Читаем Прекрасная Натали онлайн бесплатно

Миф о жене Пушкина, как о бездушной красавице, погубившей величайшего русского поэта в расцвете его творческих сил, оказался дорог многим поколениям исследователей, а вслед за ними — миллионам читающей публики. Здравый смысл в оценке ее личности был утрачен давно, еще на заре научного пушкиноведения, и многие ценители произведений Пушкина невольно перекладывали вину за безвременную его гибель на плечи Натали.

«Я должен был на тебе жениться, потому что всю жизнь был бы без тебя несчастлив», — признавался Александр Сергеевич жене в одном из писем. И таких признаний множество. Отчего же народная молва все-таки не верит поэту? Почему оказалось живучим мнение, подобное тому, что выразил некий стихотворец в виршах «На Η. Н. Пушкину»:

Сама Наталья Николаевна не оставила ни дневников, ни воспоминаний. «Только Бог и немногие избранные имеют ключ от моего сердца», — утверждала она. Дочь Натальи Николаевны, Александра Арапова, писала: «Она была христианка в полном смысле этого слова. Грубые нападки, язвительные уколы уязвляли неповинное сердце, но горький протест или ропот возмущения никогда не срывался с ее уст». От природы Наталья Николаевна была молчалива и весьма сдержанна в проявлении своих чувств, что особенно нравилось Пушкину. Итак, правильные выводы о ее уме и характере сделать было непросто. Действительно, кто из современников, встречаясь с модной, признанной красавицей обеих столиц Натали, попытался по-настоящему заглянуть в глубину ее души? Кто, вспоминая о ней, по достоинству оценил то величайшее терпение и смирение, с которыми она принимала все удары судьбы?… Лишь немногие избранные, к которым, несомненно, принадлежал Пушкин. Он писал жене: «…а душу твою люблю больше твоего лица». Однако исследователей привлекала первая часть этой фразы: «Гляделась ли ты в зеркало и уверилась ли ты, что с твоим лицом ничего сравнить нельзя?…» Им казалось, что «душа» Натальи Николаевны является плодом воображения поэта.

Красота Натальи Николаевны была необыкновенна. Эта женщина вызывала к себе чрезвычайный интерес, где бы она ни появлялась. При дворе царя Натали могла бы иметь огромное влияние, стать вершительницей судеб. Но благородная и возвышенная душа ее была чужда честолюбию и праздной суете. Мнение легкомысленной толпы восторжествовало над истиной, загнав произошедшую трагедию в банальную схему: красавица Наталья Николаевна обожала светскую жизнь, желала блистать на балах, имела огромный успех в свете, без удержу кокетничала, играла чужими чувствами и доигралась до того, что «погиб поэт, невольник чести».

Так еще при жизни своей «мадонна» Пушкина превратилась в бездушную кокетку. А поскольку Наталья Николаевна не сделала попытки громогласно защитить себя от нападок толпы, то досужие вымыслы в конце концов породили стойкий миф.

Попытаемся его разрушить. За дело, благосклонный читатель! Насколько возможно теперь, попробуем воссоздать всеохватную картину жизни Натальи Николаевны Гончаровой-Пушкиной-Ланской… Украсим ее портретом галерею замечательнейших женщин той эпохи, почерпнем из ее биографии уроки самоотвержения и стойкости, терпения и любви, в которых мы нуждаемся все более и более…

Родителями Натальи Николаевны Пушкиной были Николай Афанасьевич и Наталья Ивановна Гончаровы — фамилия по тем временам небезызвестная. Семья пустила глубокие корни в конце XVII века в старинном русском городе Калуге. Документы сохранили имена «горшешников» Ивана и его сына Абрама, имевших гончарную лавку. Отсюда прозвище, а потом и фамилия.

Потомок этих «горшешников», Афанасий Абрамович Гончаров нажил огромное состояние, которое оценивалось после его смерти в три с половиной миллиона рублей. Началось с того, что Петр Первый обратил внимание на крестьянина-самородка, отличавшегося выдающейся предприимчивостью. Петр в те времена создавал русский флот и решил завести в России заводы по производству отечественных парусов. При покровительстве царя Афанасий Абрамович основал свой первый завод, в дальнейшем открывая все новые и новые фабрики.

Их продукция пользовалась спросом не только в России, но и за границей. По преданию, весь английский флот того времени ходил на гончаровских парусах. Завел Гончаров и бумажное производство: бумага его фабрик считалась лучшей в России.

