Читаем Приключения в пустыне онлайн бесплатно

Однажды мне довелось ужинать в маленьком китайском ресторане недалеко от городка Фалс-Черч под Вашингтоном. Всего несколько столиков - и все свободные - показывали, что ресторанчик не слишком популярен. И, как оказалось, не случайно: еда была неважная. Обслуживал сам хозяин-китаец, который, встречаясь со мной глазами, кланялся и растягивал губы в улыбке. Я бы, конечно, об этом никогда не вспомнил, если бы на десерт к чаю хозяин не принес мне небольшую трубочку из сухого печенья, наподобие вафли. Я раскусил трубочку и с удивлением обнаружил в ней полоску бумаги с каким-то текстом, как выяснилось, предсказанием судьбы. Хозяин, убедившись что послание дошло, поклонился и улыбнулся, а я прочел напечатанный на машинке текст: "Вам предстоит путешествие в пустыню". Вот еще, - подумал я, - пустынь мне не хватало. Тем не менее, этот случай занимал меня несколько дней, и в конце концов я решил: "А почему бы нет?" Пока я летел домой, решение окончательно созрело: "Еду в пустыню!" Да, видно, не простой был китаец.

Выбор пустынь у нас богатый, но я давно слышал про пустыню Ероюландуз, что означает "Земля, покрытая солью". Расположена эта пустыня в Бадхызском заповеднике[1] на самой границе с Афганистаном, недалеко от известной всем Кушки. И вот в начале апреля с любезного разрешения директора заповедника Валерия Ивановича Кузнецова я приехал в поселок Моргуновку, где находится управление заповедника.

Весна была в разгаре. В долине реки Кушки уже поднялись во весь двухметровый рост ферулы - ооподы, или "яйценогие", местами еще краснели поляны отцветающих маков, желтые крокусы и сине-фиолетовые гиацинты-мускури рассыпались среди яркой зелени злаков. Местами на прогретых склонах появились огненно-красные тюльпаны. Заросли тамарикса уже укутались фиолетовым туманом цветов.

Ферула яйценогая. На заднем плане тамариксы.

Солнце, еще по-весеннему не злое, торопило природу. Но я не радовался этому. Я опоздал. Я надеялся застать самых ранних бабочек, а может и самых поздних: в этих краях осень сходится с весной, и всю зиму летают особенные, зимние бабочки. Они еще мало известны. Достаточно сказать, что сравнительно недавно один из ленинградских исследователей мух, К.Б.Городков, проезжая на поезде через Кара-кумы, увидел среди зимы на станции Репетек у фонаря рой мух. Он вышел и поймал их. Оказалось, что это маленькие мохнатые бабочки. Внешность их была столь необычной, что вначале было не ясно, к какому семейству их отнести. Теперь известно, что это пяденицы. Самки у них бескрылые, а гусеницы питаются саксаулами. В апреле они зарываются в песок, а куколки ждут прихода зимы.

Пяденица-замакра (Zamacra diaphanaria Pungler).

А в Бадхызе зимой летает другая пяденица - диафанария, или веерная. Ее крылья напоминают маленькие веера, да и усы у самцов тоже, как веер. В покое эта бабочка сворачивает передние крылья в трубочки, которые торчат в стороны и очень похожи на короткие веточки миндаля, в изобилии растущего на холмах. Не менее удивительна и гусеница, живущая на эспарцете. Она сворачивается калачиком и поразительно похожа на плод эспарцета. В начале мая вся растительность сгорает под палящим солнцем, но к этому времени гусеница уже вырастает, зарывается в песок и ждет зимы. Летают бабочки с декабря по март.

Гусеница диафанарии.

