Читаем Примирение онлайн бесплатно

Автор данной книги выражает огромную благодарность всем, кто работал над материалом и пропустил через себя сюжет изначальной рукописи, а также помог сделать ее чуть лучше. Благодарю Сергея Германна, Ольгу Побединскую и Галину Ивину за редактуру и замечания по тексту. Выражаю признательность Наталье Емельяновой за корректуру книги. Ко всему прочему, хочу сказать большое человеческое «спасибо» всем тем, кто осилит эти два произведения до конца.

Я стоял с опущенными руками, сильно сутулясь, и смотрел, как коренастые мужички несут черный сосновый гроб. Рабочие аккуратно опустили покойного деда в яму. Мы с бабушкой взяли комья земли и по очереди бросили на крышку гроба. Старушка повернулась ко мне. Тогда я впервые рассмотрел ее красивые васильковые глаза. У пожилых людей глаза обычно водянистые и поблекшие, но у неё они, вопреки преклонному возрасту, сохранили свой удивительный цвет. Она пошамкала тонкими губами. Приподняла почти прозрачные светлые брови и высоким голосом сказала:

– Деточка, ты не переживай. Я знаю, тебе тяжело, – шмыгнула носом, – все образуется, мой милый, все образуется, – повторила она и пригладила редкие волосы.

Во время похорон я ничего не чувствовал. Однако когда сообщили о смерти деда, захотелось выпрыгнуть с третьего этажа. Я тогда находился в комнате и боялся взглянуть на окно. Мне хотелось жить, и в то же время я непроизвольно задумывался о смерти. В душе была гнетущая тишина – предвестник невосполнимой утраты. Я потерял по-настоящему близкого человека и дальнейшая жизнь без него теперь казалась немыслимой. Но, представив свой труп под окном в луже крови, я поёжился.

После того, как суицидальные мысли покинули меня окончательно, я превратился в пресное существо, похожее на амебу.

Мы с бабушкой поехали на поминки. Там нас поджидал отец. Я видел его второй раз в жизни. Он уехал после моего рождения и с тех пор со мной не общался. Ресторан, куда мы прибыли, напоминал футуристический стеклянный купол.

Я вышел из машины. Посмотрел на отца. Он был поджарый и высокий. Разговаривал с только что прибывшими родственниками, которые отсутствовали на похоронах. И действительно, что там делать? То ли дело поминки, где можно поесть, хорошо выпить и разъехаться по домам! Потребительская философия, мать ее, она, родная. Отец поймал мой взгляд и посмотрел на меня.

Его вытянутое и худое лицо напоминало морду добермана. Густые черные брови были нахмурены. Светло-карие глаза высокомерно смотрели то вправо, то влево. Тонкие губы были поджаты. Заостренный узкий подбородок придавал суровости. Черные волосы были коротко подстрижены, почти как у заправского зэка.

Мне бы не хотелось жить с доберманом в человеческом обличье в одной квартире. Вид отцовской физиономии наводил на мысль, что в какой-то момент он вцепится мне в глотку и разорвёт её.

В зале стоял длинный стол с угощениями. Отварная курица, свиной и бараний шашлык лежали на двух серебристых блюдах. В плетёных корзинах остывал свежеиспеченный корж и белый хлеб. Вскоре официанты принесли алкоголь: грузинские вина, армянский коньяк и мадеру.

Интересно, почему отец так и не приехал на похороны? Неужели приготовление поминок для него важнее, чем прощание с отцом? Меня это слегка злило. Он ведь не доберман и не маньяк с топором за спиной, как безумный Джек Николсон из фильма «Сияние». Он нормальный человек. Правда, дед о нем чаще всего отзывался сдержано, а порой и негативно. Я доверял дедушкиному мнению, но мне хотелось верить, он ошибался.

Родственники расселись за столом. Я на них почти не смотрел. Многих из них я толком и не знал. Все мое внимание сконцентрировалось на отце. Он встал и поправил темно-синий галстук. Черный костюм красиво сидел на отцовской фигуре, как на заправских гангстерах из фильмов Гая Ричи.

