Читаем Предсмертные записки онлайн бесплатно

Мои закаты. Мои рассветы.

Так много яда. Леченье бредом.

Забыты звезды. Глаза закрыты.

Наверно, поздно латать корыто.

Смотри сквозь веки на эти муки:

Мои калеки сломали руки.

Пишу ногтями по бледной коже.

Болит местами, хотя не может.

Сожгите это пустое солнце,

Когда поэта греть не придется.

Ломайте пальцы о твердь бумаги,

Калеки-старцы, безумцы-маги.

Ловите взгляды, пока не спета.

Мои закаты. Мои рассветы.

Разбитое окно в углу завыло снова.

Мне было все равно, пока была здорова.

Пустые вечера вернулись, как когда-то.

Холодные ветра задули раны ядом.

Окно не держит лед, и снег летит без стука.

С ним сердце не живет, а смерть – такая скука.

Так было, но давно. Во мне завыло снова

Разбитое окно. Прошу, не бей второго.

Я падаю куда-то,

О ветер смех ломая.

Все это страхи мая.

Все это мая яды.

Ты падаешь со мною,

Прозрачный, как хрустальный.

Наш путь настолько дальний,

Что кажется войною.

Куда бы не свалилась

Моя душа с заката,

Я не умру от яда,

Хотя и не молилась.

Я знаю, что мне надо,

Причин не понимая.

Все это страхи мая.

Все это мая яды.

Пустые этажи. Стены серые.

На окнах только тюль паутиною.

Повсюду ни души. Лампы белые.

Дорога в никуда стала длинною.

Забытый кем-то рай с тихим голосом.

Здесь только пустота одинокая.

За окнами – лишь край. Небо в полосы.

И даже тишина здесь жестокая.

Ломая руки, вновь биться в серое.

Считая этажи, помнить важное.

Кусая губы, кровь вымыть верою.

Пугаясь света ламп, спрятать страшное.

Не надо умирать в этом холоде.

Не надо быть живым, глядя в белое.

Не надо выбирать в каждой комнате,

Куда похоронить сердце целое.

Пыль не стирает следы.

Связаны сны паутиной.

Скованны кровью мечты,

Вшиты к нам в сердце причиной.

Слово навылет, до слез,

С ядом пустых ожиданий.

Плач на развалинах грез.

Боль от чужих попаданий.

Замки наивных высот

Падают в черную пропасть,

В дыме летит самолет,

С яростью выбросив лопасть.

Вниз, разбиваясь о тьму,

Молча, почти что покорно,

Падает солнце в тюрьму

Облаком пепельно-черным.

Снова под гнетом трех стен

Гаснет последняя вера.

С болью вставая с колен,

Черный становится серым.

Где-то у самой черты

Сдержит одна паутина.

Пыль не стирает следы,

Вшитые в сердце причиной.

Ты защищал меня, как мог,

И в сеть ловил мои кошмары.

Ты шел ко мне без рук и ног

По сотням, тысячам дорог

И не желал замены кары.

Ты – мой спаситель и порок,

Моя судьба и вечный рок.

Ты самый добрый, самый старый.

Сквозь эту пыль, сквозь этот смог

Меня вели твои фанфары.

Я поглощаю твои чары.

Веди меня, мой личный Бог.

Топит меня эта горькая рвота.

Армия зла теперь знает о нас.

Это начало жестокой охоты.

Знаешь, во мне уже целая рота

Злостью чужой покалеченных глаз.

Время идет, вечный ритм отбивая.

Это тот марш, под который я сплю.

Сны, к сожалению, я забываю.

Знаешь, я тоже уже убиваю

Тех, самых важных, которых люблю.

Крутится мир, расширяя границы.

Взрыв неизбежен. Кто бункер припас?

Смотрят обратным отсчетом глазницы

Тех, кого выбросил в бездну убийца.

Армия зла теперь знает о нас.

Слушай нас, практически бессмертных.

Слушай нас, избороздив все дно.

Слушай нас, простых и неприметных.

Слушай. Мы живем уже давно.

Знаем мы, в чем суть избитой сказки.

Знаем мы, как думать и решать.

Мы не ищем повод да отмазки

И не станем от войны бежать.

Слушай нас. Мы мудрые до жути.

Слушай нас. Мы знаем, в чем секрет.

Мы уже давно дошли до сути,

Но у входа погасили свет.

Слушай нас. Мы ставим свечки в храме.

Мы поем молитвы перед сном

И желаем доброй ночи маме.

Слушай нас, лицом упав на дно.

Слушай нас. Мы верные солдаты.

