Читаем Председатель Луны (СИ) онлайн бесплатно
Говорят, что история повторяется дважды: первый раз — в виде трагедии, второй раз — в виде сослагательного наклонения.
Директор шахты «Румольская» Николай Иванович Клыков сидел в своём кабинете и размышлял. Развёрнутая перед ним на столе сводка красноречиво свидетельствовала о том, что план выработки в этом месяце выполнен не будет. Ни при каких обстоятельствах. И дело даже не в том, что отставание от графика составило минимум две недели. Настроение рабочих — вот что его беспокоило больше всего.
Бригадир проходчиков Егоров на собрании трудового коллектива выразил общую мысль предельно ясно:
— Так продолжаться не может, — сказал он. — Нормы выработки завышены, инструмент и техника изношены, из продуктов нам шлют одни рыбные консервы. Так и до цинги не далеко. А во что мы одеты? Это разве скафандры? — Он показал рукой в сторону раздевалки. — Это не скафандры, а телогрейки со стеклянными куполами. Каменный век!
— Верно!
— Правильно говорит!
— Где обещанные сапоги на магнитах?
— Где перчатки с присосками?
Парторг шахты Востриков Емельян Захарович тяжело и нехотя поднялся со своего места.
— Чего бузишь? — укорил он Егорова. — Или ты не знал о трудностях, когда подписывал контракт?
— В контракте упоминались трудности совсем другого рода. Я прилетел сюда руду добывать, а не чинить по ночам отопление в кубрике.
— Так-то оно так, Григорий Александрович, — вступился за парторга Клыков. — Но мы не можем думать только о себе, не учитывать объективных причин. Мировой экономический кризис, неурожай…
— Ага. Вон, у соседей — немцев — скафандры на сентипоне, и на завтрак — свежий апельсиновый сок. И никакой кризис им не помеха. А что, если завтра нам не подвезут вовремя кислород? Без фруктов человек ещё как-то может продержаться, а без воздуха…
Трудно, ой, трудно дался Клыкову этот разговор. Он понимал, что люди во многом правы, и пустить решение проблемы на самотёк ему не удастся.
Он придвинул к себе чистый листок гербовой бумаги и вывел на самом верху:
Двенадцать лет назад он, тогда ещё совсем юный и необстрелянный птенец, записался добровольцем на освоение месторождения № 1365. За его плечами на тот момент были лишь горный техникум да три года на приисках в тайге. Ни руководящего опыта, ни правительственных наград. Но его заявление неожиданно приняли, и он предстал перед Трудовой Комиссией.
Сначала его полдня изучали медики: заставляли приседать, гоняли на тренажёрах, кололи в вену реагенты, измеряли пульс. А потом он оказался в просторной белой комнате с широким столом вдоль окна, за которым сидели: представитель ВПС Сусликов Ипполит Анатольевич, архимандрит Кирилл и светило мировой науки доктор Крейцер.
— В Бога веруешь? — поинтересовался священник.
— Так точно.
— О чем говорится в десятой Заповеди?
— Своими словами?
— Любыми.
— Не возжелать жены ближнего, имущества его, ну, и всё такое прочее.
— Когда последний раз причащался?
— На прошлой неделе.
— Можешь назвать кого-нибудь из Святых Апостолов?
— Павел, Пётр, Андрей, Фома…
— Достаточно. — Кирилл повернулся к коллегам. — Годится.
Сусликов полистал лежавшие перед ним бумаги.
— Характеристика с места учебы достойная. А как со здоровьем?
— Был перелом среднего пальца на правой руке лет пять назад. В остальном — здоров, как бык.
— Какое примем решение, господа?
— Разрешить, — сказал поп.
— Разрешить, — подтвердил доктор.
— Ну, раз так, то и я не против, — подытожил Сусликов.
Далее события развивались стремительно, как на центрифуге. Он прошёл краткосрочные курсы профессиональной подготовки и уже через три месяца вылетел к месту дислокации.
Начал простым проходчиком на «Румольской», а через двенадцать лет его назначили директором — вот такая простая и одновременно яркая судьба.
В Партию он вступил уже здесь, на Луне.
Письмо содержало множество скупых и точных формулировок, явных и неявных просьб, требований и предложений. Заканчивалось оно так:
«Румольская» — это не совсем шахта. Вернее, совсем не шахта. Это разрез. Калдоний никогда не располагается глубже десяти метров от поверхности, поэтому его добывают открытым способом. Взрывники минируют небольшой участок и производят взрыв, снимая таким образом пустой верхний слой и оголяя породу, а затем проходчики прокладывают рельсы, и начинается собственно разработка.
Порода рыхлая и лёгкая, для загрузки её в тележки нужны лишь обычные лопаты да трудолюбивые руки. Основной её недостаток — это низкое содержание драгоценного калдония: всего сто миллиграмм на тонну. Легко подсчитать, что для добычи одного килограмма — то есть месячной нормы — приходится в буквальном смысле перелопачивать десять тысяч тонн лунного грунта.