В окрестностях Моргуновки я не раз находил длинные ленты голой земли, на которой вся зелень была съедена под корень, а на несъедобных сухих остатках прошлогодней травы блестела паутина. Лента, вначале очень узкая, на протяжении десятка метров все расширялась, и в конце ее я каждый раз находил огромное стадо мохнатых гусениц, штук сто. Они с жадностью пожирали все, что попадется - полынь, одуванчики, астрагалы... Я не знал тогда, что это за гусеницы, собрал и привез в Москву. В Москве лежали сугробы, корм найти было невозможно. Пришлось покупать на рынке салат, который пришелся им весьма по вкусу. Мои труды вознаградились. В мае гусеницы окуклились, а в ноябре вывелись бабочки. Это оказались медведицы окногины, что означает "ленивая женщина": самка этой бабочки бескрылая, сидит неподвижно на сухой былинке в конце осени или зимой, ждет, когда ее найдет кавалер. Действительно, ленивая.

Пустыня Ероюландуз представляет собой огромную впадину глубиной пятьсот метров и диаметром около двадцати километров. Дно её находится ниже уровня моря. С трех сторон она огорожена обрывами, а в середине голубеют озера и возвышаются лавовые конусы несостоявшихся вулканов - лакколитов. Говорят, что впадину создал ветер, ведь Бадхыз означает "рождение ветра".

В Ероюландуз я приехал вместе с сотрудниками заповедника, направлявшимися туда для учета численности животных. Добрались мы уже в сумерках. Солнце скрылось, на небе проступали первые звезды, контуры вулканов и блеск водной глади создавали впечатление чего-то неземного.

Мы подъехали к маленькому фургончику без колес, и навстречу нам вышли двое молодых людей, как оказалось, герпетологи. Уже в темноте Алексей и Владимир (так их звали), угостили нас чаем, и, естественно, я поинтересовался бабочками.

- Бабочки? Какие здесь бабочки? Нет здесь бабочек, пустыня здесь, - очень уверенно сказал Владимир.

- А мы вчера видели каких-то белых, - возразил ему Алексей.

- А, белые может и есть, и еще желтая летала.

Ладно, завтра разберемся. А сейчас - спать. В фургончике места мало, и я разложил спальник поблизости на песке. Затихли голоса моих спутников, огромная красная луна выползла из-за горы и осветила пустыню. Опять заблестели озера, проявились силуэты спящих вулканов, вдоль горизонта стала видна полоска обрывов, ограничивающих впадину.

Непонятные звуки рождала пустыня. Жалобная нота повисла в воздухе, долго тянулась, а затем оборвалась хриплым воем. "У-ху", - отозвался кто-то совсем рядом. "У-ху". Опять кто-то тянет заунывно: "Уау-уау", потом собачий лай, и опять в ответ: "У-ху".

Луна поднялась выше, посветлела, а пустыня стала голубоватой. Россыпи светлых пятен - это тюльпаны, метелки пушистых злаков застыли, как нарисованные, и сверкают искрами. Пустыня быстро остывает, холод пробирается в спальник, появляются иголочки инея на травинках, а я все не сплю.

Смотрю.

Легкий порыв ветра донес откуда-то звон серебряных колокольчиков. Кто это? Что это? Слушаю.

Нет, надо спать.

...Проснулся я от звонких ударов. "Мои спутники куют железо?", - мелькнула первая мысль. Зачем бы это? Я открыл глаза. Было светло, солнце уже взошло, но тень от горы закрывала меня от его лучей. Лимонно-желтые головки тюльпанов поникли под тяжестью инея, все было голубоватое. Маленький грузовичок, на котором мы приехали, стоял притихший и тоже покрылся изморозью. Фургончик безмолвствовал, все спали. "Бом, бом",- раздавались звонкие удары совсем с другой стороны. Я приподнялся и огляделся. Метрах в двадцати от меня на зеленой лужайке, уже согретой солнцем, несколько черепах выясняли отношения. Вот одна, тяжелая, как танк, спрятав голову, неотвратимо надвигается на другую, все ускоряя движение. Удар настолько силен что соперник отлетает в сторону. Еще удар и еще. Неудачник поворачивает в сторону и спасается бегством. "Танк" разворачивается. Где очередной соперник? Ах, вот он. "Бом"! И новая жертва летит кувырком. А рядом, на небольшом возвышении, ждет исхода поединка дама. Этот бой всего лишь прелюдия к черепашьей свадьбе...

