Читаем Прерванный рейс онлайн бесплатно

Над дремотно-тихой гладью еще не проснувшейся реки занималось безоблачное сияющее утро. Раннюю июньскую тишину нарушали изредка лишь негромкие всплески — озорная верхоплавка охотилась за вьющейся в сонном, недвижном воздухе оголтело-бойкой мошкарой.

Переехав через мелко вздрагивающий под колесами Понтонный мост, свернул на пыльную обочину вместительный служебный автобус — по случаю выходного группа заводчан отправлялась на загородный пикник. Водитель — рослый загорелый парень в мелкоячеистой сетчатой майке — спустился к реке, чтобы набрать воды для перегревшегося мотора. Плеснул, радостно загоготав, в лицо и за шиворот горсть речной прохлады и хотел уже возвращаться, как вдруг увидел большой желто-коричневый чемодан, качающийся в лениво-вялых волнах совсем недалеко от берега. Водитель схватил валявшуюся на траве длинную сучковатую жердь, попробовал дотянуться — не вышло. Плюнул с досады и стал азартно раздеваться.

Тут подоспел пожилой рыболов в синих мальчишеских шортах и просторной рубахе навыпуск.

— Дай-ка я его спиннингом. Только, чур, пополам!

И, не дожидаясь согласия, широко взмахнул своей испытанной снастью. С третьей попытки крючок надежно зацепился за провод, которым был обмотан чемодан.

Сбежавшиеся рыбаки с жадным любопытством наблюдали, как водитель раскручивает двухжильный зеленый провод, как отпирает тугие замки. Но вот, наконец, крышка чемодана откинута. Под окровавленной простыней смутно обозначились расплывчатые контуры человеческого лица...

«Доброе утро, товарищи! Здравствуйте! Сегодня девятое июня, суббота. Московское время шесть часов четыре минуты. Передаем последние известия...»

Ночное дежурство подходило к концу. Я уже прослушал сообщения о трудовых успехах хлеборобов Кубани и шахтеров Донбасса, о небывалой силы смерче в Гомельской области. И в это время из динамика селекторной связи послышался голос дежурного по городу. Через двадцать минут в составе оперативно-следственной группы я подъезжал к месту происшествия.

Удобного подхода к реке мы не нашли, пришлось спускаться с крутой насыпи напрямик. Начальник городского угрозыска Виктор Антонович Чекур уже здесь. Еще более мрачный и неулыбчивый, чем всегда, он ходит взад-вперед медлительным, раздумчивым шагом. Увидев меня, остановился на секунду.

— Объяснять, Дима, ничего не буду, сам все увидишь. Ходи, присматривайся, думай — вот пока вся твоя работа.

И снова зашагал вдоль берега.

На сочной ярко-зеленой траве, у самой воды, лежит чемодан с откинутой крышкой. Его содержимое профессионально-тщательно осматривает судмедэксперт Суворина — немолодая худощавая женщина с холодно-непроницаемым, строгим лицом. Рядом я вижу старшего следователя прокуратуры Сушко — китель младшего советника юстиции ладно облегает ее девически стройную фигуру. С Галиной Васильевной вместе мы работали над раскрытием преступления Фонарева, нанесшего тяжкое ножевое ранение таксисту. За успешное задержание преступника меня вскоре повысили в звании, а еще через год перевели в городской угрозыск. Не без гордости могу сообщить — служу в самом боевом, самом трудном отделении, которое занимается раскрытием особо тяжких преступлений.

Суворина закончила осмотр и сейчас докладывает следователю результаты, Галина Васильевна делает пометки в блокноте. Я подхожу ближе, прислушиваюсь.

— ...Труп женщины — на вид лет сорок пять-пятьдесят. В затылочной части головы — рана, проникающая до кости. В теменной области слева и в центре — две раны. На уровне поясничного отдела позвоночника и в области подреберья — полное расчленение трупа. Нижние конечности, область таза отсутствуют...

