Читаем Приговор окончательный! онлайн бесплатно

— Если бы я мог запретить писать о «деле Боровца», я бы сделал это! — так говорил мне один из наиболее уважаемых членов следственной группы — спустя почти пятнадцать лет после того, как отшумели страсти. — Я ни во что больше не верю: ни в правду, ни в ложь. И не ищу никакой справедливости. Ее попросту нет, — близорукие глаза еще не слишком старого, вышедшего в отставку старшего офицера милиции смотрели угрюмо-безразлично. — Мне в «награду» за успешно проведенное дело всё же в конечном итоге свернули шею... А чего мы добились: подобных дел и сейчас полно! Мир не перевернулся.

Писать вам запретить не могу. Но категорически, — говоривший шаркнул подошвой домашнего тапочка по бетонному полу лестничной площадки, — категорически запрещаю упоминать мое имя. С меня хватит. Дайте дожить спокойно...

— Послушайте, я сам в недавнем прошлом милиционер. Видел и плохое, и хорошее. Нельзя же так на всем ставить крест... Надо ведь что-то менять, — сделал я последнюю попытку.

— Помните о моем запрете, — на опустевшей лестничной клетке гулко хлопнула входная дверь.

— А вы думаете сегодня следователю легко? — говорил мне другой участник следственной группы. — Думаете, никто на горло не наступает. Ничего подобного! Те, кто стоял у руля в начале семидесятых, к девяностым не вымерли. Брежнева и Щелокова уже нет, но осталось немало «способных» последователей. И их так просто не свалишь. Зубами будут цепляться за власть и за привычные методы, — мой собеседник чуть помедлил. — Ну что же... они объединяются, и мы не лыком шиты. Если есть возможность хоть в чем-то помочь нынешним ребятам... Тем, которым, как и моему коллеге, отказавшемуся с вами разговаривать, и сегодня еще подчас сворачивают голову за попытку раскрыть до конца, а не полуприоткрыть, крупное дело, затрагивающее власть имущих, — я готов помочь. Пишите! Кое-кому полезно знать, что так было, многое еще так и есть, но, в конечном счете, так быть не должно!

Но я прошу, — пожилой следователь посмотрел мне прямо в глаза, — не меняйте ничего! Опишите все точка в точку, как было. Не надо этих головоломных сюжетов, убийств на каждом шагу, погони. Приелось, знаете ли, до рвоты, — он провел ребром ладони по горлу. — Страшнее и изощреннее, чем бывает в реальной жизни, придумать никому не дано! Не преувеличивайте, не нагромождайте лишних эпизодов. Точка в точку, как было. И про этих, — он снова остановился, — гонителей — тоже буква в букву!

— Но я изменю имена и должности многих действующих лиц, особенно — отрицательных персонажей.

— Это ваше право.

Незаметно промелькнули последние денечки мокрого, наполненного студеной снеговой водой апреля. А в середине мая начальник спецмонтажного управления Боровец, его личный шофер Еремин и заведующий рембазой Чувашов оказались в Управлении внутренних дел...

Инспектор Карташов уже давно присматривался к спецмонтажному управлению. Существовали основательные подозрения, что не все там хорошо и благополучно. Были и кое-какие сигналы. А выплата двух с половиной тысяч шоферу и заведующему рембазой за предложение об устройстве намороженных дорог в Ухте стала последней каплей.

Карташов пришел работать в органы недавно и опыта большого еще не имел. И на погонах — лишь по две лейтенантских звездочки. Но здесь и не требовалось особого опыта. Невооруженным глазом можно было разглядеть нарушение закона об охране социалистической собственности. Не могли эти два, далеких от непосредственной прокладки кабеля связи, человека — Чувашов и Еремин, так внезапно, в течение одной командировки, внести такое весомое и дорого оценивающееся предложение! И Карташов пошел к начальнику отдела.

— Ну и что ты предлагаешь? — Энергичный, плотного телосложения, майор Соловьев встал из-за стола и подошел к лейтенанту поближе. Всмотрелся в его скуластое с мелкими чертами лицо.

— Спецмонтажное управление у нас не первый день на примете, — Карташов чуть замялся, — и вы сами мне советовали приглядеться к ним попристальней. Думаю, необходимо срочно допросить всех троих. Темы для беседы найдутся, а времени терять нельзя. Пока след свежий...

Подумав, Соловьев согласился. И вот теперь в разных кабинетах обэхаэсники допрашивали сотрудников спецмонтажного управления. Карташову «достался» шофер Еремин.

В расстегнутой кожаной куртке, из-под которой виднелась зеленая в крупную черную клетку рубаха, держа в подрагивающих руках смятую кожаную кепку, Еремин нетерпеливо ерзал на стуле. Время от времени его глаза с беспокойством останавливались на инспекторе.