Мы своих не станем убивать.

Будь за нас, и мы на дно палаты

Золото уроним вниз опять.

Слушай нас, бессменных патриотов.

Мы всю жизнь несем свой герб и флаг.

Убивай отступников-уродов,

Думающих, будто все не так.

Слушай нас. Иди за нашей верой,

Что витает в воздухе пустом.

Слушай нас, смешавшись с массой серой,

Превратившись в призрачный фантом.

Мы уже давно дошли до сути.

Слушай нас, ведомый в тишине.

Мы – почти бессмертные, а люди

Медленно сгниют на самом дне.

Вновь для простого разговора ни о чем

Мы слишком разные. До безобразия.

Нет общих тем. Мы в этом мире не вдвоем.

Что за везение? Что за оказия?

В твои глаза не в силах даже посмотреть.

Такая странная. Такая глупая.

Сказать «привет» тебе и просто умереть.

Когда я мертвая, такая грубая.

А все ведь просто: ты всего лишь новый друг.

С руками теплыми. С глазами добрыми.

Лишь для меня ты сплел из фраз порочный круг.

Не разорвать его пустыми ссорами.

Твой острый взгляд летит в мой мир и сквозь меня,

И все ломается, и небо падает.

Твои глаза стирают пыль седого дня.

Их яркость верная меня вновь радует.

Никто не знает, что случается со мной,

Когда ты хмуришься над черной пропастью.

Никто не знает, кто сгорает под волной,

Когда ты делишься с девчонкой новостью.

Я разрываюсь между тенью и огнем.

Найти пытаюсь смысл в каждой фразе я,

Но тщетно все. Мы в этом мире не вдвоем.

Мы слишком разные. До безобразия.

Ты бродишь по скалам чужого презренья.

Ты глупая слишком для всех этих драм.

Пока ты живая, храни оперенье,

Беги в верный дом, запирай вечный храм.

Я жду тебя долго. Быть может, столетья.

Ты бродишь по скалам, но скоро финал.

Пока не упала, беги прочь от смерти.

Беги, пока дьявол тебя не догнал.

Здесь тихо и пусто. Здесь нет суматохи.

Я даже привыкла уже не дышать.

На стенах немые висят скоморохи.

Им тоже отсюда теперь не сбежать.

Я жду тебя долго. Вернись в храмы ада.

На скалах так скользко: ты можешь упасть.

Тебе хватит даже случайного взгляда.

Ты слабая, чтобы снести эту страсть.

Беги же обратно. Домой без оглядки.

Ты глупая слишком для всех этих драм.

Ты плохо играешь и в салки, и в прятки.

Запомни: так просто я нас не отдам.

Я буду улыбаться, смеяться и шутить,

А ты смотреть устало на порванную нить.

Кому нужны секреты, когда убит шпион?

Я буду улыбаться, пока ищу патрон.

Ты больше не расскажешь мне сказку о любви.

Мой смех со вкусом крови в последний раз лови.

Я буду улыбаться, смотря на пистолет.

Кому нужны шпионы, когда секретов нет?

Раздробленные кости бросаешь в ноги мне.

Никто не сможет выжить на ядерной войне.

Я буду улыбаться, стреляя в твою грудь.

Кому нужны шпионы, когда известен путь?

Кому нужны секреты, когда любовь мертва?

Кому нужны патроны, пока живут слова?

Клетку за клеткой опять обвожу

Синею ручкой в тетради.

Можешь остаться, а я ухожу.

Я в этом мире некстати.

Время сорвется со ржавой цепи

И понесется до края.

Можешь остаться, пока не убит.

Я же уйду, умирая.

Пропасть так близко. Позволен лишь крик

Вместо прощального слова.

Пропасть так близко. Оставлен лишь миг…

Знаете, я не готова.

Клетку за клеткой опять обвожу.

Руки дрожат в честь протеста.

Солнце восстанет, и я погляжу,

Нет ли свободного места.

Она повсюду. Я дышу привычно ей.

Внутри меня сломалась атомная станция.

Среди бесцветной череды неважных дней

Меня упрямо убивает радиация.

Моя болезнь теперь страшнее лучевой.

Мое сознание – закисшая субстанция.

Лучи смертельные – мой личный рулевой.

Мою планету поглотила радиация.

Пустая жизнь уходит зря на корм другим.

Меня сжирают с потрохами и овацией.

Я рождена, чтоб сочинить посмертный гимн.

О том, что мы с тобой всего лишь радиация.

Темные волосы падают прямо к ногам.

Раны и язвы едят мое мертвое тело.

Я так хотела сбежать, но, увы, не успела.

