Читаем Превращения Леонида Леонова онлайн бесплатно
Валерий Осинский
ПРЕВРАЩЕНИЯ ЛЕОНИДА ЛЕОНОВА
В русской литературе ХХ века Л. Леонов занимает особое место. Его долгий творческий путь прошел через все этапы сложнейшего исторического развития страны за последние сто лет. Писатель богатого художественного дарования, Л. Леонов постоянно чувствовал интеллектуальный пульс времени. Его оригинальный взгляд на приметы эпохи, ускользающие от взора обывателя, богатый набор художественных приемов, с помощью которых из заготовки замысла он создавал произведения искусства, умение мысленно опередить свое время, за рядовым событием обнаружить закономерности развития общества, объяснить их и предвидеть последствия открытого им явления; посредством художественного слова донести до читателя собственные идеи, так, чтобы они были созвучны чаяниям интеллектуальной элиты не только современников, но и последующих поколений, – все это ставит его в ряд великих мыслителей эпохи. Избрав предметом отображения локальное историческое явление, в каждом из своих последующих произведений он досконально «вырабатывал рудник» темы, так, чтобы и через десятилетия, авторы, решившиеся обратиться к «отработанному материалу» вынуждены были бы довольствоваться случайными крохами иссякшей руды. Поражает колоссальная продуктивность и работоспособность Леонова, особенно в период 20 – 30-х годов, когда за десятилетие им, писателем, не достигшем еще и сорока лет, что в советской литературе считалось достаточно «юным» возрастом, были написаны пять крупных романов, не считая работ «малой прозы» и драматургических произведений. Но и поражает его длительное молчание, когда с 1959 по 1994 год Л. Леонов не опубликовал ни одного нового крупного произведения.
Всякой идее необходима проверка временем. Однако идеи имеют свойство стареть. Тогда о глашатае устаревших истин забывают, если последний останавливается в совеем творческом развитии и не пытается сам критически переосмыслить то, над чем работал долгие годы. Человеческой жизни подчас недостаточно, чтобы исправить собственные заблуждения. Тогда на помощь писателю-философу приходить читатель, которому достается творческое наследие автора. И нужно лишь «отделить зерна от плевел», для того, чтобы выяснить, где преходящие ценности, а где то главное, что определяет масштаб сделанного художником слова.
Творческий путь писателя, как часто утверждалось в советской критике о Л. Леонове, «развивался «пропорционально» последовательному «улучшению» качества леоновского искусства». Его имя было постоянно на слуху читающей публики, его произведения давали обильный материал для исследований литературоведов и критиков, разбиравших тот или иной аспект творчества Л. Леонова в своих статьях, монографиях, книгах и диссертационных работах. Однако «последовательное «улучшение» качества леоновского искусства» ныне показалось бы малоубедительным для интересующегося серьезной литературой человека, чуждого принципам «монументального реализма», если бы в богатом творческом наследии Леонова особое место не заняли, пожалуй, самые сложные его философские произведения – «Вор», первой и второй редакции, и роман «Пирамида».
В «Слове о Толстом» Л. Леонов писал: «Каждый большой художник, помимо своей главной темы, включенной им в интеллектуальную повестку века, сам по себе является носителем личной, иногда безукоризненно спрятанной проблемы, сложный душевный узел которой он развивает на протяжении всего творческого пути».
До публикации «Пирамиды» это заявление можно было рассматривать безотносительно, как взгляд писателя на творческий процесс в широком смысле. Казалось бы, что мог «безукоризненно спрятать» автор «Барсуков», «Вора», «Соти», «Сутаревского», «Дороги на океан», «Русского леса», что было бы еще не досказано в его романах, пьесах и сценариях, чего бы еще не заметили и о чем бы еще не написали исследователи его творчества? В советской критике устоялось мнение, что в своем творческом развитии Леонов двигался «от известной непроясненности эстетических и социальных ориентиров в первых в первых произведениях к овладению основами реализма, завершившимся одним из достижений социалистического реализма – «Русским лесом». «В параллели с этим развитием обычно рассматривалась несколько излишняя и вроде бы неуверенная привязанность Леонова к наследию, к инструментарию Ф. М. Достоевского, приводившая не только к удачной учебе, но и к нелегким оплошностям». Подразумевался, в первую очередь, роман «Вор». И практически не принималось во внимание, что Леонов как художник вынужден был балансировать между требованиями реалистической литературы и эстетическими взглядами, привитыми ему в детстве патриархальным укладом семьи, а в юности – эстетикой многообразных литературных направлений начала века, что фактически явилось причиной такой затяжной аритмии его творческого пульса, между двумя редакциями «Вора» и «Пирамидой». Аритмии, которая в латентной форме скрывает «хроническое заболевание», впрочем, не мешавшее плавному картерному роту успевающего советского писателя.
