Читаем Пряная серенада (СИ) онлайн бесплатно

========== 1. Гангстер-неудачник. ==========

Deck the halls with boughs of holly,

Fa la la la la, la la la la.

Tis the season to be jolly,

Fa la la la la, la la la la.

21 декабря 20** года, Дублин, ***-стрит, “Кребб и Медельин”

Раз в году место в цветочницах занимает остролист, красными цветами и богатой зеленью спускаясь вдоль кирпичной кладки, подоконников и карнизов. Он переплетается с огоньками и гирляндами, подсвечивающими медные вывески улиц и пабов. Снег падает редко, подтаивая на теплых лампочках, но даже он не в состоянии изгнать из Ирландии особенную изумрудность травы и листвы. Пряно, шумно и влажно. Запах свежих булочек с корицей, сливок ирландских и коровьих, крепкий густой аромат баров, растаявшего снега и глинтвейна смешивается в одно дурманящее облако. Счастливого рождества желает музыка, льющаяся из радиол. Ведь какие-то придурки решили, что она способна избавлять от накопившейся грязи внутри и заставлять поверить в чудо. Ублюдки, ей-Мерлин!

Через толпу туристов и местных протаскивался невысокий колобкообразный человек. Со спины он мог сойти за Санта-Клауса, а с лица за лобстера. На нем сидели несколько старомодный сюртук, особенно старомодным этот сюртук казался двадцать первому веку, и классические брюки, а поверх наряда была накинута довольно нестандартная куртка, походившая скорее на… мантию? Впрочем, одеяние человечка не беспокоило несущуюся вперед толпу. Пьяное счастье Рождества убивало презрение даже к фрикам.

Между тем, человек-лобстер свернул на ***-стрит, ныряя в небольшой черный флигель. ***-стрит, а вернее ее задворки, Рождество обошло стороной: улица была узкой, желобом извиваясь вдоль грязных канавок, в которые, вероятно отдавая дань средневековой традиции, сливались сточные, проточные и иные виды нечистот либо излишки производства. Дымящие вытяжки большего числа пабов и ресторанов выводились именно на задворки ***-стрит, пристроившись между служебными входами, у которых не менее активно дымили сами служки. Запах прелых овощей, какой-то особый железистый душок и копченый дым от ребрышек толстому господину не нравились. Он поспешил скорее миновать официантов, с удовольствием рассуждающих о недостатках их работы и клиентов на известном наречии, и заглянул на территории, принадлежащие ему по праву.

Обратная сторона ***-стрит знала эти территории под эгидой кофейни “Кребб и Медельин”.

***

Около четверти одиннадцатого количество посетителей начало резко сокращаться, и Кребб, отпустивший штат еще в десять из корыстных побуждений, стоял за мраморным прилавком сам. Кофейня была небольшой, несколько темной и угловой, но обставлена воистину роскошно. Медные столы и стулья являлись особенным предметом гордости владельцев, интересно выделяясь на фоне глубоких каменных стен. Вдоль них стояло несколько мешков с великолепно крупными и пухлыми кофейными зернами Боготы и мексиканским шоколадом. Приятная атмосфера, если и имела право на существование, то лишь благодаря мерцающему рождественскому свету огней и свечек. Приятная атмосфера терялась ровно в ту секунду, когда посетитель примечал огромного скорпиона, сидящего в клетке, по левую сторону от пушистой ненаряженной ели. Для таких посетителей существовала открытая веранда, утопающая в зелени и зимнем волшебстве.

Но в этот час на всю кофейню остался лишь один клиент. Он читал какую-то особенную газету, прикрывая заголовок рукой. Кребб, видимо, был знаком с ним лично, однако рассыпаться в разговорах они не спешили. Поспешно переговорив, худой темноволосый человек с острым скуластым лицом достал из кармана золотую блестящую монету, мгновенно исчезнувшую в жирных пальцах старика, и получил крепкий кофе вместе с таинственной газетой взамен.

С тех пор в кофейне ничего не происходило.

Кребб размышлял о трудностях бытия и незавидности собственного положения. А Теодор Нотт медленно перелистывал страницы кричащих заголовков.