Мгла обняла меня, тихо шепнув: «Не отдам».

Пальцы ломаются, крошатся в пыль на ветру.

Кровь тонкой веточкой руки мои оплетает.

Мир под кислотным дождем растворяется, тает.

Я этим утром холодным, наверно, умру.

Громко звенит тишина, больно бьет по вискам.

Соль въелась в кожу, покрытую мелкими швами.

Я так хотела сбежать, но распятая вами,

Слушаю эхо, что тихо твердит: «Не отдам».

Ловите демонов моих в капкан.

Закройте крышкой пламенный вулкан.

Я вам станцую бешеный канкан.

Я не подвластна больше вам уже.

Я буду драться. Буду воевать.

Я буду прямо в лица вам плевать.

Я буду на могилах танцевать.

Я рву веревки на своей душе.

Чего вы ждете? Я же окна бью.

Я режу вас, чернила ваши пью.

И даже хуже – вам же в глотки лью.

Я на душе своей веревки рву.

Никто не помнит всех своих имен.

Никто не видит всех своих сторон.

Никто не знает, кто в кого влюблен.

Я чье-то имя просто назову.

Ломайте руки – я же рву тетрадь.

Заклейте рот – я научилась врать.

Я не желаю с вами умирать.

Я рву веревки на душе своей.

Я вам станцую посреди могил.

Здесь не был дьявол, бог здесь не ходил.

Набросьте крышку на дыру в груди.

Ловите демонов моих скорей.

Кучей на изгаженном столе

Свалены тарелки и стаканы.

Бегают бесстрашно в тихой мгле

С рыжими усами тараканы.

Слышу тихий шорох в тишине

И боюсь заглядывать в карманы.

Носятся без спроса по стене

С рыжими глазами тараканы.

Как бы тени ни шипели в ночь,

Не боятся бдительной охраны,

Не спешат уйти отсюда прочь

С рыжими слезами тараканы.

Все давно испробованы мной

Хитрые ловушки и капканы,

Но выходят из теней волной

С рыжими сердцами тараканы.

С ужасом смотрю я на луну.

Пьют они меня из черной раны.

Я иду за темнотой ко дну,

А на мне танцуют тараканы.

Сны шепчут мне на ухо сказки о боге,

Который воюет с бессонницей в ночь.

Ты просто стоишь и молчишь на пороге,

Не в силах уйти и не в силах помочь.

Я слушаю эти седые преданья,

Кусая подушку за порванный бок.

Лишь изредка шепот ломают рыданья:

Он плачет под стулом – поверженный бог.

А сны шепчут сказки, бегут, спотыкаясь

О перья, и падают прямо в кровать.

Ты просто стоишь на пороге, не каясь,

Не в силах уйти, не желая поспать.

Я оставила ногти, вонзив их в стальную скалу,

Поцарапала руки о камень бездушно холодный.

Я карабкалась вверх, пока ты опускал в яд стрелу,

Такой бледный, больной, хладнокровный и очень голодный.

Я рыдала, срываясь на самое дно с вышины,

Завывая во мгле и кусая кровавые губы.

Ты стоял в едком дыме, бессмертный посланник луны,

В меня целясь стрелой и оскалив с шипением зубы.

Просвистела стрела сквозь упрямое облако мглы.

Боль пронзила мое изможденное смертное тело,

И я снова упала у самого низа скалы.

Мою грудь украшала покрытая ядом омела.

Ты говорил: «Жизнь меньше века.

Время идет. Мы умираем.

Сотни дорог ждут человека.

Только одну мы выбираем».

Ты говорил: «Жизнь – это клетка.

Замкнутый круг. Двери закрыты.

Убережет нас лишь таблетка.

Люди все спят. Правдою сыты».

Ты говорил: «Жизнь – наказанье.

Только за что, нам неизвестно.

Стены прочней с каждым касаньем.

Душно нам здесь. Страшно и тесно».

Ты говорил: «Жизнь нас пугает.

Тени визжат из-под кровати.

Монстр с тобой в ногу шагает.

Вместо тебя пишет в тетради».

Ты говорил: «Жизнь бесполезна.

Это лишь вид медленной смерти.

И, если быть полностью честным,

Ад рожден здесь. Мы – его черти».

Тяжко вздохнув, ты усмехнулся:

«Время идет. Жизнь как простуда.

Долго я жил. Жил и свихнулся.

Понял одно: жизнь – это чудо».

На обоях тени пляшут жуткий танец.

За спиной никак не кончится пальба.

На полу сидит безмолвный оборванец,

Молотком вбивая гвозди в черепа.