Даже беглое рассмотрение трех работ Леонова, обеих редакций «Вора» и «Пирамиды! Позволяет обнаружить важное типологическое родство романов не только в общем комплексе идей, философских интересов и творческих задач писателя, но в принципах построения характеров и конфликтов, в мировоззренческих поисках персонажей, в композиционных решениях, что дает основание выделить эти произведения как координаты творческой эволюции Леонова в целом. Не говоря о том, что обращает на себя внимание в первую очередь: за шестьдесят лет, разделяющих романы «Вор» времен НЭПа и «Пирамида», точка зрения Леонова на вопросы: о месте России в перспективе глобального и исторического развития, о значении прогресса в судьбах человечества – позитивное или деструктивное начало несет в себе этот процесс, – на крайне сложный и не до конца проясненный автором онтологический вопрос об отношениях человека с Богом и с самим собой – считает ли человек себя неотторжимой частицей народа, среди которого живет, либо «личность» имеет право существовать вне законов окружающего его общества, о соотношении Добра и Зла как составляющих полярно заряженного целого, – смещалось от абстрактного гуманизма в «Воре» первой редакции к идеологической акцентированности – во второй, и, наконец, в «Пирамиде» была сфокусирована на проблеме утраты православных ценностей целой генерацией русского народа.
Исследователь, пытающийся сегодня обобщить творчество Леонова, оказывается в положении двойственном. С одной стороны, перед ним стилистически выверенные и идеологически выхолощенные конъюнктурные произведения великолепного ремесленника советской эпохи, произведения которого ныне вряд ли заинтересуют читателя, с другой – три философские книги писателя, так до конца и не понятого современниками, писателя, которого проще было бы обвинить в эпигонстве, назвав «плохим Достоевским», чем разобраться в цепи его размышлений над проблемами, казавшимися утопическими в ХIХ веке, а в ХХ на практике определявшими судьбы сотен миллионов людей и целых стран. В частности, одна из таких идей – это идея о соотношении христианства и коммунизма в русском обществе и воздействии двух, с одной стороны, противоположных (имеются ввиду способы их воплощения в реальной жизни людей), с другой – схожи в своих конечных нравственных задачах влияния на души соотечественников. Так в чем же трагедия Леонова как писателя? В том, что ему приходилось сознательно размениваться свое творчество на преходящие ценности, пером укрепляя веру современников в правильности выбранного страной исторического пути, либо в том, что читателю так и остались чужды его размышления в произведениях, которые Леонов считал основными в своем творчестве?
Уже в одном из первых произведений Леонова, в «Барсуках», в притче о «Неистовом Калафате» намечена сквозная тема творчества писателя – вечный спор человека с Богом. Библейская история о строительстве Вавилонской башни, дабы люди сравнялись в величии со своим творцом, и известный финал их горделивых устремлений становиться краеугольным камнем философских исканий автора «Барсуков». Эту тему венчает «конус» последнего романа – вставное произведение Вадима Лоскутова о строительстве памятника Вождю. И если в 90-е годы двадцатого столетия современники писателя могли воочию убедиться в тщете человеческих усилий построить «райскую житуху» без Христа и гения, то 20-е годы истории России лишь обнажили многие, тогда казавшиеся спорными, вопросы, рассматриваемые Леоновым в следующем после «Барсуков» романе «Вор». А именно – возможно ли за десятилетие перестроить сознание человека, являющегося малой частицей своего народа, чью культуру питает многовековая история русского православия.
Первая редакция романа «Вор» появилась в 1927 году на страницах журнала «Красная новь», и сразу после публикации попала в поле зрения критики, почти единодушно оценившей связь романа «Вор» с творческим наследием Ф. М. Достоевского.
