Читаем Предисловия-послесловия онлайн бесплатно
Считается, что писатели пишут перьями, как бухгалтеры. Это неверно. Художник пишет той кистью, которой владеет. Валерий Алексеев пишет мыслью, это его рабочий инструмент, его писательская «кисть». Каждая его вещь — результат тщательного развития идеи. Ему надо обдумать, чтобы написать, в то время как другому достаточно почувствовать.
Какова же та основная мысль, которая объединяет все три повести, представленные в этом сборнике, — лирическую «Игру в жмурки», гротесково-фантастическую «Кот—золотой хвост» и публицистически-напряженную «Последний шанс «плебея»? Мысль эту в самом первом приближении я сформулировал бы так: человек не может, не имеет права снимать с себя ответственность за окружающих его людей. Только осознав полную меру своей ответственности перед людьми, перед обществом, человек становится личностью в подлинном смысле этого слова. Мысль тем более ценная, что герои «Городских повестей» — советские молодые люди, наши с вами современники, непростые, думающие ребята. В первых двух повестях нет «отрицательных» героев. Автор хочет разобраться в хороших людях, потому что уверен: жизнь определяется хорошими людьми. Плохие, конечно, мешают, но не более.
Что отличает героев Валерия Алексеева? Душевная чуткость, острая совестливость, стремление разобраться в себе, в мотивах своих поступков. Таков герой-рассказчик «Игры в жмурки», студент-третьекурсник, таков застенчивый и гордый библиотекарь Николай Николаевич из повести «Кот — золотой хвост». Но в жизни часто случается, что бесспорно хороший человек «вдруг» становится плохим по отношению к другому, тоже неплохому человеку. Валерий Алексеев исключает это «вдруг» — он объясняет его. И объяснением своим подводит к мысли, что нет такой сферы в человеческой жизни, даже в самом интимном, самом сокровенном, где человек был бы свободен от ответственности за то, что он совершил.
Несколько особняком стоит герой-рассказчик в повести «Последний шанс «плебея». Молодой специалист, сотрудник НИИ, настойчиво, умно и точно излагающий свою жизненную программу, хороший будто бы парень, но отношение автора к герою стало заметно критичнее. Отчего же? Тут не обойтись без парадокса. В самом деле: писатель-рационалист (от слова гасю — разум) критикует своего героя за... последовательный рационализм! И писатель прав. Потому что разум, разошедшийся с сердцем, теряет ориентир и ошибается, причем грубо, горько и непоправимо.
Такова проза Валерия Алексеева, т.аковы герои в этих трех повестях. Книга заставляет читателя думать о себе самом, о своей личности, о своей концепции хорошего человека. В книге привлекает не широта материала, а достоверность — от сюжета до мельчайших деталей бытового и психологического свойства. Возможно, читатель найдет, что проза В. Алексеева недостаточно эмоциональна. Но этот недостаток «запрограммирован» автором. С годами чрезмерная верность программе будет преодолена, вернее — сама программа станет более содержательной. Ни произвола, ни «игры» в оригинальность здесь нет. Чувствуется, что В. Алексеев живет среди своих героев, спорит с ними и выносит этот спор на суд читателя.
В идеальном случае прозаик начинается с первой же книжки. Валерий Алексеев начинал не идеально: его заметили только после «Городских повестей». «Седьмое желание» и «Светлая личность» резонанса не имели. Заметили и сразу отличили: продолжая традиции городской иронической прозы, связанной с именами В. Аксенова, А. Гладилина, А. Битова, В. Алексеев не просто перенимал, но переосмысливал опыт своих старших коллег, и притом опыт не только формальный, технологический, но в какой-то мере и нравственный. И это тоже отметила критика. Я имею в виду рецензию И. Питляр «Строгие юноши», опубликованную в восьмом номере журнала «Дружба народов» за 1973 год. Ни изящная ироничность автора, ни разговорная легкость его манеры не обманули рецензента, увидевшего в «Городских повестях» прежде всего «учительное» зерно.
Теперь перед нами новая книга Валерия Алексеева «Открытый урок». Так называется открывающая сборник школьная повесть. Но в большом контексте книги это название воспринимается не только в узкопрофессиональном значении: каждое из трех входящих в книгу произведений «содержит в себе некий обязательный нравственный урок, хорошо и убедительно организованный и преподанный».
