Читаем Прекрасней всех (СИ) онлайн бесплатно

Братья Гримм «Белоснежка»

Шаловливый луч просочился сквозь щель занавесок и вцепился в мои ресницы. Я сморщила нос, мотнула головой, но луч не отставал. Пришлось проснуться.

С минуту я таращилась на балдахин, пытаясь понять, кто додумался (и главное — как смог) за ночь вышить на нём пушистых котят. Мило, конечно, но в спальне наследницы (цитируя матушку) «пристало видеть только гербы». То есть обнимающую дерево змею. Моя б воля, я бы котят предпочла, они хотя бы милые. Особенно вон тот, усатый, с клубком. Кого-то он мне напоминает…

— Любимая… — промычали рядом.

Я медленно повернула голову. Ещё минута потребовалась, чтобы узнать в опухшем с похмелья лице герцога Разнотравья. Зато это объяснило котят. Не мой балдахин, не моя кровать…

Я выдохнула — и тут же поморщилась от головной боли. Но это мелочь, честно — по сравнению с тем, что устроила бы мне мамочка, проснись мы с герцогом в моей постели.

— Доброе утро, Эрик, — хрипло пробормотала я, садясь на подушках и с некоторым удивлением осознавая, что я голая.

Вместо того чтобы ответить на приветствие (как положено вежливому лорду), герцог протянул руку и опрокинул меня обратно на постель, крепко прижимая к себе.

Я замерла, морщась от мигрени.

— Эрик, вы сдурели? Пустите меня немедленно.

— Ну что ты, милая Энни…

«Какая я тебе „Энни“?! Ваше Высочество Анита!» — медленно (потому что спросонья) закипала я. А герцог продолжал:

— … Я принимал тебя всю ночь… И слуги видели нас вместе… Теперь, как порядочный мужчина, я просто обязан на тебе жениться.

— А я, как порядочная женщина, должна ответить тебе «да»? — прошипела я.

— Ну конечно, милая, — одна его рука сжимала мою грудь, другая пробежалась по бедру, спустилась ниже…

— Пошёл в бездну! — прорычала я и впилась зубами в его руку.

Эрик вскрикнул, отшатнулся — а я выскочила из-под одеяла в чём мать родила, машинально ища взглядом хотя бы сорочку. Ну не голышом же я к этому извращенцу приехала! Хотя могла…

Отметили, чёрт возьми, сватовство очередного принца… Кстати, где он?

Я вызванивала слуг, когда покрасневший и очень сердитый герцог восстал из кровати.

— Милая принцесса, ты ещё не поняла: я не отпущу тебя, пока ты не согласишься стать моей женой.

Я отбросила колокольчик — всё равно никто не шёл.

— Эрик, да ты спятил? Мама же тебя повесит.

— Мужа своей единственной дочери? Вряд ли, — и, окинув меня оценивающим взглядом, добавил: — Ты прекрасна, Энни.

Да, да, да, я даже с похмелья вполне ничего — спасибо эльфийской наследственности. Но это не повод так на меня пялиться!

— Принцесса Анита! — рявкнула я. — И учти, тронешь меня хоть пальцем, я буду сопротивляться. И вызвони, наконец, слуг, мне домой пора!

— Раньше надо было думать, Энни, — улыбаясь, откликнулся герцог, нежно, почти невесомо оглаживая моё бедро. — Когда в мою карету, пьяная, запрыгивала.

Сомневаюсь, что я тогда могла думать…

Зато сейчас могу! Интересно, матушка заметит, что у неё одним герцогом стало меньше?

Эрик потянулся ко мне, явно собираясь поцеловать (фу-у-у, со сна, после хмельной ночи… хоть бы умылся… да и мне бы в купальную заглянуть не мешало). А я закрыла глаза и мысленно отдала приказ.

Заморское апельсиновое дерево у кровати качнуло ветвями, тихонько выбралось из кадушки, раскидывая комья земли вперемешку с удобрениями — и хорошенько врезало ничего неподозревающему герцогу. А потом со страстью куртизанки обняло…

Герцог рычал, отбивался, ругал меня — в неприличных выражениях, — а в запертую дверь ломились слуги, пока я бегала по комнате и искала ключ, который конечно же обнаружился под кроватью… В общем, дверь в итоге влетела в комнату, а следом за ней вбежали мои гвардейцы, Эриковы слуги и мамин советник. Я как раз нашла ключ и выглядывала из-под кровати. Всё это столпотворение мне совершенно не нравилось.