Я отхожу — дальнейшие подробности было бы тяжко слушать и более закаленному работнику милиции. Вытряхивая песок из туфель, внимательно присматриваюсь к местности, стараясь представить, как попал сюда чемодан. Река несется к морю чуть подальше, а здесь — тихая заводь, отгороженная от общего русла длинным полуостровом с гранитными берегами. Я бросил в воду щепку, она чуть поколыхалась и замерла — течения здесь практически нет. Следовательно, приплыть чемодан ниоткуда не мог — он брошен там же, где найден. Ценное умозаключение? Весьма! Вот только верное ли?..

Галина Васильевна приступает к допросу водителя автобуса. Сабуров Владимир Кириллович, 27 лет, не женат... не был... не привлекался... На вопросы отвечает охотно и многословно, сопровождая свои показания живописными подробностями.

—...Переехав мост, я вынужден был остановиться — вода в радиаторе вот-вот закипит. Взял ведро и пошел к реке...

— Кто-нибудь еще был на берегу? — спрашивает следователь.

Сабуров вытирает потное лицо намокшим носовым платком.

— Рыбачок один сидел неподалеку, они тут летом с пяти утра бессменно. Что уж они ловят в этом лягушатнике, не знаю, но сидят с усердием. Недаром и пословица про них сложена: «На одном конце червяк, на другом — чудак». Ну, вот... Подхожу, значит, к воде, смотрю — качается на волне чемодан. Рыбачок тот увидел и сразу в крик: «Чур, пополам!» Ну, я спорить не стал — там видно будет — и стали мы потихоньку подтягивать чемодан к берегу. Тяжелым он мне показался, килограммов тридцать. Рыбачок торопит — открывай скорей! Еще народ поднабежал — тоже интересуются. А мне и самому любопытно — что там... Знать бы зараньше — чесал бы без оглядки!.. Ну, открыл наконец. Рыбачок как дунет — только пятки засверкали. Остальные тоже кто куда. А я побежал на водную станцию в милицию звонить... Урок мне на всю жизнь! Увижу где чемодан — хоть на улице, хоть на пляже — обойду стороной за километр...

Сабуров оглядывается на стоящий у моста автобус. Пассажиры могут наблюдать за происходящим только из окон — у дверей стоит милиционер и никого не выпускает. Водитель успокаивающе машет рукой — мол, все в порядке, сейчас поедем.

Рассказ свидетеля я слушаю с предельным вниманием — быть может, в нем ключ к раскрытию. Очень важно уяснить, откуда брошен чемодан. Сушко, кажется, этого не понимает, во всяком случае, не пытается выспросить. Ее вопросы, в сущности, сводятся к уточнению обстоятельств, при которых был найден чемодан. Я уже собрался, в нарушение субординации, сам задать вопрос свидетелю, но как раз в этот момент Галина Васильевна оборачивается.

— Дмитрий Дмитриевич, может быть, вы хотите что-нибудь узнать?

— Да, конечно! — вынимаю блокнот. — Как думаете, мог чемодан откуда-то приплыть?

Сабуров с сомнением смотрит на воду.

— Вряд ли, течения тут почти нет. Правда, я заметил: когда идет речной трамвай, волна от него — крутая. Здесь, верно, она гаснет уже, но все-таки. А если еще ветер...

Отпустив водителя, Сушко начинает допрос следующего свидетеля — ночного сторожа водной станции. Плотно сбитый здоровяк вполне еще брачного возраста, уважительно склонив седую голову, сосредоточенно выслушивает вопросы следователя, обстоятельно, не торопясь, отвечает. Судя по фамилии, Тарасюк родом с юга. О том же говорит мягкое, певучее произношение.

—...На вахту я заступил учора, у двадцать два ноль ноль. Скажу не хвалясь, дежурил честно, не смыкаючи очей ни на хвилину. Да хиба ж тут соснешь?.. На мне ж госимущество, народное достояние. Чуть прикорнул — хвать и нет: ладно бы лодки, а то и катер сопрут. Народ пошел лихой — на ходу подметки рвут... Так шо действовал согласно инструкции: кожный час выходил на берег, доглядал, усе ли в сохранности. А ще закинул я пару удчонок, треба було перевириты — чи не клюет часом...

