Читаем Приехали онлайн бесплатно

Кухарка Дарья, среднихъ лтъ женщина съ угреватымъ лицомъ, была уже давно на дач и приготовлялась въ кухн стряпать обдъ для господъ, когда пріхала горничная Аннушка, молодая двушка съ вздернутымъ кверху носикомъ и быстрыми лукавыми глазами, очень миловидная и франтовато одтая. Она пріхала въ извозчичьей пролетк.

— Безъ возовъ? А кто-же съ возами-то детъ? — встртила кухарка горничную.

— А это ужъ дло не мое. Никогда я на возахъ не здила и здить не буду, — отвтила горничная, пощелкивая кедровые орхи. — Я себя совсмъ не такъ соблюдаю, чтобы мн съ ломовиками якшаться. А вдругъ я знакомаго кавалера встрчу? Такъ, вдь, это одинъ срамъ.

— Нтъ, я къ тому, что, вдь, барыня наша хотла тебя съ возами отправить.

— Пусть она поблагодаритъ Бога, что я ее самое не отправила.

— Это барышня-то? Ну, ну, ну, потише.

— Я сама скоро буду барыней.

— Ну, Анютка, не сносить теб головы! — развела кухарка руками.

— А куда-же она у меня съ плечъ днется?

— Голова-то, пожалуй, у тебя на плечахъ останется, а что барыня протуритъ тебя съ мста, такъ ужъ это какъ пить дать.

— Вотъ тогда-то я и сдлаюсь барыней. Сейчасъ-же рядомъ съ вами мн баринъ дачу найметъ. А ты тогда ступай ко мн въ кухарки. Я рублемъ въ мсяцъ дороже дамъ.

— Что? что? Да ты никакъ съ ума сошла! — воскликнула кухарка.

— Отчего-же? И увряю тебя, что я супротивъ Марьи Павловны рубль прибавлю.

— Да меня хоть озолоти, такъ я теб, подлюг, служить не буду! — гордо отвтила кухарка. — Больно жирно будетъ, если такимъ сорокамъ служить.

— Прочванишься, мать моя, — спокойно проговорила горничная и, спохватясь, прибавила:- Однако, что-жъ я? Надо посмотрть, какая мн комната будетъ.

— Да вотъ, мн съ тобой комната подл кухни.

— Нтъ, нтъ. Я съ тобой спать не буду. Мн баринъ отдльную комнату общалъ дать, иначе я не согласна.

— Баринъ? Не знаю. А барыня мн сказала, что ты будешь спать со мной.

— Чихать я хочу на барыню!

Горничная вышла изъ кухни и принялась ходить по комнатамъ дачи. Черезъ нсколько времени она вернулась.

— Отличная комната мн есть, — сказала она. — Ты чего зубы-то скалишь? Чего ехидничаешь! Не можетъ-же горничная быть безъ комнаты, если она съ уборкой блья. Гд-же я блье убирать буду? Гд-же я блье гладить буду?

Черезъ часъ пріхали возы съ мебелью. Извозчики начали разгружаться.

— Куда мебель-то ставитъ? — спрашивали они горничную.

— А ужъ это пускай сами господа вамъ указываютъ, когда прідутъ, а я тутъ не при чемъ. Вотъ вамъ двугривенный отъ меня. Идите и выпейте покуда за мое здоровье. Да барын не извольте говорить, что я на возу не хала, если она спрашивать будетъ.

— Намъ что! Намъ какое дло! — махнулъ рукой одинъ извозчикъ.

— Намъ только, чтобы предоставить все въ правильности, — проговорилъ другой извозчикъ и прибавилъ:- А за угощеніе спасибо.

Оба отправились выпить.