— Ваше Высочество, — сорвав с себя плащ, советник, лорд Кэрий, выудил меня из-под кровати. — Королева хочет вас видеть.

Я попыталась залезть обратно, но Кэрий держал крепко. Его моим видом и выходками давно уже было не смутить.

— И отпустите, пожалуйста, герцога, — тише добавил советник, пока я, хмурясь, закутывалась в плащ, а слуги вместе с гвардейцами пытались отодрать Эрика от апельсинового дерева.

— Зачем? Он мне таким больше нравится, — буркнула я. — Слышишь, Эрик, ты меня так сильнее возбуждаешь! Может, я даже скажу тебе «да»!

— Принцесса…

— Да знаю я, Кэрий, матушка будет недовольна, — я со вздохом мысленно произнесла приказ — и Эрик упал на руки какой-то хорошенькой служанке, поддерживаемой красавчиком-гвардейцем. И так эти двое друг на друга смотрели, и так не замечали кряхтящего герцога, что мне аж завидно стало.

— Вам действительно пора подумать о супруге, — заметил Кэрий, выводя меня из спальни Эрика. — Это положительно скажется на вашей репутации…

— Её уже даже щёлочью не отбелить, — отмахнулась я. — Что матушка? Сильно злится? А, и Кэрий, пить очень хочется…

Рядом тут же, как по волшебству, материализовался кто-то из слуг с кувшином и бокалом.

— Сильно, Ваше Высочество. Вам лучше поскорее привести себя в порядок и не заставлять королеву ждать.

Я горько вздохнула и, проигнорировав бокал, приложилась к кувшину.

— Лес на дворцовой площади, берёзовая роща в трактире «Пять звёзд», — перечисляла матушка мои достижения. Я стояла перед ней навытяжку, пытаясь незаметно почесать поясницу, — пьяный дебош в поместье герцога Разнотравья, — я вскинулась. Ха, это кто ещё дебоширил?! — Молчи, Анита, — продолжала матушка, бросая на меня усталый взгляд. — Я всё понимаю: молодость. Да, я сама так себя вела до замужества. Но скажи, как тебе в голову пришло споить принца Кадуи?!

— Маменька, он сам…

— Да, — матушка опустила свиток и прищурилась. — Конечно, он сам. И лес тоже сам. И голую тебя из поместья герцога тоже саму привезли. Ты мне международный скандал обеспечила, Анита. Король Кадуи, как только узнал, что его сыну плохо, первым делом обвинил меня, в том, что при моём дворе Его Высочеству подсыпали яд.

— Но кто ж знал, что этот хлюпик пить не умеет…

— Вот и я то же ответила: не волнуйтесь, это моя дочь ему испытание устроила. По количеству выпитых чарок, — сердито отозвалась мама.

— И сама же выиграла, — быстро вставила я.

Мама тяжело вздохнула. Это был плохой знак. Ужасный. То, что она на меня не кричит, не ругает, не требует, чтобы я спешила в покои принца с извинениями… очень, очень плохой знак.

— Милая Анита…

— Мамочка, — испуганно всхлипнула я, — может, не надо?

Мама припечатала меня сердитым взглядом.

— Милая Анита… тебе пора замуж. Я желаю, чтобы ты выбрала жениха.

Я осторожно выдохнула. Да ладно! Вот так просто? Это я ещё легко отделалась…

— Конечно, мамочка. Давай снова устроим турнир…

Мама взглядом заставила меня замолчать. Мы обе отлично помнили, что на предыдущем турнире все три победителя резво бегали по арене от взбесившегося дуба… А потом хором отказались на мне жениться.

— Нет, Анита. Снова турнир мы устраивать не будем. Мы поступим иначе. Ты знаешь, что я еду в королевство Ивэр через три дня?

Я быстро кивнула.

— Ты едешь со мной.

— Но мамочка..!

— Не ной! Ты же наследница. Ты едешь со мной, и ты будешь примером благовоспитанной девушки для всей ивэрской знати. И, — я попыталась возразить, но матушка хлопнула в ладоши, — я требую, чтобы ты нашла себе среди ивэрских вельмож супруга.