Приведенная цитата из уже упомянутой рецензии на «Городские повести» более чем уместна и в послесловии к «Открытому уроку», хотя В. Алексеев вовсе не принадлежит к числу авторов, от книги к книге лишь повторяющих себя. В каждой новой вещи он новый, другой, и перемены эти вызваны не только тем, что молодой писатель взрослеет, но и сознательным, активным отказом от уже испытанных и освоенных «территорий», от всего того, что он уже слишком хорошо умеет делать. Сравните «Игру в жмурки» (главную вещь «Городских повестей») и «Рог изобилия» или «Светлую личность» и «Открытый урок». Вещи эти связаны и тематически, и «генетически», но эта их родственность как раз и помогает увидеть, насколько решительно преодолевает В. Алексеев свою камерность. И отдел программирования при крупном научно-исследовательском институте (в «Роге изобилия»), и школа (в «Открытом уроке») не декоративный задник, на фоне которого разыгрываются «домашние», частные драмы, но та естественная среда, вне которой главная мысль автора не имеет разрешения. Ни затруднений Самохина в «Открытом уроке», ни нравственных терзаний Сергея, героя «Рога изобилия», мы не могли бы ни понять, ни разделить, если бы автор не заставил сюжет перешагнуть порог коммунальной квартиры и студенческого общежития.
Заметно изменился в новой книге и характер взаимоотношений автора и героя: они становятся более требовательными: отказавшись от героя если и не прямо автобиографического, то, во всяком случае, все еще связанного с автором некой «пуповиной», В. Алексеев стал и зорче, и проницательнее. Но при всех этих переменах писатель упорно и последовательно сохраняет верность взятой еще в «Светлой личности» установке на учительность. Разумеется, любое художественное произведение учит жизни. Но в случае с Алексеевым речь идет о другом: о точном знании аудитории, ее «болевых точек» и тех неотложных, незавтрашних забот, что требуют немедленной помощи, а главное — об умении оказать эту помощь в такой форме, которая дает «ученику» возможность отнестись к нажитому во время «урока» жизненному опыту как к собственному, личному, не навязанному извне.
Преимущество этого урока еще и в том, что он — открытый: при всей его целеустремленности он всегда содержит в себе как бы дополнительный материал, своего рода нравственный «избыток», делающий его интересным и поучительным не только для той специфически-молодежной аудитории, к которой В. Алексеев обращается. Это во-первых, а во-вторых, и это, пожалуй, еще важнее, урок вместе со звонком не кончается. В. Алексеев сознательно не дает ему конца, как бы предлагая читателям самим продолжить начатый разговор, самим й по своему усмотрению развязать завязанные в «учебное время» конфликты, самим ответить на возникшие в ходе урока вопросы... Действенность этих уроков закрепляется еще и умением писателя использовать «эффект неожиданности»: каждый новый его урок не похож на предыдущий — во всем, что касается способа подачи материала, В. Алексеев на редкость изобретателен.
В «Открытом уроке» писатель откровенно публицистичен. Он нисколько не скрывает, что его интересует не столько сам Самохин, сколько суть его эксперимента. Вместо того чтобы «утопить», например, проблему в хаосе человеческих отношений, он обнажает ее почти до формулы. Отсюда и жанровая окраска повести: не плавное повествование, но острая дискуссия, почти диспут, и притом дискуссия свободная и открытая.
В «Роге изобилия» писатель, наоборот, старательно избегает «выходов на поверхность», и повествование ведется здесь от первого лица, и герой ~ человек скрытный, к тому же он, кажется, и сам толком не знает, что движет его поступками: забота об общем деле или тайное честолюбивое желание вырваться вперед, обойти товарищей по работе, ибо поначалу интересы дела практически совпадают с узкоэгоистическими интересами героя, а коллектив отдела программирования, с которым Сергей конфликтует, отнюдь не состоит из людей идеально бескорыстных. Словом, даже если сделать поправку на то, что рассказ героя о своих коллегах не совсем объективен, нельзя не заметить, что конфликт «Рога изобилия» существенно отличается от стандартно-типового: герой — откровенный карьерист, а истина — на стороне большинства... Однако это равновесие (когда по-своему, на свой лад, правы обе стороны) продолжается только до тех пор, пока в конфликт не вмешивается всесильный директор института. Человек опытный, он тут же переигрывает ситуацию в свою пользу, и Сергей оказывается перед выбором: либо изменить себе, своему кодексу научной чести, либо продолжать отстаивать правоту Большого Дела, не считаясь ни с самолюбием своих коллег, ни с затруднениями дирекции, оказавшейся в безвыходном положении, ни с собственной «маленькой пользой». Казалось бы, и колебаться нечего. Если ты честный человек, продолжай стоять на своем, если все-таки карьерист, честолюбец — спеши воспользоваться блестящей возможностью перепрыгнуть несколько ступенек служебной лестницы, а заодно и обменять ничего не весящую принципиальность на тяжеленький «рог изобилия».