Более 97% выборщиков поддержало кандидатуру господина Волдеморта на финальном этапе…

…на восстановление разрушенных войной памятников магии и истории будет потрачен…

Вашингтон выразил… разрыв дипломатических отношений… маги…

Спину Нотта пронзил поток холодного воздуха и нежный перезвон колокольчика. Он вздрогнул, поспешно заворачивая газету в рукав и не оборачиваясь на вошедшего. Ссутуливаясь и наклоняясь к столу, он неловко отвернулся от двери и подхватил фарфоровую чашку, делая глоток остывающего кофе. Со стороны стойки донесся женский голос, звучащий надломленно, но высоко. И он был знаком Нотту. Тео насторожился.

— Добрый вечер, мистер Кребб. Я бы попросила набор, как у того господина.

Спина Нотта покрылась холодным потом. Твою Моргану, откуда. Если она приметила его, и если она хоть как-то связана с правительством…

— Минуточку, Гермиона.

Гермиона. А вот это уже презабавно. Не слишком много людей носят такое имечко. А он в свое время был почти знаком с одной. Нотт слегка обернулся в сторону прилавка. Даже неудивительно, но это действительно она.

Нотт постарался вспомнить все, что уже успело выветриться из головы раньше. В школе они не общались, на войне тоже, да и после как-то не сходились. Но все же он знал ее в лицо, да и будь проклят тот его ровесник, который не мог похвастаться тем же. Когда-то даже, Нотт с уверенностью мог сказать, что испытывал к ней нечто отдаленное и похожее на симпатию. У нее в арсенале всегда находились те качества, о наличии которых сам он смог лишь мечтать. Например, Гермиона никогда бы столь позорно не обрушилась вместе со всеми своими акциями в обезьянник. А Нотт смог.

Продолжая разглядывать ее исподтишка, он с некоторым азартом подмечал изменения, произошедшие с лицом и фигурой бывшей одноклассницы. Волосы, сейчас стянутые в короткий высокий хвост, теперь кудрявились еще сильнее, выгорели и были обрезаны по плечи. Видимо она старалась потратить время на создание тугой прически, но к концу дня эти усилия привели к растрепанным мелким прядкам и коротким волоскам, обрамляющих пушистыми локонами все лицо и всю поверхность головы. Красивый приталенный шерстяной костюм темного бордового оттенка сидел изящно и явно был велик ей в талии. Тео не помнил, была ли она счастливой обладательницей пышных изгибов на школьной скамье, но сегодня она утратила и намек на их присутствие. Ее фигура была сухой и прямой.

Во всем этом безобразии заключалась бешеная убийственная красота. Она была идеальной. С растрёпанными волосами, с болтающимися костюмом, с острыми режущими скулами. Глаза светились наполненностью и величием, затерявшимся в мертвенной бледности. Черты ее лица заострил возраст, сделав мощнее угол челюсти, прорезав скулы и нос и подарив белкам глаз несколько больное затуманенно-блестящее выражение с красными прожилками капилляров. Вместе с этим в глубине зрачков поселился диковатый матовый свет, который при особенном освещении мог и напугать.

Как будто ты один остался тем же зеленым юнцом-дураком, а они все поменялись? Почему-то Тео не сомневался в положительности ответа.

Кребб пересыпал зерна в кофемолку, а Гермиона заняла медный столик. Как ни странно подле скорпиона. Мерзкая скотина.

Его тянуло пересесть к Гермионе. В конце концов, что случится, если он поздоровается и удовлетворит свое любопытство вместе с желанием социализироваться? Ничего, абсолютно ничего.

А ведь, Сатана, как интересно узнать, как изменилась жизнь бывшей одноклассницы, ранее с амбициями на большее. Сильно большее. Он решился.

Подхватив свой кофе, Нотт поднялся и приблизился к столику скорпиона.

— Здравствуй, Гермиона. Ты помнишь меня? — кретин. Просто непроходимый кретин. Есть ли способ лажануть сильнее, просто поздоровавшись?