Долина Ероюландуз (весна).

Наконец солнце выползло из-за горы, и сразу становится жарко. Я вылезаю из спальника. Иней быстро исчезает, тюльпаны прямо на глазах раскрывают навстречу солнцу свои головки. Вокруг меня в песке какие-то довольно широкие норки, и около некоторых стоят палочки с привязанными лоскутками-бантиками, штук десять. Что бы это могло быть?

Из фургончика выходит один из моих новых знакомых, и я спрашиваю его о загадочных бантиках.

- Ах, это? Мы норки отмечали, где эфы поселились. - И видя на моем лице замешательство, "успокоил" меня: - Они сейчас малоактивны, прохладно еще.

Умываюсь в голубом озере. После весеннего таяния снега и дождей вода здесь не очень соленая. Завтрак на скорую руку и в поход: пустыня зовет и торопит.

Глубина впадины Ероюландуз пятьсот метров, а я хочу подняться на самый верх, где располагается степная часть заповедника. Лезу по крутому откосу к отвесным обрывам - чинкам. Склоны все в цвету. Вокруг бушует праздник Весны, украшенный красными знаменами маков и тюльпанов. Кроме них крокусы и огромные зонтики - даремы, со стеблями в руку толщиной, колючие кузинии.

Первомайский наряд пустыни.

Желтые клейкие цветы дарем привлекают массу мух, пчел и ос. Тут же копошатся черные длинноусые жуки. А вот и те самые белые бабочки проносятся над склоном - рапсовая и степная белянки, вездесущая репница, белянка пульверата. Без труда вылавливаю десяток бабочек и вдруг... Что это? Очередная рапсовая белянка оказывается вовсе не рапсовой! Это же редкость - белянка иранская! А что это за желтые бабочки? Ну конечно, степная желтушка! Этой все нипочем. Степь, пустыни, горы до альпийских лугов - она всюду. В горах холодает - спускается вниз, пустыня высохла - летит в горы. С марта до декабря летает эта бабочка. А вот очаровательная "зеленянка" закаспийская (ее латинское название "Евхлоэ" переводится как "хорошая молодая зелень"). Она не носится над склоном, как другие. Греется на солнце. Вспугнешь ее - взлетит и вскоре вернется. Появится другая, - прогонит. Ее территория, ее она и сторожит.

Zegris fausti.

Euchloe pulverata.

Впереди какие-то кустики. Ах, это кандым - и весь в цвету. Мелкие белые цветочки, а аромат непередаваемый - спелая земляника с оттенком ландыша? Нет, не берусь сказать. И вокруг кустика рой бабочек, маленькие черно-коричневые из семейства Голубянок - голубянка Тенгстрема. Но привлекает их не запах цветов, они собираются и у кустиков без цветов. Наверное, кустики служат им ориентирами при встречах. "Встретимся под часами!" Неторопливо иду вверх, солнце уже разыгралось вовсю. Поджаривает, как на сковородке. А вот и белянка фауста, похожая на подмосковную зорьку, промелькнула и скрылась. Сатиры, крупные, серые с белыми пятнами, вылетают из-под ног и уносятся неизвестно куда. Поднебесницы фуска, сверху рыжие, а снизу совершенно под цвет песка, появляются и исчезают. Самцы этой бабочки неизвестны.

Пустыня - от слова "пусто"? Пустыня пуста? Пустыня полна жизни!