В семейном архиве сохранился автограф Петра, писанный из Голландии, в котором он уведомляет Гончарова, что нанял там и высылает ему мастера, опытного в «усовершенствовании полотен», и если выговоренная плата покажется Афанасию Абрамовичу слишком высокой, то он готов половину принять на счет царской казны… Известно, что в каждом важном случае Гончаров свободно обращался к царю за наставлением и добрым советом. Позднее воцарившаяся на престоле Елизавета продолжала покровительствовать Гончарову. Она пожаловала ему чин коллежского асессора, дававший право на потомственное дворянство. Екатерина II подтвердила это право специальным указом, выданным уже внуку Афанасия Абрамовича Афанасию Николаевичу, деду Η. Н. Пушкиной, который промотал наследство, оставив после своей смерти полтора миллиона долгу.

…Предчувствуя, что потомки не сохранят богатство, предусмотрительный Афанасий Абрамович превратил полотняный завод и бумажную фабрику в майорат, то есть в неделимое имение, которое должно было передаваться старшему в роде и не подлежало продаже и залогу. Майорат стал называться Полотняным Заводом. Со смертью отца, став полновластным властелином имения, Афанасий Николаевич передал дела управляющему и стал заботиться лишь о том, как пышнее обставить свою жизнь, как придумать новую неизведанную забаву. Сокровища, накопленные до него, казались неистощимыми. Гончаровская охота славилась чуть ли не на всю Россию, а оркестр из крепостных, обученный выписанными из-за границы маэстро, мог бы занять почетное место в столице…

Дом в Полотняном Заводе, построенный без особых архитектурных излишеств, размерами напоминал настоящий дворец. Афанасий Николаевич надстроил его, богато и на широкую ногу отделал внутри. Из описи обстановки того «богатого периода» гончаровской жизни ясно: владельцы ни в чем себе не отказывали. В комнатах стояла мебель, отделанная бронзой и инкрустацией, висели люстры фарфоровые и из венецианского стекла, дорогие сервизы и фамильное серебро с инициалами Афанасия Николаевича стояли в шкафах.

Парк вокруг дворца был разбит на аристократический лад; гроты, беседки, статуи украшали его тенистые аллеи. В оранжереях выращивали заморские фрукты: ананасы на пирах подавались свои, не привозные. При конном заводе, где выводили породистых лошадей, построили огромный, великолепный, прямо-таки царский манеж, в котором устраивались конноспортивные праздники. Толпы гостей съезжались на показы выездки лошадей, выдрессированных берейторами, приглашенными из-за границы.

Пиры и празднества, продолжавшиеся иногда по месяцу и более, следовали один за другим. В доме управлялись до трехсот слуг и другой челяди. Зимой Гончаровы жили в Москве в собственном доме и вели такой же роскошный образ жизни.

Афанасий Николаевич женился на Надежде Платоновне, урожденной Мусиной-Пушкиной. Все его затеи еще покрывались доходами с заводов и имений (а их насчитывалось до 75), но серьезные испытания для семьи Гончаровых были уже при дверях. Тяжелый недуг обрушился на Надежду Платоновну: она сошла с ума. Вместо того чтобы остепениться, одуматься, Афанасий Николаевич с юношеской необузданностью предался сладострастию. Его порывы не сдерживались более никем и ничем.

Когда очередная красавица любовница совершенно завладевала его сердцем и волей, Афанасий Николаевич ничего не жалел, выполняя малейшую ее прихоть. Но в разгаре сего романа вдруг другая появлялась на горизонте, и он охладевал к первой. И тогда, чтобы сбыть прежнюю пассию с рук, он отписывал бывшей фаворитке дом в Москве или крупную вотчину, подкупал для нее жениха, одновременно пуская в ход все свои средства для обольщения новой. Чем намеченный предмет был недоступней или таковым притворялся, тем сильнее разжигалась страсть и подарки принимали все более крупные размеры. Дома и имения если не раздаривались, то продавались за бесценок в минуту нужды. Из крупного оборотного капитала постоянно делались заимствования, что в конце концов ослабило мощь фабрик. Очень скоро объемистые, из доморощенного полотна, туго набитые золотом мешки, которые челядь привыкла видеть в кабинете владельцев, исчезли.

У Афанасия Николаевича был единственный сын Николай. Еще совсем юношей он встретил в аристократических гостиных Наталью Ивановну Загряжскую, прославленную своей редкой красотой, и влюбился в нее со всей страстью первой любви. Брак их, суливший столько счастья, скоро был заключен, к радости обеих семей. Но об этом «счастье» речь впереди.

Загряжские очень гордились как знатностью своего происхождения, так и влиянием при дворе. Дед Натальи Ивановны, Александр Артемьевич Загряжский, был женат на внучке последнего независимого гетмана Малороссии. При присоединении этого края к России царь Алексей Михайлович дал на прокормление знаменитому вождю запорожцев обширную волость под Москвой — село Ярополец Волоколамского уезда.

