, где заказывала свои наряды; имела случай убедиться в ее честности, и предложила ей определиться в няни к ее сыну. Но тем не ограничилась должность доброй француженки, и мадам Бувье приняла еще в доме роль модистки, экономки и, наконец, друга.

Путешествие длилось; дороги были плохие, и полки шли медленно. Приближаясь к Смоленску, остановились в какой-то деревушке, чтобы переночевать. Тучковым была отведена тесная, грязная, удушливая изба, но все рады были возможности немного отдохнуть. Поужинали наскоро и улеглись полуодетые на сене, разостланном по полу. Маргарита Михайловна, утомленная долгой дорогой, скоро заснула, и ей приснился сон.

Она видела висящею пред нею рамку и прочла резко начерченную кровавыми буквами надпись на французском языке: "Твоя участь решится в Бородине". Крупные капли крови отделялись от букв и струились по бумаге.

Бедная женщина вскрикнула и вскочила с постели. Ее муж и мадам Бувье, разбуженные криком, бросились к ней. Она была бледна и дрожала, как осенний лист.

- Где Бородино? - спросила она мужа, едва переводя дух. - Тебя убьют в Бородине!

- Бородино? - повторил Александр Алексеевич, - я в первый раз слышу это имя.

И, действительно, маленькое Бородинское село было тогда неизвестно.

Маргарита Михайловна рассказала свой сон. Тучков и мадам Бувье старались ее успокоить. Бородино - небывалое место и, наконец, в сновидении не было сказано, что Александр Алексеевич будет убит, и объяснение Маргариты Михайловны совершенно произвольно.

- Вся беда в том, что твои нервы расстроены, - заметил в довершение ее муж, - ложись опять, ради Бога, и постарайся заснуть.

Его хладнокровие успокоило ее немного. Утомление преодолело остаток страха, и она легла и заснула. Но ей приснился опять тот же сон: опять та же роковая надпись, обнесенная рамкой, и те же капли крови, которые отделялись медленно одна за другой от букв и струились по бумаге. На этот раз она увидела еще: стоящих около рамки священника, брата своего Кирилла Михайловича и, наконец, своего отца, держащего на руках ее маленького Колю.

Она проснулась в таком взволнованном состоянии, что Александр Алексеевич испугался не на шутку. На его слова она отвечала одними рыданиями и вопросом: "Где Бородино?" Наконец, он предложил ей взглянуть на военную карту и убедиться, что имени Бородина на ней нет.