Отец постоянно поглядывал на гостей, но меня, как будто не видел. Я воспользовался этим, чтобы понаблюдать за ним, и скоро заметил, что он часто хрустит костяшками пальцев. Он нервно касался кончика длинного носа. Пару раз потер правое веко. Ослабил галстук и расстегнул ворот рубашки. Почесал мочку уха.

Я так увлекся наблюдением за поведением, что прослушал всю его, должно быть, пафосную речь. Нет, я не рассеянный чудак, который рассматривает людей. Впрочем, я частенько почитываю статейки по психологии на сайте журнала ELLE. Например, из недавних – статья с названием «Десять признаков, что человек лжет». В данном случае, отец явно заслужил оценку четыре из десяти.

Затем я переключил внимание на гостей. Их я разделил на три категории. В первую категорию входили те, кто жадно посматривал на еду. Во вторую – хихикающие и перешептывающиеся. В третью – те, кто пытался не заснуть. Наконец-то отцовская речь завершилась. Родственники тут же набросились на угощения. Я, как начинающий карикатурист, почерпнул для себя идею для новой работы.

Мой мозг превратился в сплошной белый лист, а фантазия принялась активно рисовать очередной эскиз. Я представил, что все родственники превратились в свиней, которых усадили за стол, и им подали самые изысканные блюда. Животные же начали сметать со стола всё, жадно вылизывая тарелки. Только боюсь, что свиньи не стали бы так рьяно налегать на спиртное.

К концу бесконечно интеллигентнейшего застолья все бутылки оказались опустошены, а посуда вычищена до последней крошки. И тогда началась рубрика «час анекдотов», вызвавшая у меня непреодолимое желание застрелиться самому или пустить пулю в лоб рассказчику. Один толстяк со смеющимся приплюснутым, как у монгола, лицом, выдал шутку с километровой бородой:

"Приходит сын к отцу и говорит:

– Пап, Лена отказалась выйти за меня замуж. Это уже пятая девушка по счету.

– Сынок, благодари бога, долго так тебе вести не будет!"

Толстяк разразился хохотом. Его щеки тряслись, а сам он хватался за большое пузо. Остальные натянуто улыбались. Почувствовав себя лишним, я встал из-за стола и незаметно удалился.

У ресторана находился небольшой скверик, где стояли скамейки. Я сел на одну из них. Недалеко виднелись стеклянные башни Москва-сити. На соседней скамейке сидели две девушки, которые говорили модно, стильно, молодежно.

– Ты че? – спросила девушка с синими волосами, пирсингом в носу и татуировкой на шее.

– Че? – отозвалась девочка с длинной фиолетово-чёрной челкой, короткими волосами и оголенными до пятой точки ногами.

– Ни че, – захихикала синеволоска. – ***чо, поняла, – и дала подзатыльник коротко-стриженному нечто.

– Ты прям моя крашиха.

Я тут же подумал о поведении родственников на поминках. Однако дед их не считал лицемерной биомассой. И помогал им бескорыстно. Одним выбил квартиру в Москве, другим – хорошую работу.

Именно поэтому многие представители бабушкиной родни не вынимали язык из дедушкиной задницы.

Как-то раз у меня с дедом состоялся прелюбопытный разговор. Мы были в гостиной. Я сел по-турецки на кожаный мягкий диван. Дедушка в тот момент смотрел передачу о Достоевском по каналу «Культура».

– Деда, я хочу спросить.

– Да, конечно, – дедушка приподнял кустистые седые брови, широко раскрыл глаза и посмотрел на меня.

– Зачем ты помогаешь родственникам, ведь они – натуральные сволочи?

– Почему ты так думаешь? – дедушка слегка нахмурился, и его тонкие губы плотно сомкнулись.

– Они все пользуются твоей добротой.