Галина Васильевна терпеливо, не перебивая, слушает Тарасюка, хотя и ежу понятно, что ничего стоящего он, видимо, так и не скажет. Я невольно позавидовал выдержке Сушко — мне бы такую. Перебивать, торопить свидетеля нельзя — может замкнуться, уйти в себя, и прости-прощай с таким трудом налаженный контакт.

— Егор Андреевич, — воспользовалась Сушко секундной паузой, — много ли машин проходит ночью по мосту?

Сторож ухватился за мочку уха, подергал.

— Чтоб не сбрехать, штук пятьдесят за ночь бывает.

— А могло так быть, что кто-то остановил машину на шоссе, вынул из багажника чемодан, спустился к реке и...

— Могло, очень даже могло. А только я б того лиходея зразу побачил и шуганул, як слид. У меня ж госимущество, я ж его охранять обязан...

— Еще вопрос. Были случаи, когда к берегу прибивало какие-то предметы?

— Были, а як же. Со стороны судоремонтного завода. Какого только, извиняюсь, дерьма оттуда не наносит. И тебе бревна, и тебе рухлядь всякая... Ну, правда, мертвяков еще ни разу не приносило...

— Выходит, чемодан мог приплыть со стороны судоремонтного?

Тарасюк снова подергал заросшее седым волосом ухо.

— Мог, конечно, почему ж не мог. Три судна там сейчас на ремонте... Только вряд ли... Хотя... Ничого неможливого тут нема... Если вечером кинуть, к утру как раз до нас и доплюхает...

— А как вы сами думаете — откуда здесь чемодан?

Галина Васильевна наконец-то прониклась духом угрозыска и стала задавать вопросы, которые и у меня вертятся на кончике языка.

— А бис його знае, видкиля цей чемодан, — переходит на чисту украинську мову Тарасюк. — Мабуть, хтось укинув з цього самого мисця.

— Вы же говорили, что никто к берегу не подходил?

— Эге ж, не пидходив...

— И в то же время утверждаете, что чемодан был брошен именно здесь.

— Утверждаю...

Видно, Тарасюк не очень-то силен в логике, если так упорно отстаивает истинность двух взаимоисключающих друг друга версий. Я пытаюсь перевести беседу в другое русло.

— Вам знакомо лицо этой женщины?

— Кому? Мэни? — Тарасюк кидает беглый взгляд в сторону чемодана. — Перший раз бачу... — Он опять оглянулся. — Та колы б и знал, хиба в таком виде спизнаешь?..

В этот момент меня отзывает коллега по службе Игорь Будкевич — коренастый, приземистый увалень в черном кожаном пиджаке.

— Сейчас будут труп из чемодана извлекать, — почему-то шепотом сообщает он.

Я поискал глазами Чекура. Виктор Антонович, сдвинув на затылок свою береточку, по-прежнему бродит вдоль берега. Ходит, почесывая намечающуюся лысинку, хмыкает — видимо, проигрывает в уме варианты предстоящего розыска.

Сотрудники экспертно-криминалистического отдела завершают первый этап работы: чемодан сфотографировали, сняли на цветную кинопленку. Два сержанта милиции осторожно вынимают содержимое из чемодана и, отнеся немного в сторону, кладут на траву.

Прежде всего мы тщательно осматриваем простыню, в которую был завернут труп. Первый сюрприз — черный штамп какого-то учреждения, а на уголке метка — такие пришивают для сдачи белья в прачечную. Поднимаем простыню, и вдруг на дне чемодана видим листок из альбома по рисованию. Цветной рисунок: голубая вода, зеленые водоросли, окунь с розовыми плавниками. А вверху справа фамилия автора: Н. Худякова, ученица 5-го «Б».

— Виктор Антонович! — кличет начальника Будкевич. — Смотрите, что мы нашли! Фамилия есть, метка есть — раскроем за сутки!..

Чекур скептически посмеивается, но активно не возражает, видно, что и он верит в быстрый успех. Никто из нас даже предположить не мог, что путь к истине окажется таким долгим и сложным...

