Читаем Приматы онлайн бесплатно

Если внимательно приглядеться к истории приматологии, можно обнаружить на протяжении нескольких столетий, включая XX в., недоуменные высказывания разных авторов по поводу какой-то странной недостаточности знаний о приматах. В 1760 г. петербургский ученик Карла Линнея Христиан Гоппиус в своей диссертации с удивлением спрашивал, как случилось, что человек, жаждущий познаний, оставил высших обезьян к тому времени неизученными и (проявил так мало благоразумия, чтоб изучать Troglodytes, который наиболее близок к нему самому». Гоппиус не представлял себе четко, о каком антропоиде ведет речь — это мог быть шимпанзе, орангутан, а то и фантастическое существо, о котором слагались легенды. Но цитата взята из научного труда, подготовленного и защищенного у самого Карла Линнея в просвещеннейшем XVIII в.! (Читатель далее увидит, что в известной мере Гоппиус сам же отвечает в приведенной фразе на свой вопрос.)

Спустя 13 лет еще один автор, весьма именитый, — Джон Бённет (известный также под именем лорда Монбоддо) поместил в своей книге письмо побывавшего в Африке европейца, где рассказывается о неизвестной в науке человекообразной обезьяне. Через 150 лет классик современной приматологии Роберт Йеркс в связи с этим писал: «Трудно понять, почему это письмо, будучи опубликованным в такой важной книге, как книга лорда Монбоддо, пе побудило натуралистов и искателей приключений к решительному изучению большой обезьяны»[1]. Р. Йеркс, начиная с 1915 г., не раз отмечал в публикациях неоправданную бедность знаний о приматах.

Крупный американский физиолог XX в. Джон Фултон, много сделавший для развития исследований на обезьянах, в 1941 г. поражался малочисленности научных публикаций о ближайших родственниках человека — по сравнению с данными о рыбах, птицах и бактериях. Уже в наше время директор Орегонского центра приматов в США профессор Вильям Монтанья сетовал, что при наличии приматов ученые должны довольствоваться информацией по анатомии, физиологии, биохимии, фармакологии и психологии, полученной в большинстве случаев при изучении грызунов, кошек и собак. Правда, сказано им это в 1968 г. В 1979 г. положение решительно изменилось.

В VI в. до н. э. сенат Карфагенской республики снаряжал морские экспедиции для обследования новых земель. В 537–525 гг.[2] до н. э. одна из таких экспедиций под командованием флотоводца Ганнона находилась в заливе Южный Рог, именуемом в наше время Шерборо (район Гвинейского залива). При подходе эскадры к одному из островов мореходы увидели человекообразных существ, покрытых шерстью. «Горилла, горилла!» — закричали проводники из числа местных жителей, указывая на разбегающихся загадочных «людей». Трудно представить себе, что в течение последующих 25 веков наука ничего не знала о существовании одной из самых близких к человеку обезьян, которую, по-видимому, обнаружили карфагеняне. Настоящая горилла была вновь открыта уже в 1847 г. Свое родовое (и видовое) название она получила в честь знаменитой экспедиции Ганнона.

В среде специалистов общепринято мнение о запоздалом развитии приматологии как науки. Один из самых крупных знатоков приматов, в прошлом директор Цюрихского института антропологии профессор Адольф Шульц отмечал, что приматология является «еще очень молодой наукой», а старейшина советских приматологов Михаил Федорович Нестурх датирует время оформления приматологии как научной дисциплины второй половиной пятидесятых годов XX в. Речь идет о науке, изучающей животных, с которыми человек контактировал еще на заре своего собственного становления! Что же мешало нормальному развитию сведений об обезьянах? Почему становление приматологии так затянулось?

Прежде чем обратиться непосредственно к истории приматологии, есть смысл бегло посмотреть, каковы этапы истории науки вообще, в частности истории биологии, частью которой является приматология. Советские ученые делят историю биологии на следующие периоды:

1) первоначальные представления о живой природе и первые попытки научных обобщений (от самых древних времен до конца XIV в.);

2) расширение и систематизация биологических знаний в XV–XVIII вв.;

3) формирование основных биологических наук (первая половина XIX в.);

4) переворот в науке о живой природе, совершенный Ч. Дарвином, и перестройка биологии на основе теории эволюции (вторая половина XIX в.). В XX в. в основном шло развитие уже сложившихся к этому времени наук (а также новых научных направлений).

Мы используем это разделение для того, чтобы обосновать периодизацию истории приматологии, имеющей, конечно, свои специфические особенности. Названия периодов вынесены в заголовки разделов данной главы.

Первый период, давший весьма мало знаний о приматах, обширен по времени. Он охватывает доисторические тысячелетия, древний мир и средневековье.