Пріхала, наконецъ, извозчичья карета. На козлахъ вмст съ извозчикомъ сидлъ маленькій гимназистъ. Онъ тотчасъ-же соскочилъ съ козелъ и началъ снимать изъ-подъ ногъ извозчика ящикъ съ морскими свинками. Баринъ Михаилъ Ивановичъ отворилъ дверцы и оттуда выскочили два мопса — Амишка и Мимочка, и залаяли. Баринъ выставилъ попугаячью клтку съ попугаемъ и крикнулъ стоявшей передъ каретой горничной:

— Принимай-же Аннушка! Чего-же ты стоишь, какъ истуканъ!

— Ну, вотъ… Ужъ и истуканъ! Я даже извозчикамъ мебель съ возовъ снимать помогала.

Горничная подскочила къ карет и взяла попугаячью клтку.

Изъ кареты вылзла нянька съ ребенкомъ. Нянька осмотрла заросшій травой дворъ и съ неудовольствіемъ пробормотала:

— Ну, ужь и дача! Гд-же мы съ Оленькой гулять-то будемъ? И желзной дороги даже нтъ, на которую ходить можно. То-ли дло въ Озеркахъ на этотъ счетъ! Тамъ одна станція чего стоитъ!

Вытащили изъ кареты три-четыре саквояжа, дв корзинки — одну съ часами, другую съ лампой, узелъ съ чмъ-то, и, наконецъ, показалась барыня Марья Павловна.

Нянька продолжала критиковать дачу:

— А гд-же садъ-то при дач? Это четыре-то сосны садомъ называются?

— Закаркала, закаркала ужъ! И не видала я женщины недовольне нашей няньки! — воскликнула барыня. — Ты, милая, вдь еще и оглядться не успла, а ужъ хаешь.

— Да ужъ я вижу, что тутъ ребенку и на солнышк погрться будетъ негд.

— Возы пріхали? А гд-же извозчики-то? — опрашивала барыня.

— А гд! У извозчиковъ одно мсто, куда они ходятъ, — отвчала горничная. — А только, барыня, я вамъ прямо скажу, съ кухаркой въ одной комнат мн умститься и думать нечего. Гд-же я тогда блье-то убирать буду? Вдь вы спрашиваете, чтобъ все въ порядк было.

— Опять насчетъ комнаты? Да не терзайте вы мою душу хоть сейчасъ при перезд-то.

— Нтъ, ужь какъ хотите, а тамъ даже гладильной доски не поставитъ! И чего вы сквалыжничаете изъ-за комнаты, я не понимаю! — не унималась горничная. — Я помотрла дачу… Лишняя комната, какъ разъ, для меня есть.

— Сквалыжничаете! Какъ ты смешь говорить, что я сквалыжничаю! Михаилъ Иванычъ! А ты развсилъ уши и слушаешь такъ, какъ будто-бы это не твое дло. Уйми эту наглянку.

— Анна! Если ты не замолчишь, то я… Что это такое! — слегка возвысилъ голосъ баринъ.

Горничная зашла за спину барыни и выставила ему языкъ. Извозчикъ, видвшій съ козелъ эту сцену, даже захохоталъ. Баринъ оконфузился, не зналъ, что сказать и убжалъ въ дачу.

— Ты чего смешься, дуракъ! Теб чего смшно? — крикнула на извозчика барыня и стала съ нимъ разсчитываться за карету.

— Да какъ-же не смяться-то, барыня, коли она языкъ…

— А вотъ за, то, что не уметъ языкъ держать на привязи, за это ей и досталось. Ну, молчи. А то я и на чай теб не дамъ.

Появились ломовые извозчики.

— Съ пріздомъ, ваша милость… — кланялись они, снимая картузы.

— А вы чего по кабакамъ шляетесь? — встртила ихъ барыня. — Гд-бы мебель въ дачу вносить, а вы…

— Да мы и хотли для вашей чести вносить, а госпожа горничная говоритъ: господъ дожидайтесь. Прідутъ и укажутъ, какъ и что…

— Дождется ужъ эта госпожа горничная, что я ее протурю за ея распоряженія. Тащите обденный-то столъ въ балконную комнату. Это столовая будетъ.