В городской угрозыск меня перевели год назад. Всего, конечно, за такой мизерный срок не узнаешь, но кое-что о личности Чекура я для себя уяснил.

Человек он был бирюковатый, друзей закадычных не имел, семьи, кажется, тоже. Порой, когда раскрытие преступления затягивалось, он и спал в своем кабинете. Ведя сурово-аскетический образ жизни, Чекур был безжалостен к себе и потому имел моральное право требовать и от других работы с полной выкладкой. Жесткий стиль руководства — быть может, единственно возможный в экстремальных условиях. Ходил Чекур всегда в одном и том же сером костюме, рубашка нараспашку, без галстука. Своей внешности он не придавал особого значения, но от подчиненных требовал опрятности и даже щегольства.

— Не забывайте, контингент у нас особый. Иной награбит, наворует — выйдет на улицу, не отличишь от иностранца. И вот мой одер его задерживает, а ворюга снисходительно посматривает на обшарпанный пиджачок, на нечищенные туфли... Что он подумает в эту минуту? И не захочется ли ему тут же предложить работнику милиции единовременную помощь — от чистого сердца, разумеется. Так вот, чтобы такого желания у нашей клиентуры не возникало, уж будьте любезны держать марку угрозыска высоко и не ронять ее ни под каким видом.

— А если, скажем, это алкаш какой-нибудь занюханный? — спрашивал кто-то. — Может быть, есть смысл? Для контакта?..

— Незачем! — отрезал Чекур. — Пусть почувствует разницу, пусть поразмыслит над жизнью своей непутевой. К работнику милиции граждане должны чувствовать уважение, а преступник — еще и трепет.

На восемнадцать часов Чекур назначил инструктивное совещание. В кабинет его мы входим сплоченно и дружно — Виктор Антонович не любит, когда тянутся поодиночке.

Кабинет начальника, на мой взгляд, слишком велик и потому неуютен, кажется странным, что он предназначен для одного человека. Традиционные дубовые панели, привычная расстановка столов в форме буквы «Т». Справа от громадного двухтумбового письменного стола высится массивный, в рост человека, стальной сейф. Ключ от него Чекур всегда носит с собой. Никому еще не удавалось увидеть этот ключ торчащим в замке — начальник личным примером воспитывает в нас бдительность...

Чекур обводит собравшихся пытливым, оценивающим взглядом.

— Итак, товарищи, наметим план розыска. По заключению экспертизы, смерть неизвестной наступила в результате ударов по голове массивным тупым предметом. Произошло это пять-шесть дней назад. Мотив грабежа отпадает — в ушах убитой оставлены дорогие серьги из желтого металла с камушками, на руке — перстень. Расчленение, скорей всего, произведено в квартире, следовательно, убийца — человек близкий или хорошо знакомый потерпевшей. Чем раньше мы узнаем, кто убит, тем быстрее выйдем на убийцу... Версия следователя Сушко: чемодан сброшен с берега, там же, где был найден. Необходимо поручить участковым Зареченского райотдела опросить жителей всех окрестных домов — не пропал ли кто.

— Виктор Антонович, — подаю я голос, — надо все же проверить, может, чемодан приплыл откуда-нибудь. Течения там нет, это верно, но если ветер... Кроме того, стороне водной станции намекнул, что чемодан мог быть сброшен с одного из судов, стоящих на ремонте.

— Хорошо. Проверку этой версии тоже поручим зареченцам. Сами займемся более сложными делами. Судмедэксперт указывает, что у потерпевшей в верхней челюсти мост, один зуб из желтого металла. Это примета значительная. Надо поднять городских стоматологов, узнать, кто делал протез... Старший лейтенант Зутис!

— Я! — поднялся затянутый в узкий, готовый вот-вот лопнуть костюм Саша Зутис. Он уже вошел в тот возраст, когда люди начинают полнеть независимо от аппетита и специально купил костюм на номер меньше — чтоб был стимул к похудению. — Слушаю вас, товарищ полковник!