– Это сложный вопрос, – дедушка морщинистой волосатой рукой помассировал висок, будто пытаясь привести в действие мыслительный процесс. Я представил, как в дедушкином мозгу быстро закрутились шестеренки, словно в часовом механизме. – Я не думаю, что все настолько плохи, как ты это говоришь.

– А врагу бы ты помог?

– Я? – ткнул себя длинным указательным пальцем в грудь дедушка. – Хм, помог бы, если бы мог.

– А зачем помогать тому, кто тебя ненавидит?

– Ну и что? – спросил дед и широко улыбнулся, в уголке его губ образовались четко различимые сладки. – Неужели я не помогу человеку, который нуждается? Не важно, враг-друг. Всегда надо оставаться добросовестным.

– Ну если серьезно, то помог бы плохому человеку, например?

– Хм, – дед посерьезнел и на мгновение завис, как старая система марки виндоус. На его лбу обозначились три прямые складки: большая, средняя и совсем маленькая. – Ты ведь знаешь, кем я работаю, Павлуша?

– Да, дед, ты – профессор.

– Профессор чего?

– Философии?

– Правильно! – почесал колючую седую щетину дед. – А у философов не принято делить людей на черное и белое. Жизнь состоит из полутонов. Их огромное количество. Плохих людей не существует, равно как и хороших. Все мы неоднозначны. Мы видим мир через призму своих ощущений. Вот, какого цвета этот свитер? – спросил дед и указал на рукав своего джемпера.

– Зеленого, – уверенно подметил я.

– А вот для меня – зеленовато-синего. Мы слишком субъективны от мозга до костей. Некоторые люди думают, что только их взгляд верный. Это глубочайшее заблуждение.

Дед пару раз шмыгнул носом, достал из кармана клетчатый носовой платок и высморкался.

– Что до помощи, я всегда руководствуюсь следующим правилом, – дед сложил платок и убрал обратно в карман, – как можно есть белый хлеб с маслом, когда рядом с тобой человек умирает с голоду? Взаимопомощь и уважение – это два главных человеческих качества.

Я прикоснулся к верхней губе указательным пальцем и закатил глаза в знак раздумий.

В дедушкиных аргументах была доля правды. Но я считал, что жизнь – это борьба. Ты всегда должен в первую очередь думать о собственном благе. Дед же придерживался иного мнения.

Ко мне быстрым шагом направлялся отец. Он выглядел нервным, будто его обсчитали в магазине на кругленькую сумму. Его брови были сдвинуты к переносице и почти застилали глаза. Он чем-то походил на Раскольникова. Не хватало только топора в руке.

– Ты куда это пропал? – резко сказал отец. – Бабушка тебя обыскалась. Ты поступаешь некрасиво. Что скажут родственники?

Блин! Что? Как? Вот какие вопросы пришли мне на ум. Что этот перец, черт возьми, несет.

– Ты, наверное, впервые оказался в приличном обществе. Твой дед не работал над твоим воспитанием? Пока все не разойдутся, не смей выходить из-за стола. Это считается дурным тоном. Тебе понятно?!

Что?! Нет, нет, нет… как… как он вообще смеет?! Он не имеет права так говорить о дедушке. Да и о каком приличном обществе говорить-то, когда ни один из этих долбаных родственников не обмолвился ни словом о покойном.

Один из них вообще рассказывал анекдоты! Какие нахрен анекдоты?! Какие?! У всех «этих» только одно на уме – пожрать, побухать и трахнуть чужой мозг тупыми анекдотами.

– Надеюсь, мы друг друга поняли, – заключил отец и ушел.

Что он возомнил о себе? Вернулся спустя много лет, и ещё диктует мне условия! Надутый индюк! И это мой отец? – я с горечью сплюнул на тротуар и прошёл мимо уставившихся на меня девчонок обратно в ресторан.

Я лежал и пялился в потолок. Почти все стены комнаты были обклеены плакатами с изображением Виктора Цоя. Я любил его песни. Они возвращали меня к жизни, когда было особенно тяжко. Моим одноклассникам было этого не понять. Как говорил мой учитель истории: чего ожидать от поколения, сидящего у подъезда с банкой «Ягуара»?

