Читаем Прядильщица Снов онлайн бесплатно
Прядильщица Снов
Шестнадцатилетняя Аля Кострова страдает от комплексов и равнодушия собственной матери. А еще понимает, что симпатичный одноклассник Роман Ларинский из новой школы никогда не посмотрит на нее — серую мышку с лишним весом. Но ей надоело вечно терпеть насмешки и оставаться в тени. Аля решает действовать: стать более привлекательной и уверенной. Она обращается к таинственному психологу, который предлагает сделку. Аля с радостью соглашается, не подозревая, что связала себя клятвой с силами из параллельной реальности. И цена успеха будет слишком велика. Это история о том, к чему может привести неприятие собственного тела и отсутствие поддержки со стороны близких людей.
Фантастика / Ужасы / Любовно-фантастические романыАля с детства боялась зеркал.
Боялась, что нечто смотрело на нее из глубины стекла, наблюдало за каждым робким движением, издевалось и насмехалось, пока она беспечно жила. За иллюзией реальности могло скрываться нечто странное, необъяснимое и даже жуткое.
Она давно не верила в старые сказки. Давно выбросила все детские книжки и страшилки, спрятала пыльные диски с фильмами, сорвала со стен потускневшие плакаты.
Но одно осталось неизменным — она все еще боялась себя.
Самое болезненное, мерзкое и страшное слово, которое преследовало ее всю жизнь. Самый главный страх.
Аля стояла в огромном мрачном зале, окруженная бесконечными зеркалами. Потолок терялся во тьме, словно звездное небо, поглощенное черной бездной. Стены растворялись в полумраке, отчего создавалось ощущение одновременно замкнутости и безграничности пространства. Пол под ногами — гладкий, холодный, как поверхность замёрзшего озера — отражал ее силуэт криво, искаженно, будто намеренно уродовал и без того ненавистный образ.
Откуда-то сверху пробивался тусклый свет, дрожащий и нестабильный. Тяжелый воздух насытился запахом отсыревшей древесины — так пах старый шкаф в доме у бабушки, который вынесли после ее смерти.
Аля не понимала, где она, почему она здесь и зачем. Несмело поворачивалась по сторонам, и каждое движение отдавалось эхом, а отовсюду на нее смотрели зеркала, зеркала, зеркала…
Навязчивые мысли роились в сознании и вызывали необъяснимые приливы тревоги. Последнее, что она помнила, — мягкий, успокаивающий женский голос, приглушенный свет лампы и классическая музыка на фоне. Кажется, ноктюрны Шопена. Женщина предложила ей закрыть глаза, расслабиться и погрузиться в глубины подсознания.
И она оказалась здесь. В месте, где все границы стерты, где время и пространство идут иначе и не имеют значения… Колени дрожали все сильнее, внутренняя слабость нарастала, но она чувствовала — нужно понять, что привело ее сюда.
Она сделала неуверенный шаг, туфли тихо скользнули по гладкому полу. Отражения в зеркалах шевельнулись следом за ней, словно оживая. И вновь со всех сторон она отчетливо увидела самое ненавистное, самое омерзительное и презренное лицо. Свое собственное. Увидела каждый мелкий изъян, каждую неровность кожи, которую она старательно пыталась скрыть от мира и самой себя.
Спутанные рыжие волосы хлипкими прядями свисали на бледное лицо, слишком широкий нос неестественно выделялся на фоне пухлых щек, тонкие губы обветрились и почти потеряли цвет. Маленькие глаза под тяжелыми веками поблекли от усталости, печали и слез. Высыпания не красили и без того тусклую кожу. И вся ее фигура — невысокая, полная, слегка сгорбленная — потерялась в мешковатой одежде. Аля всегда одевалась так, чтобы скрыть собственную полноту, с которой безуспешно боролась с самого детства.
Внутри поднялась тошнотворная волна отвращения. Сердце сжалось, дыхание участилось. Отражения множились, искажались, превращались в жуткие и невероятно уродливое образы. Ей казалось, что сами зеркала ожили: они шептали, смеялись стеклянным хохотом.
Губы каждого отражения искривились в мерзкой ухмылке, глаза сияли необъяснимой злобой.
Слова эхом разносились по залу, сплетаясь в хаос насмешек и упреков. Аля по привычке зажала уши — и теперь голоса звучали внутри головы, пронизывали каждую мысль.
Отражения начали меняться. Лица расплывались, искажались, превращаясь в тени из детских кошмаров. В глубине зеркал, как из небытия, возникли жуткие фигуры: высокий силуэт в черном плаще с капюшоном; кукла с разбитым лицом и пустыми глазницами; мрачный клоун с кроваво-красной дьявольской улыбкой. Образы, которые преследовали ее всю жизнь, особенно после смерти бабушки.
И вот она — снова жалкая маленькая девочка, прячущаяся под одеялом от ночных кошмаров. Она вспомнила, как боялась темноты, как представляла, что монстры притаились под кроватью и хотят унести ее под землю.