Дядя Натальи Ивановны, утонченный вельможа екатерининских времен, красавец, был женат на Наталье Кирилловне Разумовской, дочери гетмана. В начале XIX века она известна всему великосветскому Петербургу оригинальностью своего ума и непреклонностью воли. Наталья Кирилловна оказалась настоящим кладезем ценных исторических воспоминаний, из которого не уставал черпать Пушкин, породнившись с нею через Наталью Николаевну.

Отец Натальи Ивановны Иван Загряжский, молодой блестящий офицер, служил в гвардии. Он не уставал поражать общество своими необузданными выходками, которые до поры до времени сходили Загряжскому с рук. Во избежание еще больших зол его женили на баронессе Строгановой. Надеялись, что ее крупное состояние поправит расшатанные дела Ивана Загряжского, а влияние умной и добродетельной жены остепенит повесу. Ничуть не бывало. Свалившееся на Ивана приданое еще больше развязало ему руки: картежная игра превратилась в настоящую страсть. После нескольких лет совместной жизни Иван Загряжский отвез жену с детьми в принадлежавший ему Ярополец, поселил их в только что отстроенном под наблюдением Растрелли прекрасном дворце, а сам вернулся к веселой холостой жизни, лишь изредка и ненадолго навещая семью.

Тем временем полку Загряжского выпала продолжительная стоянка в Дерпте (нынешний Тарту). Лифляндские бароны радушно встречали русских офицеров: балы и обеды не прекращались в окрестных замках. На одном из пиров у самого гордого, богатого и влиятельного барона Липгардта Загряжский увидел его прекрасную дочь, слывшую самой завидной невестой того края. Красавица Ульрика к тому времени была уже разведена со своим мужем бароном Морисом фон Поссе, имела от него малолетнюю дочь. Легкой интрижки возникнуть не могло: Ульрика была воспитана в строгих нравах, в другой вере, в недоступном кругу. Тем не менее Загряжский начал настоящее наступление на баронессу по всем правилам амурной науки. Опытный ловелас влюбил в себя молодую женщину и беззастенчиво обратился к отцу ее с официальным предложением. Ни один из его легкомысленных товарищей не проговорился о том, что Загряжский уже был женат.

Последовал отказ — в вежливой, но категорической форме. Барон Липгардт закрыл Загряжскому доступ в свой дом, а дочери запретил даже думать об отверженном претенденте. Но Ульрика была из тех пламенных натур, которые если любят, то до конца. Когда полк собирался выступить обратно в Петербург, молодая баронесса не смогла решиться на вечную разлуку с любимым и сдалась на милость победителю. Баронесса бежала из своего дома, от отца. Подкупленный священник обвенчал ее в скромном православном храме с чужим мужем.

Навсегда покинув Дерпт после рокового шага, новобрачная отправила отцу письмо, в котором, умоляя его о прощении, описывала всю силу своей любви и горечь терзаний, ей причиненных его, отца, непреклонным решением. Барон даже не ответил на эту мольбу, а через приближенного уведомил дочь, что баронесса Липгардт умерла для него и всей его родни и потому дальнейшие известия от опозоренной авантюристки его не интересуют.

Барон Липгардт свое слово сдержал: отношения были прерваны раз и навсегда. Характерно в этом смысле письмо Натальи Николаевны своему второму мужу П. П. Ланскому от 29 июня 1849 года: «…Β своем письме ты говоришь о некоем Любхарде и не подозревая, что это мой дядя. Его отец должен был быть братом моей бабки — баронессы Поссе, урожденной Любхард. Если встретишь где-нибудь по дороге фамилию Левис, напиши мне об этом, потому что это отпрыски сестры моей матери. В общем, ты и шагу не можешь сделать в Лифляндии, не встретив моих благородных родичей, которые не хотят нас признавать из-за бесчестья, какое им принесла моя бедная бабушка. Я все же хотела бы знать, жива ли тетушка Жаннет Левис, я знаю, что у нее была большая семья. Может быть, случай представит тебе возможность с ними познакомиться».

«Тетушка Жаннет Левис» — это та самая дочь баронессы Ульрики Поссе от первого брака, которую она навсегда оставила, уехав из дома, на попечение своих лифляндских родственников.

Молодая баронесса поняла: к прошлому возврата нет — и еще сильнее привязалась к своему легкомысленному супругу, который теперь должен был заменить ей все. Но достоверно известно, что из многочисленных романов Ивана Загряжского самым скоротечным было увлечение так нагло обманутой им Ульрикой Поссе. По прибытии в Петербург он понял, что не может ввести в круг своих знакомых вторую жену при живой первой: богатые Строгановы не простили бы ему столь низкого поступка. Выдать обманутую жертву за любовницу он тоже не мог, опасаясь мести возмущенной немецкой знатной родни Ульрики.