Как поступит Сергей? Что выберет? Этого мы не знаем. В. Алексеев оставляет своего героя в «минуту злую для него» — словно бы опять предлагает читателю подумать, поразмышлять, а может быть, даже задать себе и такой вопрос: а как бы я поступил на месте Сергея?
На очень любопытные размышления наталкивает, по-моему, и Лариса, жена Сергея. На первый взгляд может показаться, что писатель глядит на нее глазами Сергея: любуется ее непосредственностью, слегка иронизирует над ее мечтой иметь «салон»... Однако вчитайтесь внимательней в сцену «приема», и вы почувствуете, что эта «ласточка» с ее неуемной тягой к «светской жизни», с ее неистребимым желанием иметь «свой круг» (не друзей, а именно круг) вовсе не так безобидна, как кажется, и что писатель нащупывает какую-то новую, еще не опробованную литературой, но определенно существующую в нашей жизни проблему — проблему человеческого сообщества, где истинные ценности (единомыслие, единочувствие, взаимное уважение и взаимная симпатия) заменяются ложными, и прежде всего потребностью иметь «сценическую площадку», где можно, что называется, показать себя...
Не только чуткостью к новорожденным конфликтам привлекает новая книга В. Алексеева. «Открытый урок» дает все основания утверждать (в «Городских повестях» это было еще не так заметно), что основная черта дарования автора — умение «схватить» только что на наших глазах складывающийся характер, те психологические оттенки в типе поведения, которые приносит с собой каждое новое поколение. При этом В. Алексеев вовсе не склонен к абсолютизации своих наблюдений и открытий, то есть не выдает счастливый, срисованный с натуры характера за тип поколения. Его интересует лицо поколения, — а если еще точнее — то множественность выражений этого лица, «ряд его изменений», превращений, контрастов, а вовсе не схематический образ идеального представителя.
О явной проницательности молодого прозаика свидетельствует и его последовательный интерес к человеку, человеку практического склада, тому самому деловому человеку, о котором так много спорят и говорят в последнее время. В одном из недавних выступлений на страницах «Литературной газеты» критик Л. Аннинский, обращаясь к литераторам, игнорирующим проблему «делового героя», назвал его даже «героем номер один». «При встрече с деловым человеком у вас полный дисконтакт, — пишет Л. Аннинский, имея в виду писателей «лирического направления». И дальше: — Почувствовав прагматика, вы выступаете против него, и напрасно, потому что нужно не против него выступать, а его переделывать: в нем же чудовищная энергия клокочет».
Так вот, В. Алексеев — один из тех, кому удалось установить контакт с героем номер один. Может, правда, показаться, что здесь есть некоторое преувеличение, так как и Сергей, и Самохин, и Петров (герой рассказа «Некто Петров», опубликованного в журнале «Смена») еще слишком молоды, чтобы их можно было назвать деловыми людьми в полном смысле слова. Но никакого преувеличения все-таки нет, ибо, несмотря на их молодость, они явно сделаны «из того же теста» (если воспользоваться выражением Писарева), что и замеченные Л. Аннинским «прагматики». Однако относится к своим деловым героям В. Алексеев иначе, чем Л. Аннинский, уверенный, что реалистов надо «переделывать». «Переделка» не входит в программу В. Алексеева — он слишком хорошо знает, что его аудитория в массе своей состоит из потенциальных деловых людей, и перековать их в скоростном порядке в «идеалистов» и невозможно, и не нужно. У него задача другая — предложить своему герою, а вместе с тем и читателю, такую ситуацию, в которой он бы сам проверил преимущества и недостатки «реального взгляда» на жизнь, а главное — понял, что реализм реализму рознь. (Не случайно же он дает несколько модификаций о «реализме»: и герб повести «Последний шанс плебея» (из «Городских повестей»), и «заурядный» Петров каждый на свой манер прагматики, но какие это разные по своему духовному содержанию люди!)
По всей вероятности, далеко не случайно книгу заключает перепечатанная из предыдущего сборника повесть «Кот — золотой хвост», герой которой — скромный библиотекарь Николай Николаевич, «тихоход» и мечтатель по самому складу своей души — не принадлежит к деловому поколению. Среди ироничных, уверенных, быстроногих героев В. Алексеева он «белая ворона», «старомодный чудак». И тем не менее Николай Николаевич единственный из персонажей «Открытого урока», которого В. Алексеев не оставляет в «минуту злую для него», больше того-—помогает наладить жизнь»! Правда, для этого ему приходится прибегнуть к помощи фантастического золотого Кота, умеющего говорить «человеческим голосом». Кот — золотой хвост испытывает Николая Николаевича «искусом старинным»: «Вот, скажем, идешь ты к себе на службу, и стоят поперек дороги три кипящих котла. В первый кинешься — большим человеком станешь, во второй — красавцем писаным, в третий — умным и ученым».
