Читаем Прикосновение (Пьесы) онлайн бесплатно

Н у р и — сапожник, 63 лет.

З е й н а б — его жена, 52 лет.

Ф а р и д — их младший сын, научный работник, 28 лет.

А л и — их старший сын, 30 лет.

Ш а р г и я — их дочь, 22 лет.

С а л е х — муж Шаргии, 24 лет.

Р е н а — невеста Фарида, 23 лет.

Г а б и б  А л л а х ь я р о в и ч Д а ш д а м и р о в — директор педтехникума, 63 лет.

М а н с у р — его сын, 27 лет.

Ф а р и д а — знакомая Мансура, 24 лет.

Э н в е р — бывший сосед, 29 лет.

Р а г и м о в — министр, 62 лет.

З а м е с т и т е л ь  Д а ш д а м и р о в а.

К л и е н т  Т е в а т р о с.

Т а м а д а.

Г о с т и.

Дворик двухэтажного дома. Видна его часть — квартира Габиба Дашдамирова на втором этаже с балконом, под ней однокомнатная квартира Нури, сапожная будка, голубятня и двери еще двух квартир на первом этаже — Салеха и нового соседа. Дверь нового соседа выкрашена в ярко-зеленый цвет.

Сапожник  Н у р и  стучит молотком в своей будке, рядом на скамейке сидит  к л и е н т  — невысокий и круглый мужчина с костылем. А л и  кормит голубя, З е й н а б  и  Ш а р г и я перебирают рис. На втором этаже за письменным столом с телефоном сидит  Г а б и б  Д а ш д а м и р о в.

З е й н а б. Оставь птицу в покое, помоги отцу.

А л и. Сейчас. (Кончив кормить голубя, кладет его в свою фуражку и вытаскивает из нее второго.)

Н у р и (клиенту). Хорошая подошва, проспиртованная. Год будешь носить.

К л и е н т. Давно сапожным делом занимаешься?

Н у р и. Давно, скоро пятьдесят лет будет.

Ш а р г и я (матери). Сколько гостей будет? Барашка маленького купили, мяса может не хватить.

З е й н а б (считает). Четыре, восемь… и нас шестеро. Если Фарид с Реной придет, то семеро…

А л и. Я слышал, Мансур должен не сегодня-завтра вернуться, надо и его считать.

З е й н а б. Заткнись! Восемь и семь — пятнадцать человек.

К л и е н т. Угощение намечается?

Н у р и. День рождения внука. Сегодня год исполняется.

К л и е н т. Пусть будет счастлив твой внук.

Дашдамиров продолжает неподвижно сидеть за письменным столом.

Н у р и. Зять из армии вернулся. На хорошую работу устроился. Говорит: «Хочу отметить день рождения единственного сына, чтобы все пили, ели, веселились».

К л и е н т. Молодец. Правильно делает. Деньги — вода, все равно утекут.

Н у р и. А через неделю младшему сыну свадьбу справить собираюсь.

К л и е н т. Поздравляю от всей души. Это радостное событие. Что может быть приятней для отца, чем свадьба сына? А как другой земляк поживает?

Н у р и. Какой земляк?

К л и е н т. Мне сказали, что в этом дворе два шемахинца живут.

Н у р и (удивленно). Кто сказал?

К л и е н т (раскатисто и долго смеется). Ты что думаешь, я сюда из-за ботинка пришел? Мало в городе сапожников, что ли? Нет, дорогой, я специально пришел посмотреть, как вы тут живете. А ботинок и потом починить можно. У меня же протез вместо правой ноги, ничего с ним не случится, даже если дырка в ботинке. (Смеется.)

З е й н а б (Али). Чтоб они подохли, твои голуби, житья от них нет. Иди помоги отцу.

А л и. Сейчас. (Продолжает кормить голубя.)

З е й н а б. Не вздумай привести на день рождения свою дуру жену.

А л и. Почему?

З е й н а б. Ты еще спрашиваешь? Если она кормит тебя и твоих голубей, это еще не означает, что ты можешь ее нам на голову посадить.

К л и е н т (Нури). Ты Рубена знаешь?

Н у р и. Какого Рубена?

К л и е н т (хлопает себя по колену). Ну и люди же вы! В одном городе живете, а друг друга совсем не знаете. (Укоризненно.) Он же земляк твой, Рубен, тоже шемахинец, и в восемнадцатом году тоже бежал оттуда из-за этой проклятой резни. А Абдуллу Касымова тоже не знаешь? Он же недалеко здесь живет. А кривого Нерсеса из Центрального универмага? А профессора Нуриева? Неужели никого не знаешь? А может, ты еще скажешь, что с Рачиком тоже незнаком?

Н у р и. С Рачиком… А-а-а… это Каспаров из ОБХСС? Его знаю, заходит сюда иногда. По служебным делам. Он и еще другой, русский парень, наш комбинат контролируют!..

К л и е н т. Ну, слава богу, хоть его знаешь. Это он мне про тебя сказал и про твоего соседа. Тот, говорит, большим начальником стал?