— Мама!

— Анита, мне надоело терпеть твои выходки! Мне страшно оставить тебе страну! Что будет, когда я умру?!

— Матушка, тебе ещё даже пятидесяти нет, ну куда тебе умирать…

— Хватит, Анита, — отрезала мама. — Мы обе знаем, что тебе пора замуж.

— Но почему ивэрец?

— Потому что мне нужен выгодный договор с Ивэром, — отозвалась мама. — К тому же, если ты не нашла достойного юноши при нашем дворе и перебрала всех неженатых заморских принцев…

— Может, не всех?

— Не перебивай. Так вот, если ты не нашла подходящего кандидата, уверена, уж в Ивэре тебе кто-нибудь приглянется. Её Величество устроит для тебя бал…

— Ба-а-ал! Мама! Я не хочу!

— Надо, Анита. И пеняй на себя, если ты не выберешь себе мужа в ближайший месяц!

Я промолчала, ковыряя носком туфли щель между мраморными плитами.

— Не понимаю, — уже тише добавила мама, — чем тебе принц Кадуи не приглянулся? Красивый, послушный юноша…

— Вот именно, мам, — послушный. Зачем мне муж-тюфяк?

В этом споре мы давно уже копья сломали, и сейчас мама только тяжело вздохнула.

— Когда выйдешь замуж, ты поймёшь, что покорный муж — благословенье небес. Он не ездит по любовницам, он не пытается склонить тебя принять выгодный ему приказ, он не принимает за тебя решения…

— Он только убить тебя пытается, — тихо отозвалась я.

Мама отвернулась.

— Это было досадное недоразумение. Твоего супруга капитан гвардейцев и начальник тайной стражи проверят тщательнее, чем это было при моей матери.

Я молча кивнула. Конечно — и живи потом с этим «проверенным». Не муж, а кукла какая-то! Хоть в постель с собой клади по ночам и умиляйся. Я, может, любви хочу. И чтобы защитник был, и поддержать мог. А не как маму — ножом в сердце. Хорошо хоть промахнулся… папочка мой. А я-то помню, как его казнили — мне пять лет было. И у меня, между прочим, детская травма на всю жизнь… Вот!

Королева Ивэра была ослепительно красива — светловолосая, белокожая, глаза голубые огромные, черты лица точёные, фигурка, утянутая в платье, стройная… На неё смотрели даже больше, чем на маму, когда она шла мимо придворных, медовым голоском представляя герцога такого-то, графа другого, а вот там ещё барончик очень перспективный. Идея предоставить мне жениха Её Величество очень обрадовала, прямо-таки увлекла. Я смотрела сквозь сеть ритуальной вуали на всех этих графов-баронов, и у меня на языке вертелся вопрос: она их лично в постели проверяла? Так уж расхваливала — не каждый торговец сможет.

И матушка многозначительно на меня посматривала: ну как? Кто? Вон тот, рыжий голубоглазый? И королева Ивэра, словно мысли читая, добавляла, что вот этот рыжий-голубоглазый недавно турнир почти выиграл — подумаешь, пятое место. А охотник какой! У вас же в Полесье лесов много, да?

«Да, — говорила матушка, глядя на меня. — Очень. Аж в самой столице недавно роща выросла, никак срубить не можем. Вы кстати, не хотите ли первоклассной древесины?» И королева Ивэра тоже смотрела на меня (прекрасно знала о моём даре, стерва) и кивала: «Хотим, очень хотим». Забесплатно-то все хотят — если она мне своего любимца пристроит, тот ведь легко меня убедит лес вырастить, где ивэрской королеве удобно. Первоклассная древесина…

Так что за наш первый день в Ивэре я сыта была по горло и дворцом, и королевой, и местными лордами. Хвала богам, я перед ними в вуали вышагивала, а то бы прохода не дали! Так-то можно платье сменить, вуаль снять и сделать вид, что я так, мамина фрейлина, погулять по дворцу вышла.