Тени потянули к ней свои длинные, изогнутые пальцы; их движения были медленными и зловещими. Они сами — холод и отчаяние. Але даже стало трудно дышать.
Аля отступила назад, споткнулась и упала на пол. Холод камня обжег ладони, но она не почувствовала боли. Только страх. Он заполнил все ее существо, парализовал волю.
Слёзы потекли по щекам, смешиваясь с каплями пота. Аля собрала остатки сил, с трудом поднялась и побежала. Ноги едва слушались, но она не останавливалась. Зеркала мелькали по сторонам, отражения кошмаров преследовали ее, наблюдали со злобой и ненавистью. Коридоры казались бесконечными, и каждый вел к залу с зеркалами. Шепот усиливался, превращаясь в оглушительный шум, а удары сердца отдавались в ушах монотонным, навязчивым эхом.
И вдруг — тишина.
Аля остановилась, тяжело дыша; грудь сжалась от нехватки воздуха. Тени отступили, звуки растворились в безмолвии. Тусклый, холодный свет сменился мягким, почти волшебным желтоватым сиянием.
Посреди очередного зала с зеркалами словно из ниоткуда возникла девушка. Аля замерла, не веря собственным глазам.
Это она.
Аля вспомнила, что совсем недавно, решив изменить себя, она нарисовала картину. Красочную, наивную и абсолютно несбыточную картину с идеальным образом самой себя. Нарисовала образ Александры, которой она всегда мечтала стать.
Густые, роскошные рыжие волосы мягко струились по плечам, сияя, словно отполированная медь. Зеленые глаза — яркие-яркие, как весенняя зелень после долгих холодов — смотрели прямо на нее с теплотой и даже сестринской заботой. На гладкой и светлой, как фарфор, коже не выделялось ни единого изъяна, даже мелкой неровности или прыщика. Безупречна. Таинственна. И невероятно, просто сказочно красива! Особенно изящный нос, высокие скулы и нежные губы, изогнутые в мягкой улыбке.
Великолепное бальное платье насыщенного изумрудного цвета, расшитое узором из серебряных нитей, подчёркивало ее стройную фигуру, как у моделей с обложек старых журналов. При каждом ее движении ткань переливалась, отчего у Али невольно возникало ощущения нереальности, неправильности, иллюзорности…
Аля не могла отвести взгляд. Сердце замерло, а голова закружилась от бури чувств — восхищения, зависти, надежды и, несомненно, страха.
Она боялась. И хотела подойти ближе. Прикоснуться к собственному идеалу.
Девушка добродушно кивнула и протянула Але руку.
— Узнаешь меня?
Ее голос — словно песня ангелов из преданий.
Конечно, Аля ее узнала. С самого первого мгновения. И очень хотела ответить ей, спросить, как такое возможно, почему она здесь и как отсюда выбраться! Но слова застряли в горле. Она лишь прошептала одними губами:
— Ты — это я?
— Да, дорогая. Я — это ты. Та, которой ты всегда хотела быть. Воплощение твоих самых сокровенных желаний.
Зеркала вокруг них снова начали меняться. Кошмары исчезли, растворились в воздухе. Остался только идеальный образ девушки в зеленом платье. Аля огляделась вокруг себя в надежде, что больше никогда, никогда не увидит собственное мерзкое отражение.
Не увидела.
Аля хотела обрадоваться, вздохнуть с облегчением, но вздох почему-то застрял в горле. Она была, существовала в этом странном месте, но… не отражалась.
— Что происходит? — Внутри все похолодело от наступающей паники. — Почему я не вижу себя?
Девушка с картины сделала шаг вперед, ее хрупкие пальцы оказались совсем близко от руки Али.
— Потому что не хочешь видеть, — почти пропела она. — Я могу помочь тебе стать такой, как я. Освободить от всех страданий и сомнений.
Эти слова застелили сознание теплым, успокаивающим туманом. Даже внутреннее напряжение немного ослабло, но навязчивый, раздражающий голос сомнений все шептал где-то в глубине души, молил одуматься…
— Как? Что ты хочешь от меня? — Аля осмелилась посмотреть прямо в глубокие глаза незнакомки, чтобы найти ответы.
— Просто доверься и протяни свою руку. Твои страхи исчезнут, и мы станем единым целым.
Аля взглянула на ее ладонь. Она была так близко. Теплая, изящная, манящая. Только дотронуться.
Желание принять помощь разгорелось внутри жарким пламенем, но тут же потускнело, столкнувшись с невыносимым страхом. Страхом потерять что-то очень важное.
Часы, проведенные в одиночестве с утешающей музыкой. Любимые рисунки. Редкие моменты семейной радости.
— Что будет, если я соглашусь? Я стану тобой? — Аля сделала робкий шаг вперед и почти коснулась ее пальцев.
— Ты станешь лучшей версией себя. Все боли уйдут, а ты обретешь уверенность и счастье. Разве это не твоя мечта?