Н у р и. А ты что же, тоже из Шемахи?

К л и е н т (радостно). А как же! Только сейчас в Сагиянах живу. Вы все тогда от резни в Баку бежали, а мой отец сказал: «Далеко не поеду». Теватросом меня зовут, не слышал? По прозвищу Патриот, неужели не слышал? Меня в Шемахе все знают, я там известный, любого спросишь — скажет, кто я такой.

Н у р и (виновато). Я давно в Шемахе был… Пожалуй, с восемнадцатого года, как бежали оттуда, так ни разу не удалось поехать.

К л и е н т. Поэтому меня и не знаешь. А карабахцы и нухинцы все друг друга знают и поддерживают. А как же иначе? Меня почему Патриотом прозвали? Потому, что я трижды патриот: сперва патриот Родины — слава богу, ногу за нее отдал, до самого Берлина добрался; потом патриот своего армянского народа — всю историю его наизусть знаю и всех великих армян по одному назвать могу, от Маштоца до писателя Сарояна, который в Америке живет; в-третьих, патриот Шемахи. Тут мне все равно, армянин или азербайджанец, земляк — и все! Правильно я говорю?

Н у р и. Для меня все национальности одинаковы.

К л и е н т. Молодец! А как же иначе? Прошли те времена, когда каждый свою нацию любил, а остальных врагами считал, сейчас все по-другому — все свой народ любят, а с остальными народами дружат. Правильно я говорю?

Н у р и. Ты, я вижу, политически хорошо подкован.

К л и е н т (с гордостью). А как же, все законы знаю, чуть что — телеграмму даю в Верховный Совет: так, мол, и так, закон нарушают, примите меры. Ко мне все приходят за помощью: «Помоги, говорят, Теватрос, ты законы хорошо знаешь».

Н у р и. А почему в Верховный Совет?

К л и е н т. А как же! Законодательный орган, только туда и надо. Они меня уже хорошо знают.

Н у р и. Кто?

К л и е н т. В приемной Верховного Совета. Я когда в Москву приезжаю, обязательно захожу к ним. «А-а, говорят, опять Теватрос приехал? Ну как дела у вас в Шемахе, никто законы не нарушает?» — «Не волнуйтесь, говорю, за порядком у нас следят соответствующие органы. Ну, а если они и недосмотрят, то я всегда начеку, сообщу вам сразу же, что к чему».

Н у р и. А сам ты чем занимаешься?

К л и е н т. Я винодел. Сагиянское вино ты должен знать. Лучше его нету.

Н у р и. Конечно, знаю, отличное вино.

З е й н а б (Али). На рожу твоей жены смотреть противно. Как только ты с ней живешь? Не понимаю!

Ш а р г и я (беззлобно усмехнувшись, у нее спокойный хрипловатый голос). А чем ему плохо? Сам пирожки ест, голубей своих кормит… В день один ящик на них уходит.

А л и (виновато). Птица много ест. Летом у голубя аппетит хороший.

З е й н а б. Вот поймают ее за то, что государственные пирожки голубям скармливает, тогда посмотрим, на что ты жить будешь.

Ш а р г и я (продолжает улыбаться). Чего только не сделаешь из-за любви!

К л и е н т (Нури). Дочка?

Н у р и. Да.

К л и е н т. Пусть будет счастлива.

З е й н а б (Али). Хоть бы вместо тебя у меня слепая дочь родилась, лучше было бы.

А л и (что-то ласково мурлыча голубю). Разве я виноват, что вы до двадцати лет мне даже пива попробовать не разрешали? Поэтому когда первый раз, выпил, то с непривычки уже остановиться не смог. Организм неподготовленный оказался.

Н у р и. Ну вот, готов твой ботинок. (Отдает ботинок клиенту.)

К л и е н т. Как новый стал.

Н у р и. Носи на здоровье.

К л и е н т. Когда, говоришь, свадьба твоего сына?

Н у р и. Через неделю.

К л и е н т. Это значит… (подсчитывает) двадцатого?

Н у р и. Да, двадцатого.

К л и е н т (решительно). Всё, двадцатого я тамада на свадьбе твоего сына. Специально приеду. Как его зовут?

Н у р и. Фарид.

К л и е н т. Хорошее имя. Так и передай ему: дядя Теватрос будет на свадьбе. Вино не покупайте. Пятьдесят литров хватит? Как раз две кислородные подушки — самая хорошая тара. Это мой подарок. Договорились?

Н у р и (чуть растерянно). Мы будем рады тебе. Только вино зачем? Приезжай без вина.

К л и е н т (встает). Как тебе не стыдно! Что я, умер, чтобы ты вино на базаре покупал? Две подушки не хватит — три привезу.

Н у р и (тоже встает). Хватит, хватит, вполне хватит.

К л и е н т. Ну, тогда до двадцатого. (Энергично жмет руку Нури, поворачивается к Зейнаб и Шаргии.) До свидания, хозяюшки. (Опираясь на костыль, идет к воротам.) Заодно и со вторым земляком познакомлюсь. Посмотрим, какой он человек… (Уходит.)