Она несколько рассеяно моргнула и напряглась, разворачиваясь к нему. Может, она задремала, а он ее разбудил? Трижды кретин.

— Извините, нет. — Гермиона звучала очень сонно, и голос у нее был охрипшим. Ее острое лицо обернулось к нему, считав воспаленными глазами эмоции Тео. Он чувствовал, как его вспарывают и выпотрашивают. Словно потусторонний свет шёл изнутри гермиониных глаз. — Хотя ваше лицо мне кажется знакомым. — добавила она спустя минуту. — Вы, случайно, не встречали меня здесь раньше?

Нотт разочарованно прикусил щеку, втягивая в себя скулу. Перешагнул через себя, значит. Начал разговор первым. Непроходимый кретин. Свалить бы сейчас, черт… это слишком даже для него.

— Нет, Гермиона. — один Мерлин знал, как стыдно (хотя он не понимал, чего стыдился) ему было в этот момент. Его все сильнее привораживала красота этой девушки. Взрослая зрелая дикая красота. Мертвая пустая, но идеальная красота черт лица. — Я учился с тобой в Хогвартсе, на одном курсе. Правда, мы не пересекались, и я со Слизерина… и я, хм, пожалуй, вернусь к себе… Мерлин, прости, честно… я не хотел потрево…

— Погоди, ты… Ноттингем? — ее глаза оживились, и губы дрогнули в улыбке. Настоящей, мать его, улыбке. Нотт затаил дыхание.

— Нотт, Гермиона, просто Нотт. Теодор Нотт.

— Черт, точно! Прости…. простите, мистер Нотт. — Гермиона развернулась к нему теперь всем корпусом вместе со своей искрящейся голодной улыбкой. Темные глаза с красными прожилками заглядывали в его. Она казалась действительно заинтересованной, может, даже она рада их встрече. Нотт моргнул. Гермиона обнажила жемчужные ровные зубы.— Я помню тебя, мы совпадали на нумерологии. — она хмыкнула. — Сейчас я не очень люблю погружаться в прошлое. И я предпочитаю его не помнить, но встретить кого-то, кто пережил войну и даже неплохо сохранился, это довольно приятно, знаешь ли. — улыбка Гермионы начала медленно отцветать. На лицо возвращалось уже привычное замершее оцепенение. Острая матовая кожа светилась странным блеском.

Тео не мог не усмехнуться. Довольно приятно.

— Если кто-то и мог сохраниться, то только в Ирландии. — он наклонился ближе к ее уху, доверительно прошептав. Его захлебнули эмоции. Ему казалось, что перед ним совершенство.— Я, например, состою в розыске нашего доблестного Лорда.

На Гермиону это не произвело впечатления. Она пригладила волосы (Тео заметил, у нее проколот хрящ уха) и постучала короткими обломанными ногтями по столу.

— Особо опасен? И что же вы такого натворили, господин гангстер? — Гермиона пыталась шутить, а между тем взгляд ее начинал твердеть, все сильнее подвергаясь знакомой пелене. Она больше не смотрела на Тео. Просто замерла, уставившись на одну точку и цепенея. Нотт пялился, пожирая этот сухой идеальный профиль с мертвичной бледностью глазами.

— Твой кофе и газета, Гермиона. — к столу подкатился Кребб с подносом. Гермиона вздрогнула, принимая заказ. Взгляд по-прежнему был покрыт толстой пленкой странных эмоций, и она испуганно дернулась. Увидев тучное лицо перед глазами, Гермиона начала приходить в себя. Она сощурилась, словно готовящаяся к прыжку пантера.

— Благодарю вас, мистер Кребб. Ваш кофе воскрешает. — она отстранено улыбнулась. Тео заметил, как пальцы ее правой руки слегка скрючило от напряжения, но Гермиона поспешила убрать ее под стол. Между тем Кребб выглядел весьма польщено.