Однако во время публикации «Вора» на смену романам и повестям, написанным под впечатлением от рассказов непосредственных участников революционных и военных событий, появились социально-исторические эпопеи: два тома «Жизни Клима Самгина» М. Горького (1926 – 1928), первая книга «Тихого Дона» М. Шолохова (1928). На фоне эпических картин эпохи интеллектуальная картина этой же эпохи, выписанная в «Воре» (вопросы взаимоотношения «живого человека» со средой, размышления о дальнейшем пути развития России и о необходимости бережного отношения к культурному наследию нации, наконец, вопрос о роли автора как индивидуальности, имеющий самостоятельный взгляд на творческий процесс), не могла быть воспринята критикой однозначно. Достаточно напомнить, что спор между литературными группировками, зачастую настроенными весьма радикально, о дальнейшем развитии революционного искусства в 20-е годы достиг наивысшего накала. Одни, как, например, питерской группы «Серапионовы братья», ратовали за отделение искусства от идеологии. Другие, как лидеры ЛЕФа, критиковали «Серапионовых братьев», принижали значение творческой индивидуальности писателя, критиковали пассивность и фатализм имажинистов, неоклассиков, считая их эпигонами декадентства. Теоретики группы «Перевал», созданной при журнале «Красная новь», где позже был опубликован «Вор», считали, что реализм – художественный метод, наиболее близкий задачам революционного искусства. Мнений и точек зрения было множество. Полемика достигла такой остроты, что 18 июня 1925 года ЦК РКПб приняло резолюцию «О политике партии в области художественной литературы», в которой говорилось, что пролетарская литература не может претендовать на гегемонию, а должна завоевать в творческом соревновании; новое искусство должно создаваться усилиями всех писателей – пролетарских, крестьянских, попутчиков.
Идейные столкновения того времени нашли свое отражение на страницах романа «Вор». Поэтому, исходя из своих теоретических позиций, представители разных литературных группировок по-разному рассматривали роман «Вор» в контексте задач литературы на текущий момент и дали сдержанную либо негативную оценку произведению молодого Леонова. Впрочем, «Вор» был высоко отмечен рапповской критикой – на него опирался лозунг «живого человека». Высоко оценила роман и зарубежная критика. «Нет ничего в романе Леонова, что мешало бы его назвать просто русской книгой», – писал о «Воре» Г. Адамович.
И эта оценка как нельзя лучше характеризует масштаб художественной задачи, которую сумел решить молодой писатель в своем первом крупном философском произведении.
Действительно «Вор» – «русская книга», в которой через пятьдесят лет после Достоевского, но уже на реалии советского общества спроецирован важнейший вопрос о нравственной оценке своих поступков конкретным человеком вне зависимости от идейной или идеологической догмы. Сейчас, когда, казалось бы в русской литературе советского периода заполнены все белые пятна и известна драматическая подоплека появления на свет многих произведений писателей, составивших гордость отечественной литературы, поражает смелость и проницательность молодого Л. Леонова, сумевшего противопоставить «массовому сознанию» сознание «личности», будь то Векшин, Пчхов или Фирсов, каждый по-своему отстаивавший право человека на собственную оценку происходящего вокруг них.
Однако на рубеже 20–30 – г.г., когда страна встала на рельсы индустриализации и построения социализма, душевные метания «живого человека», главного героя «Вора», «проклятые» вопросы, которыми задавались многие персонажи романа, представлялись уже как реакционные идеологической линии победившего класса. И то, что А. В. Луначарский в известной работе обозначив такое явление, как «есенинщина», осудил образ Митьки Векшина – симптоматично. Даже В. Ермилов, поднимавший Леонова на щит, писал о «Воре»: «…опасность перейти грань, отделяющую область искусства от области психопатологии, реально вырисовывается перед Леоновым, в некоторых местах он почти переходит эту грань, – обнаруживая свою незрелость, сладость по сравнению с Достоевским, чутье которого всегда удерживало его в границах художественно допустимого…»
«Вор» вызвал резкие возражения и в писательской среде. «Такие произведения, как, например, «Вор» Леонова, я считаю никчемными и по замыслу, и по исполнению. Тут ничего нет, кроме шпаргалки… Фрейшиц, разыгранный руками юных учениц», – писал о романе Ф. Гладков.