Во дворе появляется  з а м е с т и т е л ь  Д а ш д а м и р о в а. Он в черном костюме, с портфелем. Торопливо пересекает двор, исчезает на лестнице, появляется на балконе второго этажа, останавливается у двери в квартиру Дашдамирова. Зейнаб и Шаргия с любопытством наблюдают за ним. Заместитель звонит в дверь.

З е й н а б. Что этот хромой про вино говорил?

Н у р и. На свадьбу хочет приехать. Земляком оказался.

З е й н а б. А вино зачем?

Н у р и (неохотно). Я думаю, он вообще не приедет. На болтуна похож.

Дашдамиров впускает заместителя. Они проходят к письменному столу.

З а м е с т и т е л ь. Не появился?

Д а ш д а м и р о в. Пока нет.

З а м е с т и т е л ь. Рагимов не звонил?

Дашдамиров отрицательно качает головой.

В техникуме все в порядке. В кабинет ваш никто не входит. Я предупредил, что, пока нет решения Комитета, входить в кабинет и трогать ваши личные вещи — нарушение закона… Вчера они устроили еще одно собрание, на этот раз вместе со студентами!

Д а ш д а м и р о в. Кто выступал?

З а м е с т и т е л ь. Все… Опять сочинили ходатайство от имени коллектива. Я читал протокол. Обвиняют вас в профессиональной непригодности.

Д а ш д а м и р о в. Это Сафиев ими крутит. Его работа.

З а м е с т и т е л ь. Несомненно. Но и других недооценивать не стоит. Они все спелись.

Д а ш д а м и р о в. Это его работа, директором хочет стать.

З а м е с т и т е л ь. Они все за него горой. Меня Мансур беспокоит — очень некстати он возвращается… Вы звонили в милицию?

Д а ш д а м и р о в. Нет.

З а м е с т и т е л ь (мягко, но укоризненно). Надо позвонить. Он сразу же что-нибудь натворит по возвращении. Даже если он будет себя вести как ягненок, это же лишний козырь в руки Сафиеву и компании. Знаете, что они из этого могут раздуть? Сын директора педагогического техникума — уголовник. Да если они разнюхают об этом, они на весь мир шумиху поднимут. Ни в коем случае нельзя дать им такой козырь в руки. Сейчас одна надежда — на Рагимова. Только он может повлиять на Комитет. Если он вмешается в течение двух-трех дней, все будет в порядке. Но надо, чтобы в эти дни было тихо-спокойно. Я боюсь за Мансура, он обязательно что-нибудь натворит, как вернется, вы лучше меня знаете…

Д а ш д а м и р о в. А что я могу сделать? Он уже давно мог вернуться — сам не хотел.

З а м е с т и т е л ь. Надо выяснить точный день приезда и как-нибудь задержать его возвращение на пару недель, пока не решится ваше дело. Его не имели права досрочно освобождать, в постановлении имелись в виду лица, не представляющие опасности для общества. Вы должны обязательно позвонить в милицию.

Д а ш д а м и р о в. Ты думаешь?

З а м е с т и т е л ь. Уверен. Другого выхода нет.

Дашдамиров поднимает трубку, начинает набирать номер.

З е й н а б (кивает на потолок). Что-то зачастил туда этот, с портфелем, каждый день ходит.

Ш а р г и я. Случилось, наверное, что-нибудь.

З е й н а б. И машина по утрам не приезжает. Дела, кажется, плохи у нашего соседушки.

А л и (ласкает голубя). Говорят, Мансур возвращается.

З е й н а б. Заткнись! (Повторяет со злорадством.) Кажется, у нашего дорогого соседушки дела совсем плохи, если по утрам машина не приезжает. Есть все-таки бог на свете, видит, что творится на земле.

Д а ш д а м и р о в. Милиция?.. Алло, милиция? (Дает отбой, снова набирает номер.)

З е й н а б. Подождите, еще не то будет. За все обиды, которые он нам причинил, покарает его судьба. Я такой человек, меня безнаказанно обидеть нельзя. Ну и что же, что мой муж неудачник, не выбился в люди?! Значит, мне на голову надо сесть? Воду на меня лить?

Д а ш д а м и р о в. Занято. (Продолжает набирать номер.)

З е й н а б. Каждый раз вежливо просила его покойную жену: «Дорогая соседка, меньше воды лей, когда полы моешь, протекают они, проклятые, у тебя, пропускают грязную воду на голову деткам моим, а разве их не жалко?» Старший, правда, с утра водкой наливается, совсем стыд потерял и разум.

А л и (виновато). Я не пил сегодня.

З е й н а б. Еще выпьешь, день только начался. Ел бы хоть как следует… Котлеты я тебе там оставила, на столе. Вот здесь вы у меня сидите (показывает на горло), и ты, и твой отец. Совсем выжил из ума старик.

Н у р и (громко). Опять завелась эта женщина! Замолчи сейчас же!

З е й н а б. А ты не кричи на меня… Не дадут даже рта раскрыть. (Замолкает.)