— Это действительно есть непреложная истина. — на этих словах его жесткое морщинистое одеревенение на лице сменилось каким-то страшным видом радости. Тео поспешил посмотреть на Гермиону. Она выглядела вполне нормально, если забыть о стиснутых мышцах напряженных скул. — кофе Колумбия Богота отличается насыщенным тонким ароматом и мощным, но в то же время мягким вкусом, наполненным тонами миндаля. — пока из Кребба лился поток данного странного содержания, Тео получил богатую пищу для размышлений. А еще он ненавидел кофе. Особенно это креббовское пойло. И самого Кребба. И его толстую жену. Единственной причиной его сегодняшнего визита в “Кребб и Медельин” стала газета.

— Я очень люблю Колумбию Боготу, сэр. — Гермиона судорожно перевела свой взгляд на него. — И я очень рада, что могу приходить за этим кофе к вам. Вы и миссис Ирма настоящие жрецы своего дела. Наверное, я бы просто скончалась от нехватки сна, если бы не эта кофейня. — Гермиона подарила Креббу ту самую лучезарную и как-будто голодную улыбку. И он казался вполне довольным: Кребб не утратил всей общей мерзотности своего облика, но после слов Гермионы почти стал похож на просто злого человека.

— Это тоже непреложная истина, Гермиона. Моя королева кубков знает свое дело. — и он удалился вперевалочку, не забыв сообщить, что через пятнадцать минут закрытие.

Тео скривился. Отвратительно.

— Продолжим разговор? За пятнадцать минут многое не расскажешь. — уголки ее губ дрогнули. Нотт снова залюбовался: его поражала идеальность ее лица и белизна зубов. Словно она не была человеком. Ни морщинки, ни скола. Его тянуло к ней неведомой силой, как тянет морехода к русалке. На верную гибель.

Тео всегда был вежливым мальчиком, а Гермиона его зацепила. Ну уж нет! Эти пятнадцать минут они потратят на разговор. Даже если самой подходящей темой станет обсуждение варева Кребба.

— Хорошо, тогда объясни хотя бы, как ты пьешь этот отвратительный напиток, которым торгуют Креббы?

Из всех тем, которые смог бы выбрать Тео, данная была самой неудачной. Он понял это, когда сквозь носогубный подъем Гермионы прошла какая-то совсем уж дикая судорога, которую она, правда, быстро поймала. Она сжала челюсти, на секунду отворачиваясь в сторону.

— Я не хотела бы говорить об этом с малознакомым человеком, но ты спросил. А если я не выпущу это из себя, мне станет… плохо. —вдруг спустя минуту Гермиона поспешно, задыхаясь, начала.

Истерично перебирая сухими бледными губами у краев и трескавшимися и красными внутри она продолжила.

— Боггота Колумбия — любимый сорт кофе у моих родителей. Был. Раньше. Давно. И этот сорт, как и воспоминания об утре, начинающимся с этого глубокого аромата — единственное, что у меня осталось… мои родители погибли. А когда я прихожу сюда, вижу этого — может он кажется тебе страшным, но это не так — человека и его жену, потерявших сына… чувствую кофейные зерна. Мне легче. По крайней мере, я знаю, что не одинока. Мы, в каком-то роде, ощущаем единение и справляемся. Можем существовать дальше. Я изменилась. Все изменилось. Ты скоро узнаешь. Насколько.

Гермиону немного потряхивало во время своей речи. Она вздрагивала, когда сильно сжимала челюсть. И вместе с ней дрожали пушистые идеальные кудряшки. Гермиона обернулась в нему. Сухие и красные глаза острого лица смотрели на Тео. Как она была красива: словно смерть, сошедшая с картин художников в образе обольстительницы.

И почему-то ему… ему! Робкому неудачнику, нерешительному эгоцентрику, провалившему и испортившему все свое будущее, захотелось поцеловать ее. Он только сегодня лишился абсолютно всех шансов на карьеру, он уже попал в опалу нового правительства, он уже прогорел. Выгорел буквально во всем.

Но сейчас он видел перед собой что-то неведомое. Какое-то неземное, но знакомое существо. Дикое, но близкое, прекрасное, но несущее гибель. Он чувствовал это. Чувствовал и тянулся каждой клеткой души. К красоте.