Сердце учащенно забилось, слезы навернулись на глаза. Предложение казалось заманчивым, почти магнетическим. Но внутренний голос продолжал упорно шептать:
— Какой ценой?
Какой ценой?
Родной город. Зимнеградск. Эти слова отдавались в груди Али Костровой тихим, протяжным эхом и вызывали смешанные чувства — от теплой ностальгии до странной, непривычно холодной отстраненности. Она смотрела в запыленное окно такси на знакомые виды, когда-то дорогие нежному детскому сердцу, но теперь… как будто совсем чужие.
Зимнеградск потерялся на Северо-Западе России и всегда отличался тишиной и особым душевным уютом, несмотря на холодный климат. По крайней мере, так казалось Але все десять лет, которые Костровы провели в Москве. Они покинули Зимнеградск, когда ей было всего шесть, и уехали навстречу новой жизни и новым возможностям, а квартиру сдали чужим людям. Але не нравилась шумная, суетная Москва, и она отчаянно желала вернуться, даже видела сны с любимым парком, мутноватым прудом, обнаглевшими голубями и утками и цветущими яблонями. Мечтала вновь посетить любимый кинотеатр с мамой и посмотреть мультфильмы под сахарный хруст попкорна. И просто почувствовать сладковатый запах родной, а не съемной столичной квартиры!
Вернулась. Но что-то здесь было не так. Вроде все осталось по-прежнему, но воспринималось иначе. Чуждым, незнакомым, далеким. Даже образы из воспоминаний поблёкли, стали пресными, серыми, безвкусными.
Переноска с котом Рыжиком дрожала у нее на коленях. Сквозь приоткрытую сетку Аля видела, как любимец нервничал и смотрел на нее беспокойными янтарными глазами.
Сердце Али сжалось, и она на миг отвернулась от окна, осматривая салон машины, пропахший старой обивкой и пирожками с яблоками, которые мама купила на вокзале.
Отец тихо дремал на переднем сиденье, временами кивая головой в такт ухабам на дороге. Ветер из приоткрытого окна трепал его русые волосы, а на обветренных губах играла мягкая улыбка. В салоне машины тихо звучала песня «Александра» из знаменитого старого фильма, который Аля когда-то смотрела в гостях у бабушки. Водитель — коренастый седеющий мужчина средних лет — напевал под нос слова, периодически постукивая пальцами по рулю.
Мама достала яблочный пирожок и с задорным видом протянула дочери.
— Будешь?
«Да куда мне еще твои пирожки! Ты худая и красивая, в машине занимаешь меньше места, чем я…»
Аля резко отодвинула руку матери, отрицательно помотала головой и снова повернулась к окну. Улицы Зимнеградска как будто застыли во времени, из которого Аля уже выросла. Перед ее глазами возникали знакомые серые кирпичные пятиэтажки и панельки с балконами, завешенными бельем и цветочными горшками. По асфальтированным дорогам, испещренным мелкими ямками, весело скакали воробьи и собирали крошки. Старушки в цветных платках мирно сидели на лавочках у подъездов, обсуждая последние новости. Сквозь шум дороги Аля слышала мирный, беззаботный детский смех, напоминающий ее собственную прошлую радость. Укутанные в легкие куртки люди спешили по своим делам, пряча лица от не по-летнему прохладного ветра. Казалось, даже само время здесь тянулось медленнее, чем в Москве, пропитанной тревожной неоновой суетой.
Рыжик тихо мяукнул и царапнул лапкой сетку переноски. Он словно чувствовал ее беспокойство, смятение, непонимание…
— Тише, милый, — прошептала Аля, проводя пальцами по сетке. — Скоро будем дома.
За окном начал накрапывать дождь, и мелкие капли скатывались по стеклу, отчего мир превращался в размытую акварель серых и золотых оттенков. Аля помнила, что конец августа в Зимнеградске всегда был непредсказуемым — таким же, как и ее будущее здесь…
— Что-то ты грустная какая-то. Что случилось, мой сладкий пончик? — Мама нежно потрепала Алю по плечу. — Переживаешь из-за переезда?
Словно «пончик» отозвалось болезненным уколом. Прозвище, которое в детстве звучало мило, теперь вызвало лишь бесконечное раздражение и ненависть к собственному телу.
— Все в порядке, мам.
— Надо тебя по магазинам сводить. — Мама мягко провела по таким же рыжим, но вечно спутанным и непослушным волосам дочери. — Знаешь, я уже присмотрела пару бутиков в центре. У них такие потрясающие платья! Заодно и к школе тебе что-нибудь купим.
Аля вздохнула и хмуро опустила взгляд. Ей не хотелось обсуждать фигуру, одежду, новую школу. Она давно перестала понимать собственную мать. Та всегда была как солнечный луч — яркая, теплая и беззаботная. Она находила комфорт и радость везде, даже в мелочах. Аля же чувствовала себя жалкой, потерянной в этом мире тенью собственной матери, которой никогда не суждено стать такой же красивой, стройной и уверенной.
Она так и останется себе ненавистной.