Дворец, кстати, поражал — как размерами, так и атмосферой. У нас в Полесье солнце и постоянный запах древесины. И да, всё из дерева, коль скоро его как грязи. Здесь — камень, сырость, холод и снова камень. И редкое солнце проглядывает сквозь тучи в зарешёченные окошка, узенькие, как иглы, и высокие. Я бродила по коридорам, по большей части пустынным (почему-то местная знать предпочитала во дворце не жить, а приезжать, видимо, раз в день, как на работу). Неплохой обычай, мне понравился — а то у нас вечно толкутся какие-то странные юноши, косяками за мной ходят, руку и сердце предлагают… Хоть тут от них отдохну.

Зато с непривычки я быстро заблудилась. Сумрак, тяжёлый, вечерний, холод — очень скоро дворец стал напоминать мне паутину. Ледяную — холодно потому что. И да, в подземелье, куда я ненароком спустилась, лёд на стенах — ужас, как они тут узников-то держат? Замёрзнут же.

Очередная лестница вывела меня во внутренний двор — к конюшням. Кутаясь в подбитую мехом накидку и утопая по щиколотку в снегу (всё, я отдохнула от ухажёров, верните меня домой, там вечная весна, а тут снег ледяной и кусается!) я подёргала дверцу ближайшего загона — но она и не подумала открыться. Зато солнце, мигнув последним лучиком, скрылось за горизонтом, осветив на прощание тяжёлые тучи розовым цветом.

Я уселась на пороге конюшни и зябко поёжилась. Всё, с меня хватит! Я уже три часа по этому неприветливому дворцу брожу! Почему никто не идёт меня выручать? Где все-то?

Вот замёрзну тут и умру. И пусть все плачут. Вот.

Я шмыгнула, укуталась в накидку и закрыла глаза. Неожиданно захотелось спать — а ног в заледеневших туфельках я уже не чувствовала. Холод, холод, холод… Бр!

И тут в тишину, звонкую, ледяную, вплелась песня — тихая, но такая красивая, что сердце защемило. Слов я не могла разобрать, но голос… Любая девушка влюбилась бы в один только голос этого странного менестреля. Почему я не слышала его на пиру в честь нашего с мамой прибытия? Я бы запомнила, точно бы запомнила, а потом обязательно пригласила бы в свои покои — чтобы сыграл только для меня. И если бы он не был совсем уж уродлив, я бы расплатилась не только золотом…

Забыв про холод — да про всё на свете забыв — я пошла на звук, увязая в сугробах, путаясь в заледеневшем подоле, цепляясь за бревенчатую стену конюшни…

Он что-то там делал с деревянными колышками, куда-то их прилаживал и напевал, тихонько, явно не для публики (которой всё равно не было), а чтобы работа шла веселее. И я замерла у стены конюшни, глядя на него — то ли из-за голоса, то ли это какая-то магия, но он был прекрасен. Наверное, самое красивое, что я когда-либо видела. Наш сердцеед герцог Роз, право слово, в подмётки ему не годился.

Я бы сама в его честь песню сложила, если бы боги одарили меня хоть каким-то даром складывать слова и выражать ими чувства. Но меня одарили другим, и сейчас я, вся такая одарённая, могла только стоять, открыв рот, как деревенская дурочка перед лордом… А ведь лордом он не был, вдруг поняла я. Конюх, наверняка. Куцый полушубок, простенькая рубашка под ним, подбитые мехом стёганые штаны — и прекрасная, снежно-белая кожа, и волосы, точно чёрное дерево, и лицо такое, что мои предки-эльфы бы обзавидовались…

Снег скрипнул у меня под ногами, совсем тихонько — но волшебство музыки исчезло. Юноша поднял голову, посмотрел на меня удивлённо — и я пропала, навсегда, в его тёмных глазах, в его губах, розовых, словно кровь на снегу… Пропала окончательно и бесповоротно. Остатки разума ещё кричали: «Конюх! Анита, матушка тебя убьёт!», но мне уже было всё равно. Он зачаровал меня, снежный мальчик, безо всякого заклинания.

— Принцесса? — оглядев меня любопытным взглядом, сказал он — и голос его был для меня сладчайшей музыкой. — Что вы здесь делаете?

Повисла тишина, потому что я смотрела на него, завороженная. А он смотрел на меня и ждал ответа.

— Я з-з-за…за-за-за… — выдавила я, краснея от смущения. Да что же, что же он со мной такое сделал? Я же с детства не краснела!