Карташов не спеша заполнял «шапку» протокола. Кабинет маленький. Кроме стола, нескольких деревянных стульев и тяжелого, с облупившейся коричневой краской сейфа в углу в нем ничего нет. В приоткрытое окно доносится шум от проходящих по улице Октябрьской автомобилей, да изредка, урча моторами, подъезжали и отъезжали служебные машины.

— Ваши фамилия, имя, отчество? — представившись Еремину, задал инспектор первый вопрос.

— А скажите сначала, зачем я вам понадобился? — Еремин перестал теребить кепку.

— Вы не в гостях, — нахмурился Карташов. — Отвечайте на вопрос.

— Да, но — странно все как-то, — Еремин легонько постукал каблуками поношенных белых башмаков о пол.

«Протокол допроса свидетеля, потерпевшего...» — читал Карташов про себя отпечатанное жирным шрифтом на специальном бланке. Зачеркнул слово «потерпевшего», в левом углу проставил дату — 18 мая 1971 года. Ниже угловатым с наклоном вправо почерком вывел: «Я, инспектор УВД НСО, лейтенант милиции Карташов, в помещении УВД допросил...» — он оторвался от бланка и вновь обратился к допрашиваемому.

— Итак, фамилия, имя, отчество?

— Еремин Владимир Алексеевич, — понуро наклонил светловолосую голову шофер.

— Год и место рождения?

— Это еще зачем? — вскинулся было Еремин, но тут же спохватился. — Ну, тридцать пятый. Астраханская область, село Черняевка. Только на кой вам? — он взглянул на инспектора и устало махнул рукой.

— Должен предупредить, — Карташов снова внимательно посмотрел на Еремина. — Должен предупредить, что за отказ или за дачу заведомо ложных показаний вы по закону несете уголовную ответственность.

Еремин резко выпрямился.

— По-ня-т-но, — негромко протянул он.

— Как, когда и каким образом попали в спецмонтажное управление, в каких должностях работали?

— С тысяча девятьсот шестьдесят шестого года, — торопливо начал шофер. — На автобусе поездил сперва, потом на ЗИЛе... А уж после Боровец меня к себе взял. — Еремин довольно долго пересказывал различные подробности своей шоферской биографии, пока Карташов не перебил его вопросом.

— Скажите, когда и зачем вы были посланы в командировку в Ухту? — Лейтенант пристально следил за реакцией Еремина. Тот, несмотря на стоявшую в кабинете теплынь, зябко поежился. Замолчал, будто что-то припоминал.

— В конце февраля, — осторожно начал он, — меня, заведующего рембазой Чувашова и заместителя начальника управления Арефьева направили на ухтинский участок. Эта ветка газопровода называется Ухта — Торжок. В Коми АССР. Там прораб Захаров со своими рабочими развозил кабель связи вдоль газопровода да утопил два трактора в болоте...

Еремин вынул из бокового кармана куртки пачку «Столичных» и вопросительно взглянул на Карташова.

— Курите, — кивнул тот.

— Оно и немудрено, — покачивая головой и выпустив сизоватый клубочек дыма, продолжал шофер. — Болота эти мадманские — страшное место. Даже зимой как следует не замерзают. Хоть и Заполярье. И как там только этот газопровод построили? Ума не приложу! Отчаянная, видать, была работенка. Ну, а когда трактора утонули, — Еремин с опаской взглянул на записывавшего его ответы инспектора, — нас туда на прорыв бросили. Положение-то создалось критическое. План горит... Прибыли мы, значит, туда, в поселок Урдома. Это под Ухтой. Чуть позже Боровец прилетел.

— Какие работы на ухтинском участке выполняли непосредственно вы с Чувашовым, — вновь перебил его Карташов.

— Я... — шофер опустил руку с сигаретой. — Я, в основном, как специалист, занимался срочным ремонтом их попорченной техники. В частности, ремонтировал ставший на прикол ЗИЛ. Чувашов ездил по Урдоме, искал запасные части для зиловского двигателя.

— Что еще?

— Еще несколько дней я, Чувашов, прораб Захаров и пять трактористов местного участка вытягивали застрявшие в болоте трактора. Зацепляли тросом и вытягивали. Ох, и муторное дело... — Еремин пригасил окурок, глянул на следователя, как бы ища сочувствия. — Грязь кругом. Промокли насквозь.

— А кабель связи вдоль газопровода помогали развозить? — Карташов наклонился над столом, стараясь уловить выражение серых, часто мигающих глаз допрашиваемого.

— Нет. Чего не было, того не было! В этом участия не принимали. Нам своих, по механической части, дел хватало, — он заметил, как быстро забегала по бумаге авторучка лейтенанта.