Барыня вошла въ дачу и прошла въ кухню. Тамъ кухарка чистила картофель.

— Ну, что, Дарьюшка, растопила-плиту? — спросила ее барыня.

— Растопить-то растопила, принесъ дворникъ гнилую доску отъ забора вмсто дровъ. Но какая это плита, помилуйте! Всего только въ дв канфорки… — плакалась кухарка. — Вотъ когда мы на дач жили съ генеральшей, то тамъ плита…

— И эта недовольна дачей! И эта ноетъ!

— Да какъ-же довольной-то быть, если въ мелочной лавочк даже кореньевъ къ супу нтъ.

Появилась горничная съ гладильной доской.

— Какъ хотите, барыня, а я гладильную доску въ ту маленькую комнату поставлю, которая около кабинета барина, потому, воля ваша, въ кухаркиной комнат мн гладить невозможно.

— Петеньк эта маленькая комната пойдетъ. Петеньк и подъ гостей. Тамъ два дивана поставятся.

— А баринъ ужь позволили туда мн доску поставить. Вдь имъ-же я сорочки-то гладить буду.

— Ахъ, вы меня извести хотите! — воскликнула барыня и схватилась за голову.

Ломовики и извозчики вносили мебель въ комнаты. Кресло-качалка и нсколько стульевъ изъ гнутаго бука были поломаны. Оказалось, что ломовики, надясь на прочность этой мебели, настолько крпко прикрутили къ ней веревки, что даже цльный букъ не выдержалъ и переломился. Марья Павловна, увидавъ все кто, такъ и всплеснула руками.

— Ну, скажите на милость, качалка и три стула поломаны! — воскликнула она.

— Что вы, барыня! Какой-же это поломъ! Не поломаны стулья вовсе, а просто ножки эти самыя у нихъ изъ гнздъ вышли, — отвчали ломовики. — Винты плохи были. Теперича, ежели эти винты запустить съ клеемъ…

— Михаилъ Иванычъ! Иди сюда… Посмотри, какъ извозчики твою качалку изувчили! — кричала Марья Павловна мужу.

— Мерзавцы! Подлецы! Денегъ за провозъ не заплачу! — набросился на ломовиковъ Михаилъ Ивановичъ, и безъ того раздраженный горничной Аннушкой, которая насдала на него, чтобы онъ требовалъ для нея отъ жены отдльную комнату, нужную, будто-бы, для глаженья и уборки блья.

Одинъ изъ ломовиковъ, рыжебородый мужикъ, отвчалъ солидно и разсудительно:

— Эхъ, барыня! Да нешто ужь совсмъ безъ поломки можно пріхать? Ни въ жизнь. Какъ у хлба не безъ крохъ, такъ и тутъ… Да изойди весь блый свтъ, такъ перегрузки безъ поломки не найти. Перегрузка ужъ всегда изъянъ приносить. Даже и пословица есть, что три раза перехать — разъ погорть. А здсь и поломки нтъ. Гд эта поломка? Все цло. Изъ гнздъ дерево вышло — это точно. А насчетъ качалки будьте безъ сумлнія! Мы ее свинтимъ.

— И у самовара бокъ проломили. Вотъ посмотрите… — подскочила кухарка съ самоваромъ.

— Гд проломили? Гд? — набросился на нее рыжебородый мужикъ. — Нешто это проломъ? Проломъ, такъ тогда дыра была-бы. А тутъ просто вогнули немножко, понадавили. Веревкюй ужъ очень крпко перетянули. Тоже ваше-же добро берегли, чтобы оно съ воза не разсыпалось. А этотъ самоваръ теперича ежели мднику отдать, то онъ его вамъ за двугривенный въ лучшемъ вид исправитъ.

— Молчать! — закричала на него Марья Павловна. — Аннушка, поди сюда, — позвала она горничную. — Ты такъ за вещами на возу смотрла? Видишь, что они съ самоваромъ подлали! Вдь тебя, дуру, нарочно для этого и послали съ возами.