Обогащение происходит тут же, на Луне, на специально построенной для этих целей фабрике. Никому и в голову не придёт тащить весь этот мусор на Землю. Да и экономически оно выгоднее, несмотря на то, что больше половины имеющихся ресурсов шахты тратится именно на поддержание работоспособности фабрики. Директор её — Богатырёв Петр Терентьевич — второй после Клыкова человек. Как по регламенту, так и фактически.
Потребности страны в калдонии значительно выше, однако возможности расширить его добычу и построить, скажем, ещё одну лунную базу, пока нет. Приходится отвлекаться и на повышение обороноспособности, и на продовольственные задачи, и на поддержание противометеоритного купола. Всё это накладывает на румольцев двойную ответственность. Они — авангард человечества в постоянной борьбе за светлое будущее.
Оперативное управление шахтой осуществляется из передвижного штаба, сконструированного на базе ракетного тягача и стандартного комплекта биолаборатории. Такой подход объясняется просто: ведь по мере разработки разрез постоянно отодвигается всё дальше и дальше от центрального узла жизнеобеспечения. Вот штаб и следует за ним, буквально наступая на пятки и подгоняя.
На том же принципе мобильности построены и бытовки для персонала, где хранится инвентарь и спецодежда. Только тягач у них — один на всех, и не такой мощный.
По рабочим местам людей развозит автобус. Его румольцы смастерили сами из таранного бульдозера, вышедшего из строя. Проделали сваркой окна в корпусе и обшили сверхпрочным пластиком. Мягкие сиденья нарезали из обычных диванов. В народе это средство передвижения шутливо называют «Бурлак».
К северу от разреза расположились два огромных стационарных здания.
В спальном корпусе — тридцать четыре кубрика. Каждый рассчитан на четыре тела. Но это вовсе не означает, что общая численность населения «Румольской» — с то тридцать шесть человек. На самом деле их почти в три раза больше, но так как работа ведётся по сменам, то и необходимости в дополнительных лежачих местах нет. График сна утверждается на год вперёд и неукоснительно соблюдается.
В перерывах между работой и сном население отдыхает в общем корпусе, соединённом со спальным прочной гибкой трубой. Там есть и уютная столовая, и библиотека, и кинозал, служащий по совместительству местом для общих собраний. В спортивном зале, как водится, установлены велотренажёры и приспособления для силовых упражнений — очень важный элемент здорового образа жизни, особенно в условиях ослабленного притяжения.
Есть душевые комнаты и даже баня — предмет особой гордости румольцев. Из-за жёсткой экономии воды приходится, конечно, дозировать эти простые земные удовольствия, но, с другой стороны, их прекрасно заменяют кабины санитарной обработки, где под струями сжатого воздуха можно привести себя в порядок после смены.
Ну и, конечно, имеется лазарет, оборудованный по последнему слову науки и техники. На Земле не в каждой больнице вы найдёте аппарат для пересадки сердца или почек. А здесь — пожалуйста. И главврач — Порфирий Анатольевич — до того, как приехал сюда добровольцем, работал третьим заместителем министра здравоохранения.
Другое дело, что болеть на «Румольской» некогда. Да и некому — народ на шахту едет специально отобранный и подготовленный. Поэтому в лазарете редко бывают аншлаги. Если же у кого-то возникают серьёзные проблемы со здоровьем, то его немедленно комиссуют и отправляют на Землю.
Несколько специальных палат со звукоизоляцией служат для интимных встреч, но особой популярностью они не пользуются, так как большинство предпочитает принимать «имполакс», гарантированно подавляющий всякое влечение на целый месяц. Така мера оправдывает себя, поскольку, во-первых, женщин на «Румольской» гораздо меньше, а, во-вторых, средняя продолжительность полового акта на Луне в четыре раза дольше, что создаёт дополнительные неудобства участникам процесса.
У Клыкова в общем корпусе есть отдельный кабинет, однако он давно отказался от единоличного права распоряжаться им. Пока директор находится в штабе, в его кабинете проходят заседания клубов по интересам, шахматные матчи, репетиции местной самодеятельности — то есть мероприятия, не требующие большого пространства, но которым тесно в компактных коридорах и рекреациях.
Космодром, площадка которого рассчитана на одновременный прием трёх грузовых кораблей, находится на севере от жилых корпусов, в безопасном удалении. Роль дополнительной защиты играет также гора пустой породы, вывозимой с обогатительной фабрики. Космодром — самый большой на Луне. Строился с запасом, с учётом растущих потребностей. А пока его часто сдают в аренду соседям-немцам, если у тех не хватает своих мощностей. Конечно, не бесплатно.