— Ну, а если кабель не развозили, — Карташов не сводил пристального взгляда с шофера, — как же тогда до устройства ледовой дороги для облегчения его прокладки додумались? Рацпредложение оформили с экономическим расчетом. Может, вам Чувашов подсказал или кто другой?

Еремин растопыренной ладонью взъерошил волосы.

— Никто нам ничего не подсказывал... И дороги мы не предлагали.

— Но деньги-то, — Карташов развел руками, — и при этом немалые, вы получили. И в БРИЗ[1] управления все необходимые документы представили за вашей и Чувашова подписью. Как же это понимать?

Карташов молча выжидал.

— В общем, так! — махнул рукой Еремин. — Когда мы все в конце марта вернулись в Новосибирск, меня вызвал к себе Боровец, — шофер вытер платком взмокший лоб, — и сказал, чтобы я вместе с Чувашовым написал по ухтинскому участку рацпредложение по созданию намороженной дороги через болота, — Еремин тяжело вздохнул. — В этот же день, попозже, я зашел в кабинет главного инженера, Боровец так велел. Смотрю, а там, кроме Удальцова — Чувашов. Пишет что-то на бланке. Пододвинул мне бумагу, ручку и говорит: «Распишись, как соавтор». Ну и... — шофер низко опустил голову, — подписался я. А текст на бланке даже и читать не стал. Потом, уже в апреле, меня вызвали в бухгалтерию, сообщили про вознаграждение. Приказ, мол, издан. В кассе получил тысячу двести рублей.

— И куда же их дели? — прищурился Карташов.

— Сразу пошел к Боровцу. Он велел отдать ему.

— Так все и отдали? — усомнился инспектор.

— Все до копейки, — скороговоркой, отводя глаза в сторону, ответил шофер. — Я ведь никакого участия в этой дороге не принимал, — пояснил он.

Карташов отложил ручку. Еще раз перечитал записанное.

— Уточните, когда Боровец предлагал вам написать рацпредложение, был ли еще кто-нибудь в кабинете?

— Нет, — чуть задумавшись, ответил Еремин.

— А когда передавали ему деньги?

— Тоже одни были. Он и я.

Лейтенант досадливо поморщился.

— Ну, а у главного инженера, когда Чувашов предложил вам подписать бланк, тоже никого из сотрудников не было?

— Никого, — голос шофера дрогнул. — Кажется, никого... Или нет, был, по-моему, механик Шатров.

— Ладно, — инспектор уперся руками о край стола. — Ну, а дорогу-то эту самую, ледовую, делал кто-нибудь?

— Не знаю, — замотал головой Еремин. — Больше я на ухтинском участке не был и никто мне про нее ничего не говорил.

— Когда вы получали в кассе вознаграждение, — голос инспектора стал суровее, — и отдавали его Боровцу, не думали, что поступаете противозаконно?

Еремин сник.

— Я считал, — промямлил он не очень решительно, — что все делается на законном основании. Ведь этим делом занимался сам начальник управления!

— Подождите в коридоре.

— А как же с работой? Рабочий день ведь идет! — обеспокоился Еремин.

— Ничего. Мы вам документ оформим, — пообещал Карташов. — Необходимо еще кое-что выяснить.

Он распорядился привести в кабинет Чувашова.

Заведующий рембазой оказался худым, длинным мужчиной лет сорока. Мятые серые брюки и такой же пиджак болтались на нем. Дрябловатые щеки наводили на мысль об изрядном употреблении алкоголя. На анкетные вопросы отвечал бойко, явно желая показать свою лояльность по отношению к инспектору.

Александр Анатольевич поведал, что работает в должности главного механика, или иначе — заведующего ремонтной базой управления, — уже около пяти лет. До этого трудился там же слесарем, поскольку у него за спиной только шесть классов. База располагается в Сокуре.

Когда коснулись ухтинской командировки, Чувашов, часто вытирая платком слезящиеся глаза, заявил, что он и Еремин занимались там развозкой кабеля вдоль газопровода.

Карташов напрягся. Расхождение в показаниях. Кто-то один лжет. Кто? И зачем?

Завбазой упомянул и про запчасти, которые искал для автомобильного двигателя, но так, вскользь. Главное же — кабель прокладывали.

Дальше — больше. Преданно глядя на лейтенанта, Чувашов продолжал:

— Во время развозки кабеля я и сказал Еремину, что если здесь работать по-настоящему, то надо устроить намороженную дорогу на топях. Бросаешь ветки валежника, насыпаешь снега, поливаешь водой — и готов путь для тракторов.

«А ведь не похож ты на изобретателя, — отметил про себя Карташов. — Однако излагаешь гладко, как по писаному.»

Чувашов твердо держался намеченного курса.