Человек столкнулся с обезьянами в очень давние времена. Не просто столкнулся, но даже, вероятно, приручал их. Том Харриссон, директор Музея естественной истории в Сараваке, считал, что еще за 35 тыс. лет до нашей эры (период палеолита) первобытный человек сделал орангутана домашним животным. Возможно, предполагает Харриссон, люди отлавливали детенышей убитых на охоте антропоидов, затем выращивали малышей и делали домашними. Эти предположения построены на основании находок, полученных Харриссоном в Больших пещерах Западного Калимантана.

В наскальных изображениях на юге Франции обнаружен рисунок обезьяны, приставляющей себе хвост. Очень любопытный рисунок, о котором почему-то до сих пор не упоминал ни один приматолог! Дело в том, что в наше время на скалах Гибралтара живут бесхвостые макаки маготы, единственные ныне европейские обезьяны, происхождение которых никто не может убедительно объяснить. Одни считают, что маготы завезены из Северной Африки (где они также обитают), другие полагают, что их родословная берет начало в Европе. Русский биолог-эволюционист К. Ф. Рулье в 1851 г. писал, что маготы — потомки вымерших или отступивших на юг древнейших европейских обезьян. Известно, что в Средней Европе обнаружены ископаемые формы макаков времен межледниковых периодов — примерно 300 тыс. лет назад. Остатков обезьян более поздних лет доисторического времени пока нет. Рисунок же относится к последнему ледниковому периоду (вюрм) и, следовательно, доказывает, что еще 40–25 тыс. лет назад на территории нынешней Франции обитали обезьяны, возможно и бесхвостые. Если это так, появление современных маготов в районе Гибралтара становится более понятным. Маготы ныне здесь тщательно охраняются[3].

Предположение о том, что обезьяны обитали в Европе еще сравнительно недавно, поддерживается и фактом присутствия этих животных в античные времена на двух островах в Тирренском море — Исхия и Процида. Эти острова тогда назывались еще «Питекузами», т. е. «обезьяньими» («питекос» — по-древнегречески «обезьяна»). Есть сведения, что приматов здесь старательно оберегали: уничтожение обезьяны каралось смертной казнью. Сейчас в этом районе ни одной обезьяны нет.

Давние свидетельства об обезьянах в районах Азии и Африки, где эти животные обитают и в наше время, конечно, более обширны и достоверны. По-видимому, самыми древними памятниками, говорящими о знании приматов в историческое время, являются фигурки павианов из слоновой кости, камня и глины, относящиеся к периоду додинастического Египта (начало первой династии датируется примерно 3100 г. до н. э.). Выходит, что еще в неолите, во времена зарождения классового общества в долине Нила, человек не только был знаком с обезьянами, но и посвящал им свое художественное творчество. Несколько тысяч лет назад павиан здесь был священным: олицетворял то бога солнца Ра, то бога мудрости, письма и таинственной Луны Тота. В древних Фивах существовало специальное кладбище, где хоронили мумии павианов. Изображения обезьян обнаружены в усыпальницах фараонов, в настенной храмовой живописи. Черты приматов легко уловить в мистических фигурах сфинксов. По росписям гробницы фараона Рехмира (1500 лет до н. э.) и храма Дерэль-Бахри можно себе представить, что древние египтяне знали два-три вида низших узконосых обезьян, включая священного павиана гамадрила.

Глиняные фигурки обезьян, сходные с египетскими, дошли до нас из очень древней индийской цивилизации Мохеньджо-Даро. Одна из них, датируемая IV тысячелетием до н. э., изображает ныне знаменитого благодаря лабораторной славе макака резуса. (В крови этих обезьян был обнаружен в 1937 г. австрийским иммунологом Карлом Ландштейнером и американским медиком Александром Винером специфический компонент, имеющий важное значение при размножении людей и обезьян и названный резус-фактором.)

На основе анализа китайской литературы и искусства голландский исследователь Р. ван Гулик недавно установил, что чернорукий гиббон в ранние времена династии Чоу (с 1200 г. до н. э.) был распространен на 3/4 территории Китайской империи. (Увы, теперь это прекрасное, очень близкое по крови к человеку животное сохранилось здесь главным образом в преданиях: ареал обитания гиббонов катастрофически сокращается, а некоторые виды значатся в списках исчезающих приматов.)

Обезьянам поклонялись не только в Египте и Индии (в этой стране они почитаются и ныне), священными они были также в Марокко, Тунисе, Алжире, Камеруне, Индонезии, Малайе, Японии, Китае. Одним из главных героев древнеиндийского эпоса «Рамаяна» был славный предводитель обезьян лангур Хануман — ближайший друг и соратник Рамы, спаситель его возлюбленной. Памятником IX в. до н. э. является обелиск ассирийского царя Салманассара II — здесь можно увидеть по крайней мере два вида обезьян, включая павиана гамадрила.