У них там свои порядки, немецкие, русскому человеку мало понятные. Но жаловаться на них грех. Отношения поддерживают нормальные, на чужое на зарятся, при случае могут и выручить. Их управляющий Детлефф Хопперхофф когда-то учился в МГУ, болтает по-русски не хуже некоторых румольцев. Кстати, это ему принадлежит идея совместных дискотек — по великим праздникам случается у них такое мероприятие. Немцы, конечно, строго следят за чистотой нации, поэтому никакого «перекрестного опыления» они не допускают, но развлечения получаются неплохие. Особенно для молодёжи.
Платят на «Румольской» хорошо. Клыков как-то подсчитал, что на Земле он за свою месячную зарплату год горбатиться должен. Причём, не где-нибудь в теплом московском офисе, а прорабом на стройке. Или старшим камнесборщиком где-нибудь на Ставрополье. Опять же, пенсия румольцам обеспечена персональная, с надбавками за пребывание в вакууме.
Прибытие грузолёта ожидалось во второй половине дня. Это рутинное событие, происходившее один раз в два-три месяца, вызывало, тем не менее, ажиотаж среди населения шахты. Кому-то из дома передавали посылки, кто-то получал новые вещь-потребности. И уж совсем особенное внимание привлекали рейсы с пополнением.
Сегодня как раз и был такой.
Клыков накануне тщательно изучил характеристики новобранцев, ознакомился с личными делами: оба молодые, полные задора и планов на будущее.
Ольга Сарапулова, 23 года, выпускница Краснодарского института пищевой и лёгкой промышленности. Прислана в помощь поварихе Тамаре. На фото — белокурая девчушка, слегка курносая, но довольно-таки приятная лицом. В институте занималась общественной работой помимо учебы — вела «Клуб любителей морского боя». Общительная, судя по всему. И не робкого десятка.
Андрей Померанцев, 26 лет, геолог, закончил Селигерскую академию управления. Имеет две награды: медаль «За трудовые подвиги» первой степени и почётный знак ЦК Румола «Душа коллектива». Принципиален, требователен к себе и окружающим. Направлен проходчиком вместо отбывающего на заслуженный отдых Петровича. Хотя, конечно, это громко сказано — Петровича заменить будет не просто. Ну, да ладно.
Однако, если честно, то Клыкова на этот раз беспокоило совсем другое. На дерзкое письмо своё он получил ответ за подписью самого Сусликова. Нельзя утверждать, что ему отказали, но и делать выводы обратного характера он пока не спешил. Расплывчато как-то: мол, рассмотрели, сочли оправданным, поставили на особый контроль.
В политике Клыков мало что смыслил, но каким-то внутренним чутьём он понимал, что не такие пишутся слова, когда принимается положительное решение по наболевшему вопросу. Трубили бы фанфары и лились бы победные речи, если бы оно случилось. А то одна размазня: сочли, рассмотрели, поставили…
Клыков отвлёкся от своих размышлений только в диспетчерской, когда штурман «Тополя» вызвал его на связь и запросил посадку.
— Посадку разрешаю! — сказал в микрофон Клыков.
«Тополь» садился медленно и даже как-то неуклюже. Так оно и понятно: грузоподъёмность — тысяча четыреста тонн, размах крыльев — шестьдесят метров. Машина с характером и стальными мышцами. Клыков невольно залюбовался им.
Когда погасли сопла и немного осела пыль, он вышел из диспетчерской навстречу прибывшим, не дожидаясь открытия люков. Всё равно, где стоять — будка не отапливалась и не снабжалась кислородом.
Первым из грузолёта вышел штурман.
— Ну, здравствуй, Алексей! — Клыков по-дружески толкнул его в плечо и обнял.
— Привет лунатикам! — ответил тот и сам расхохотался своей простоватой шутке.
Вслед за ним у трапа, озираясь по сторонам, показались новички и замерли. Конечно. Им всё сейчас в диковинку: и тусклое лунное небо, и унылый равнинный пейзаж, и даже диспетчерская, одиноко стоящая посреди пустыни. Пусть посмотрят, пока есть такая возможность. Потом наступят трудовые будни, пойдёт адаптация. Нервные срывы, слёзы, просьбы вернуть домой. Не всем удаётся выдержать это испытание до конца.
— Как прошел полёт?
— Нормально, Николай Иванович! — ответил юноша.
Ишь ты! Имя-отчество вызубрил. Подготовился, значит.
— Голова не кружится?
— Вот ещё! — ответила девчонка.
Да, палец ей в рот не клади — это сразу бросается в глаза.
— Ну, пойдёмте, коли так. Будем знакомиться с коллективом.
Клыков развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал в сторону корпусов. Удивлённо переглянувшись между собой, двое новичков последовали за ним, оставив штурмана ждать грузчиков. Они, конечно, не собирались видеть никакого злого умысла в том, что за ними не прибыл транспорт, однако странно всё-таки. Не пешком же они здесь передвигаются с утра до вечера.