— Я говорила имъ, а нешто мужчинъ переспоришь! — пробормотала горничная. — Ну, вотъ и попортили.

— Да ничего не попортили, барыня, — опять заговорилъ мужикъ. — Нешто такъ портятъ? И труба цла, и кранъ цлъ… А просто онъ подъ закрутку попалъ. Его въ лучшемъ вид хотъ сейчасъ наставляй и кипяти воду.

— Молчать, говорятъ теб! А самоваръ этотъ, Анна, я теб на счетъ поставлю. Нарочно прислугу на возъ съ мебелью посадили, чтобъ она за вещами наблюдала, а она, сидя на возу, должно быть, воробьевъ, считала

— Никакихъ воробьевъ не считала. Это, можетъ статься, вамъ интересны воробьи, а мн они не интересны. А что ежели самоваръ погнутъ, то сами вы виноваты. Никогда самовары на возъ не кладутъ, а берутъ ихъ съ собой въ карету.

— Поговори еще у меня, мерзкая!

— Да конечно-же… Я дло говорю. А самоваръ на возу, такъ за нимъ нешто усмотришь! Вдь не обнявшись-же съ нимъ сидть.

— Еще-бы… самоваръ не солдатъ.

— Пожалуйста, вы эти слова оставьте. Никогда мы на солдатъ не мтили, да и мтить не будемъ. Не такого я сорта двушка. Совсмъ не въ ту точку…

— Ахъ, грубіанка! Михаилъ Иванычъ, послушай, что она говоритъ!

Подошла нянька.

— Воля ваша, сударыня, а въ той темной комнат, которую вы подъ дтскую отвели, жить невозможно, — сказала она.

— Отчего невозможно? Что такое? И какъ это теб не стыдно ныть ежеминутно! Изводишь ты меня своимъ нытьемъ.

— Да какъ-же, сударыня, не ныть-то. Нешто это комната? Это не комната, а гробъ.

— Тьфу! Тьфу! Типунъ-бы теб на языкъ!

— Конечно-же, гробъ. Прямо подъ крышей и съ одной стороны потолокъ скошенъ. Точь-въ-точь крышка у гроба.

— Михаилъ Иванычъ, что она мелетъ? — отнеслась Марья Павловна къ мужу.

— Угловая комната въ мезони, ну вотъ потолокъ у ней и скошенъ, — отвчаетъ мужъ.

— Отчего-же вы горничной Анютк отдаете комнату безъ скошеннаго потолка, а подъ дтей съ нянькой со скошеннымъ потолкомъ? — не унималась нянька.

— Какъ Анютк? Анютк вовсе никакой комнаты-не будетъ! — закричала барыня.

— А безъ комнаты я жить не останусь. Тогда мн разсчетъ пожалуйте! — объявила горничная.

— Ну, и я въ гробу жить не намрена, — подхватила нянька. — Тогда и мн разсчетъ пожалуйте. Помилуйте, что это за потолокъ, о который по ночамъ лбомъ стукаться будешь! Надлаешь себ на лбу синяковъ и станутъ тебя, ни въ чемъ неповинную душу, за пьяницу считать.

— Съ какой-же стати теб лбомъ-то стукаться? — понизила голосъ Марья Павловна. — Ты тамъ и ходить не будешь. У скошеннаго потолка мы твою кровать поставимъ.

— Здравствуйте! Еще того лучше! А вскочу я спросонья, да теменемъ въ потолокъ?… Воля ваша, а я не могу, увольте меня. Да у меня и мсто есть въ Озерки. Тамъ все-таки у меня мой сродственникъ въ конюхахъ живетъ.

— Ну, не твою кровать къ скошенному потолку поставимъ, такъ кровать ребенка, — сказалъ баринъ. — А ты свою кровать у другой стны поставишь.

— Я не понимаю, отчего вы не хотите эту комнату Анютк отдать.