Самое раннее упоминание об обезьянах в эллинской культуре относится к VII в. до н. э. Это стихи Архилоха и Симонида, а позже басни Эзопа. Обезьяны выступают в них вполне самобытно, их не спутаешь с другими персонажами. По одной из басен Эзопа, Зевс объявил конкурс на самого очаровательного младенца — пришла обезьяна со своим уродцем-детенышем и потребовала премию: матери он казался самым красивым.

Обезьяны были широко известны древним римлянам. Многочисленные изображения приматов дошли до нас со времен Республики и из более близкого к нам периода Римской империи.

Знали ли древние греки и римляне человекообразных, иначе говоря, высших обезьян? Есть финикийская ваза (VII в. до н. э.), где, по-видимому, изображен антропоид. На стене амфитеатра в Помпеях обнаружен рисунок крупной обезьяны, похожей на гориллу. Агатарцид (II в. до н. э.) упоминал «хилофагойя»; предполагают, что это шимпанзе. Греки, а затем римлянин Плиний Старший не раз упоминают «сатиров», «пигмеев», «дикие расы» — все эти существа наводят на мысль именно о человекообразных обезьянах. Однако ранние научные описания высших обезьян и даже низших и полуобезьян до нас не дошли.

Первый научный текст о приматах принадлежит великому Аристотелю (384–322 гг. до н. э.), который сам изучил анатомию обезьян и обобщил известные в то время сведения о них. Впервые в истории науки мы находим у древнего энциклопедиста какое-то подобие классификации обезьян. Он вполне определенно говорит о трех формах приматов: «пификос» (или «питекос») — обезьяна без хвоста (по-видимому, магот), «кинокефалос» — «собакоголовый» (павиан) и «кебос» — обезьяна с хвостом (вероятно, мангобей или мартышка).

Очень знаменательно, что Аристотель — первый классификатор приматов — заговорил о сходстве человека с обезьянами, считая их промежуточным звеном между человеком и остальными обитателями Земли: «Некоторые животные обладают свойствами человека и четвероногих, как, например, пификос, кебос и кинокефалос[4]…» После этой декларации приводится детальное сопоставление сходства у человека и обезьян лица, ушей, ноздрей, зубов (передних и коренных), нижних ресниц, сосков, рук («но только волосатых»), кистей, пальцев, ногтей и даже волос на животе. В итоге Аристотель справедливо заключает, что хотя обезьяна «менее красива, чем лошадь, она более похожа на человека».

Конечно, речь не идет о том сходстве, которое много веков спустя стало именоваться эволюционным. Ученик идеалиста Платона, Аристотель был далек даже от древних предтеч эволюционизма — Анаксимандра, Демокрита и других. Во внешнем сходстве организмов Аристотель видел лишь вариации одной первоначальной формы, в которой реализовалась мысль бога о живом. Идеально эта мысль воплотилась в человеке, все остальное — отклонения. И все-таки, учтя дальнейшую судьбу приматологии, нельзя не воздать должное Аристотелю, который в первом же научном описании обезьян подчеркивает их сходство с человеком. Это сходство даже не требовало специальных исследований, его видели и простые люди, а выдающиеся деятели древности, такие, как Гераклит, Квинтилиан, упомянули в своих произведениях. Больше никаких трудов об обезьянах из древности, оставшейся за рубежом нашей эры, до нас не дошло.

Первой важной сводкой по приматам в нашу эру стал раздел монументальной «Естественной истории» в 37 книгах Плиния Старшего — знаменитого древнеримского ученого и писателя. Плиний собрал об обезьянах, вероятно, все, что слышал. Попали сюда самые разнообразные, в том числе и фантастические, сведения. Впоследствии они кочевали от одного автора к другому, поддерживая небылицы о нравах и жизни обезьян со ссылкой на «разные» источники. Плиний, в частности, писал: «Все породы обезьян среди других животных наиболее близки по сходству с человеком, но они отличаются друг от друга своими хвостами. Удивительно ловкие и хитрые, они развлекают сами себя: по описаниям, завидев охотника, они во всем подражают ему, даже пачкаются клеем, попадая в западню. Мутиан говорил, что видел обезьян, которые играли в шахматы, и что обезьяны с первого взгляда могли отличить орехи, сделанные из воска, от настоящих[5]».

Остается лишь подивиться устойчивости сомнительных подробностей из жизни обезьян. Еще в XIX в. можно было прочитать о том, что обезьян ловят с помощью клея: охотник садится, примеряет башмаки на глазах у сидящих на дереве животных, затем, незаметно смазав их клеем, оставляет и уходит. Любопытные обезьяны спускаются с дерева, примеряют башмаки, которые приклеиваются к ногам, вследствие чего эти природные акробаты оказываются в ловушке. Также едва ли не до наших дней дошло вдохновение древнего фантазера, рассказавшего о шахматных турнирах обезьян.