Отчего-то мне его ужасно жалко.

Отчего-то я хочу его обнять.

В голове моей ненужных мыслей свалка.

Я уже не знаю, как себя понять.

Тени сходятся в узор из страшных чисел.

Прямо в уши бьется хруст чужих костей.

Оборванец не признается, в чем смысл

Этих ржавых и погнувшихся гвоздей.

Мне никто не скажет, что я здесь забыла,

И никто не спросит, нужен ли совет,

Ведь пальба меня давно уже убила.

На обоях моей тени больше нет.

Мимо зеркал я бегу по холодным осколкам.

Кажется, там впереди догорает рассвет.

Перья по ветру пустив, обращусь черным волком,

Ведь для зеркал человеческих образов нет.

В уши ударится эхо чужого проклятья.

Разом со стен прямо на пол слетят зеркала,

И темнота окунет мое тело в объятья,

Только среди ее рук нет ни капли тепла.

Тонким лучом льется свет из конца коридора

Сквозь мои веки, что прячут слепые глаза.

Мне не хватает для смерти всего разговора,

Но я не знаю, кому это все рассказать.

Мимо зеркал я бегу по холодным осколкам.

Кажется, там впереди догорает закат.

Сложно ли быть до конца одиноким злым волком?

Может, не поздно еще обернуться назад?..

Я падал с облаков, почти что неживой.

Звала цепь от оков на дно вниз головой.

Разбившись о скалу, я понял, что убит,

Как зверь, завыл в углу, молясь на старый скит.

Но вдруг твоя ладонь прожгла мое плечо.

Меня поднял огонь. Мне стало горячо.

Не в силах отвести от пламени свой взгляд,

Я знал: в моей груди расцвел бардовый сад.

Свалившись с облаков, погибнув на скале,

Я получил твой кров и стал живым в тепле.

Ты имя мне дала, как преданному псу,

И я, сгорев дотла, его с собой несу.

Несу его сквозь снег, что притащила смерть.

Тому, кто человек, так просто умереть.

От тяжести оков лишь ты меня спасла,

Но звук своих шагов так скоро унесла…

Не жди моих соседей. Я с давних пор одна.

Царапины от сети хранит моя спина.

Меня давно поймали, желая удержать.

Они не понимали: мне некуда бежать.

Болят косые шрамы на порванной спине.

Я крашу красным храмы, сползая по стене.

За время без страданий мне нечего отдать.

В толпе гнилых созданий самой живой не стать.

Царапины от сети на порванной спине

Расскажут, что соседи не знают обо мне.

Эти хрустальные луны над нами

Смотрят мне в душу пустыми глазницами.

Я от их взглядов бежала за снами,

Но по пути порвала сердце спицами.

Пристально луны за мной наблюдают.

Тело мое разъедает бессонница.

Сны за границей возможного тают.

Не успевает взлететь моя конница.

Руки тяну к разноцветным мечтаньям,

Но лишь кошмары за пальцы цепляются.

Ночь обращается сущим страданьем.

Новые луны из звезд вылупляются.

Прощай и за обиды все прости.

Прощай в последний миг. Я задыхаюсь.

Там наши, может, встретятся пути,

Но я, пока еще могу, прощаюсь.

Хотя дороги все приводят в Рим.

Об этом кто-то мне сказал когда-то.

Быть может, в Риме мы договорим,

Поэтому прощаться нам не надо.

А знаешь, не прощай моих грехов.

Наверно, я за них уж заплатила,

Ведь мне сказать осталось пару слов,

Но воздуха так подло не хватило.

И знаешь, я, наверно, не грешна.

Пусть перед смертью я побуду смелой.

Жизнь, и с грехами, и без них, сложна,

А умереть и черту можно в белом.

Я задыхаюсь, и темно в глазах.

Как в этом мраке мне дойти до Рима?

Не плачь. Ты лжешь в неискренних слезах.

Не говори, что я стреляю мимо.

Вот мой последний миг, и все пройдет,

И я отправлюсь в Рим дорогой звездной.

А кто-нибудь стихи мои найдет

И все поймет, да только будет поздно.

Пришел тот миг, когда пора жалеть

О том, что я могла, но не успела;

Тот миг, когда душа должна болеть

И остывать измученное тело.

Мне не хватило воздуха средь тех,

О ком и помнить даже неохота.

Их проклинать не буду. Это грех,

А мне еще искать в мой Рим ворота.

Я – бледный, как луна, поэт.

Мой мир раскрашен в синий цвет.

В стихах я прячу свой ответ

На глупый твой вопрос.