В голове на секунду возникла аналогия с современным репером, дающим концерт на стадионе перед многотысячным стадом баранов.

Меня сразу же потянуло нарисовать карикатуру. Я вскочил с кровати и побежал к рабочему столу. Заточил карандаш и начал водить острым грифелем по бумаге.

Разговор на кухне меня отвлёк. Я приоткрыл дверь и прислушался. Бабушка и отец о чем-то говорили.

– Мам, давай помогу.

– Да нет, Васечка, не надо.

– Тебе же тяжело.

– Ну хорошо, сыночка, раз ты настаиваешь.

По звуку кто-то наливал чай.

– Какой же у тебя вкусный обед получился. Просто объедение!

– Спасибо, сыночек. Рада, что смогла угодить.

Послышался звук поцелуя.

– Как же я соскучился по тебе! Как же долго я тебя не видел! Все-таки по скайпу болтать намного хуже, чем вживую.

– О! Да, сыночек. Я так рада, что ты здесь. Так тепло на душе! Как твой бизнес, сыночка? Надеюсь, у тебя хороший заместитель.

– Да, у меня отличная команда. Я долго набирал людей, которым смогу доверять. Главное, расставить правильные приоритеты и не давать работникам спуску. Надо, чтобы были полнейший порядок и дисциплина. В лесном бизнесе это особенно важно.

– Какой ты у меня молодец, сыночка. Деловой, ох деловой. Горжусь тобой!

– Кстати, не видела мои таблетки «Рокона»? Такая серая упаковка.

– О! Конечно, сыночка, я их, по-моему, в аптечку положила, посмотри в коридоре.

Послушав разговор отца и бабушки, я уже было подумал, что относился к отцу слишком сурово, но его последняя фраза меня как будто шандарахнула по голове:

– Мам, ты не представляешь, как я рад, что мы избавились от этого старого хрена! – сказал отец.

– Да, сынок. Царствие ему небесное. Жаль, что к тебе он был так несправедлив.

Уж от кого-кого, а от бабки я не ожидал такое услышать! Бабуля явно сидит под чем-то жестким и не соображает, что вообще несет. Будто ее здравомыслие приняло приличную дозу ЛСД и находится под сильнейшим кайфом.

Мне хотелось ворваться на кухню и наорать на них. Кто эти двое такие, чтобы говорить всякое дерьмо про моего друга, наставника и просто хорошего человека?! Один пропадал в заднице мира и приперся через много лет неизвестно для чего! Другая, черт ее дери, старая корова, которая уже явно не осознает, что говорит в порывах старческого слабоумия.

Я глубоко вдохнул, выдохнул, сжал кулаки и стремительным шагом вернулся в комнату. Бросился на кровать и впился зубами в подушку. В голове эхом раздавались отцовские слова: старый хрен, старый хрен, старый хрен.

Я достал из-под матраса «айпод» и пролистал плейлист. Вставил наушники и включил песню «Восьмиклассница». Я долго ворочался в кровати. Едва сдерживал подступающие к глазам слезы. Постоянно хлюпал носом. Чувствовал себя самым одиноким и несчастным человеком в мире.

В наушниках заиграл куплет, мне полегчало:

Для меня музыка была некой отдушиной, как для заядлого курильщика очередная доза никотина в момент сильного стресса. Строчки из песни напомнили один эпизод из моей жизни.

Когда я учился в третьем классе, сидел на последней парте. Наша классная руководительница записывала арифметические примеры на доске. Дима Турков поглядывал на меня с третьего ряда. Он поворачивал ко мне свою квадратную физиономию и подмигивал.

Турков был сильным и здоровым, как «Гелендваген». Его боялись все мальчики в классе. Одни страшились, что их изнасилуют. Другие тряслись, что им вышибут мозги с одного удара. Дима Турков не трогал только девочек. Представительницы прекрасного пола не входили в круг его сексуальных предпочтений.