Вот наконец и чинки - отвесные стены, полуразрушенные, поднимающиеся вверх на сотню метров. От них пышет жаром. Солнце свирепеет. Иду вдоль стены. Тут и там валяются обломки скал, крупные и помельче. Смотрю под ноги, чтобы не оступиться, и вдруг вижу, как впереди почти из-под ног, не далее двух метров, целая стайка змей срывается с места и прячется в расщелину у подножья обрыва. Змеи разной длины и толщины. Некоторые, как мне показалось, не менее метра. Невиданные змеи и разные. Я присел на обломок стены, жесткий и шершавый. Жду. Недолго. Из расщелины появляется изящная головка, другая, третья... С любопытством смотрят на меня, а я на них. Глаз круглый, как у рыбки, удивленный, головка заостренная, полосатенькая. Какое чудо! Наклоняюсь немного в сторону, чтобы получше разглядеть ту, справа покрупнее, и все головки (да их уже десяток!) как по команде, наклоняются в ту же сторону. Я наклоняюсь в другую сторону, - вся компания повторяет движение. Вот одна, видимо, самая смелая, решается рассмотреть меня поближе. Вылезает, тонкая, но какая длиннющая! И заползает под обломок скалы, совсем рядом со мной. Спряталась, но подглядывает, и хвост наружу. Что же это за змейки? Похожи на стрелку, но явно что-то другое. Встаю с камня, но змейки уже не разбегаются, мы подружились.

Иду дальше вдоль обрыва и любуюсь открывающимся видом. Внизу, как на макете, вся котловина. Голубые озера причудливой формы, местами в белом обрамлении - выступает, выпаривается соль. Черные конусы вулканов, как острова, возвышаются над пустыней, но их вершины далеко внизу подо мной. Вдали все тает в дымке, и противоположного края впадины не видно. Простор, красота, голубое, зеленое, желтое - пастельные тона, мягкие, тающие...

В этот момент я, вероятно, подпрыгнул на месте, так неожиданно у меня под ногами раздалось зловещее шипение. Огромная эфа лежала на каменистом склоне, завиваясь в спираль, и шипела, как яичница на сковородке. Ее голова, увенчанная знаком летящей птицы, угрожающе раскачивалась. Мне не показалось, что она "малоактивна", как уверял меня утром мой приятель-герпетолог. Ей я не решился предлагать свою дружбу и обошел стороной.

Но это был воистину День змеи, и мои приключения на этом не кончились. Теперь я уже не любовался открывающейся панорамой, а больше глядел под ноги. И не напрасно. Не прошел я и двух десятков шагов, как увидел еще одну змею. Теперь я был настороже и заметил ее вовремя,- она не успела скрыться. Это было странное создание. Серое трехгранное тело со светлыми отметинами неожиданно переходило в черно-синюю, цвета вороненой стали блестящую голову. Удивительная змея, довольно крупная. Может быть, ядовитая?

Устал я от хождения по жаре изрядно, да и день уже клонился к вечеру. Я взял направление на фургончик.

Спуск не занял много времени, и часов в пять я подходил к лагерю. Склон одной из гор у дороги был усеян камнями, и я по привычке перевернул один из них: под камнями иногда прячутся гусеницы бабочек или даже ночные бабочки. Перевернул я камень и даже оцепенел. Ну и денек сегодня! Под камнем лежала небольшая изящная, словно сделанная из фарфора змейка с темно-коричневым рисунком, длиной чуть больше четверти метра. Что за чудеса, подумал я, неужели еще не все на сегодня? Я осторожно сгреб змейку в коробочку. Она не очень удивилась, как мне показалось, и спокойно свернулась на дне коробки.

Мои новые знакомые давно меня заприметили, так что к моему приходу обед из концентратов был уже готов. Мне не терпелось задать им массу вопросов. Искупавшись в соленой речке, я почувствовал себя снова свежим и бодрым.

За обедом я начал свой рассказ. Так и так, говорю, у самих чинков нашел змейку, тонкую длинную, похожую на стрелку, но не стрелку. В общем, рассказал им все как было. Они переглядываются и вновь расспрашивают меня о том же, прямо, как на допросе.