— Понимаешь, Анютк нужна комната для глаженья блья. А какъ она изъ мезонина внизъ въ кухню съ утюгами будетъ бгать? Нельзя, душенька, Аннушк безъ комнаты быть, — отнесся Михаилъ Ивановичъ къ жен. — Посуди сама, вдь мн лтомъ каждый день чистая глаженая сорочка нужна. Лтомъ я потю, зжу на службу и все такъ пылится на мн.

— Баринъ, а баринъ! Не уговаривайте ихъ насчетъ комнаты, а лучше мн разсчетъ и паспортъ пожалуйте. Право, такъ лучше будетъ. Полковница одна какъ звала меня къ себ въ Павловскъ на дачу! Вотъ туда и поду. Тамъ не захолустье, тамъ жить отлично.

Услыша категорическій отказъ горничной отъ мста и рискуя остаться безъ прислуги сейчасъ-же при перезд, когда столько уборки бываетъ въ дом, Марья Павловна сдалась.

— Да пускай занимаетъ комнату около твоего кабинета. Но я не знаю, куда мы нашего Петю днемъ? — спросила она. — Вдь и его гд-нибудь положить надо.

— А Петю съ нянькой въ комнату положимъ.

— Какъ? Еще третьяго въ этотъ проклятый гробъ? — завопила нянька. — Разсчетъ, сударныя, пожалуйте.

— Да не въ гробъ, не въ гробъ, — махнулъ ей рукой Михаилъ Ивановичъ. — Знаешь, Марья Павловна, что я придумалъ? — обратился онъ къ жен. — Дйствительно, дтямъ нужно больше воздуху. Поэтому мы отдадимъ подъ дтскую ту большую комнату, которую назначили себ подъ спальню.

— А сами ляжемъ подъ скошенный потолокъ? Покорнйше благодарю.

— Да не сами, не сами. А ляжешь только ты одна и будешь спать у высокой стны. Я-же переберусь съ своей кроватью къ себ въ кабинетъ.

— Бокъ-съ-бокъ съ Анюткой?! — вырвалось у Марьи Павловны.

— Тс… Что за глупыя подозрнія! — остановилъ ее Михаилъ Ивановичъ. — Надо не уважать себя, чтобы такія мысли…

— Однако, не могу-же я допустить…

— Оставь, пожалуйста. Сама-же ты еще недавно высказала желаніе имть у себя отдльную спальную. Сама-же ты говорила, что я своимъ храпніемъ бужу тебя. А тутъ ты будешь одна въ комнат. Для одной эта комната прелестна.

Марья Павловна задумалась.

— «Не уважать себя»… Много вы-то себя уважаете! — проговорила она.

— Полно. Брось… Я куплю теб хорошенькаго кретона на окно и на пологъ, — продолжалъ Михаилъ Ивановичъ. — Къ высокой стн ты поставишь свою задрапированную кроватку, а къ низкой стн диванчикъ и столикъ, и выйдетъ у тебя прелестный будуарчикъ. Воздухъ… Такъ вдь тамъ широкое венеціанское окно… Лтомъ можно отлично окно отворять. Даже на ночь отворять.

— Мастеръ ты зубы-то заговаривать! — улыбнулась жена.

— Къ кровати твоей новый коврикъ куплю, а нашъ старый къ своей кровати въ кабинетъ возьму…. Да и лучше такъ… Ты, нянька, дти — будете наверху, а я внизу.

— Да вдь, и Анютка внизу… — замтила супруга.

— Какъ теб не стыдно! Ну, такъ вотъ… Хозяйка бъ одномъ этаж, хозяинъ въ другомъ… Порядка больше. Я внизу присмотрю, чтобы вс окна на ночь были заперты, вы вверху… Согласна?

— Какъ хочешь….- выговорила супруга и сдлала гримасу.

— Ну, такъ я скажу прислуг, чтобы она оставалась. Эй, вы! Аннушка! Нянька! Всмъ будутъ хорошія комнаты. Оставайтесь! — крикнулъ Михаилъ Ивановичъ прислуг.