Читаем Предел совершенства онлайн бесплатно

— Эй, блин кособокий! А сочини-ка мне стопарь чего-нибудь покрепче.

— Вредно!

— Так ты подлечи. Подлечи!

— А не по правилам!

— Да блин… Какие правила! Нас же здесь всего двое.

— Сам блин. А я уже стартую!

И впрямь, за широким окном шаланды деревья, дома, люди — все словно сминается, проседает само в себя. Крыша ближайшей трехсотэтажки проскользнула мимо окна — вниз, вниз. Пару мгновений спустя и облака подобно тончайшим обрывкам бумаги опали, выстлали молочно-белыми завитками теперь уже абсолютно гладкую земную поверхность. Близко, метра три, не более, да только моей линейкой меренных, что называется. Там, вовне, за пределом наведенной анизотропии, в каждый мой метр уже сейчас километров по семь влезает. То ли еще будет. Легкая вибрация корпуса, это центробежная сила оторвала шхуну от стартовой площадки, и абсолютно плоский блин Земли, наверное, именно так воображали ее наши предки, затерялся в космических далях. Звезды ярко вспыхнули и словно приблизились, теперь точно ягоды на брусничной поляне. А корабль, уже не странная, кривоватая лепешка, а длинная-длинная спица, с орбиту Плутона, не меньше, преодолевает первые световые секунды… Часы… Недели…

И все же что за болван сочинил эти правила? Кретин. Садист поганый. Ну почему лишь после окончательного разгона? Может, раньше оно и было оправдано. Очень давно, когда пилоты сами отслеживали цифири на показометрах. Но теперь-то… Убил бы гадину! Весь кайф обломал на столетия вперед, зараза. Воистину все руководства написаны через «ять»!

— Эй, шаланда, плесни хотя бы кофе!

— Горячего?

— Да!

— На какую часть организма?

И что за крейзолог придумал машине чувство юмора? И ладно бы придумал. Так ведь обосновал еще «необходимость эмоционального режима транспортной техники при составе экипажа в одну мыслящую единицу».

— Кончай придуриваться. Кофе, пли-из.

— Ну, если только пли-из…

Из пола медленно проросла тонкая, прозрачная трубочка и потянулась ко рту.

— Чашечку, балда!

— Ничем не угодишь… Как пиво, так через соломинку. Как кофе, так из чашки, — заворчала транспортная техника в ответ на капризы мыслящей единицы.

— А водку из стопки! Ясно?

— Барда-а-ак!

Трубка съежилась, набухла тяжелым бутоном и вдруг раскрылась в изящный столик, в центре которого наблюдалась маленькая чашечка ароматного напитка.

— Сразу бы…

— Я — шхуна! Корабль дальнего следования, между прочим, а не официант. — Вголосе Корабля Дальнего Следования послышалась легкая обида.

— Давай, давай… Не фиг выпендриваться. Выходи на крейсерский режим. Нас люди ждут.

— Ждут… Ну-ну! Они так еще лет двести ждать могут. Жмурики времени не замечают.

— Чайники!

— Какая разница…

Говорят, на самом закате прошедшей эпохи, когда методика пространственной анизотропии применялась лишь для гашения инерции, в моду вошел весьма своеобразный способ сводить счеты с жизнью. Не суицид, конечно же, нет! Скорее, наоборот. В стремлении убежать от естественной смерти некоторые авантюристы «ныряли в вечность», сжигая материю кораблей в непрерывном разгоне, и воочию наблюдали, как Вселенная стягивается в тонкий, огненный пласт, как взрываются звезды и появляются новые светила. Известно же, при чудовищном разгоне внешние процессы мчатся в бешеном темпе по отношению к часам балбеса, вздумавшего бросить времени вызов. Отловили недавно в космических далях одного такого оболтуса. Морда небритая, глаза горят, скорчился в углу каюты, трясется, как на вибромассажере, и тушенку из жестяной банки ногтями выуживает. Старые-то механизмы анизотропии с глючком были, микронеоднородности инерциального поля, одни нейроны в невесомости, другие плющит не по-детски… Едва объяснили несчастному хронику, а «хронос», как известно, это и есть время, что за месяц его драйва во Вселенной два века миновало.

Да, что и говорить, сейчас условия для галактических путешественников не в пример более приятные. Врубаешь луч наведения анизотропии внешней и летишь в искаженном эфире, без каких бы то ни было увязок на древние, весьма и весьма относительные теории. Но главное, игры с вечностью перешли совсем в иную форму.

— Эй, катафалк летучий! Доложить о состоянии груза!

— Это ты кого? Это ты меня… — оскорбилась шхуна.

— Отставить! — жестко обрываю обиженные причитания посудины. — Докладывай!

— Роуз Крон-Тебель, родилась 23 сентября две тысячи сто тридцатого года, некроз недельной давности, состояние без перемен, Валентин Евгеньевич Соколов, год рождения две тысячи сто сорок третий, некроз недельной давности, состояние без перемен, Торна Вирис…

— Стоп, стоп, стоп… Общее состояние груза!

— Тринадцать единиц. Некроз недельной давности. Состояние без перемен. Капитан. Один. Грубая скотина. Актуальный скандалист, хронический алкоголик…

— Отставить ругать капитана! А то в эротический режим переведу.

— Заведи подружку. Пусть она тебе мозги полощет.

На стене тут же оформилось рельефное изображение. Нечто вроде Венеры Милосской, только буфера побольше и зрачки вместо сосков. Да, рука еще. Одна. С медузообразными мозгами на ладони. Нечего сказать, машинный юмор!

— Ага. Поостри. А я передохну чуток.

— Много тут вас. Отдыхающих… — ухмыльнулась шхуна. — Ты, кстати, водочки заказывал!

— А что, уже можно?!

— Давно можно! За окошко глянь, первую звезду минут пять как пролетели.

— Садистка! Что ж ты раньше…

Перед носом нарочито медленно раскрылся новый столик с граненой стопкой, до краев наполненной вожделенной жидкостью…

— Ну, за медицину!

Тело излечить не трудно. При желании хоть полная регенерация. Другое дело, алкоголизм. Это уже душевная проблема. Тоже, конечно, лечится, но ведь с ним сживаешься, он становится частью натуры — свой, родной, никому не отдам! Одна из прикольных фишек, подчеркивающих индивидуальность на фоне простых обывателей. Я уже три тела вусмерть споил, сейчас четвертое донашиваю, у меня теперь целая коллекция меня за стеклянной стеной в комнате экспонирована! Рожи… Красно-синие, с бурыми мешками под глазами. У одного — шнобель пористый, в красную крапинку. Загляденье!

— Шхуна! Еще водки!

— Бу сде… А что это ты там бормочешь? Горячка? Неужто, белая? Так я чертиков подброшу. Зелененьких. Не, тоже беленьких. Чтоб самому раскрасить.

— Отвянь. Али не видишь? С умным человеком разговариваю!

— Так тут же нет никого…

— И что за тормоз тебе юмор инсталлировал? А я на что? За взаимопонимание, в общем!

— Вот и говорю, ал-каш!

— Так и я о том же. Алкоголизм — не проблема. Алкоголизм, это забава! От алкоголизма не умирают. Только по глупости. Или от старости. Природе же надо, чтобы мы дохли. Размножались и дохли. Иначе ей, понимаете ли, облом с эволюцией выходит! И такая куча биологических программ на это понавешена, что до сих пор всю их шараду наши психохакеры не ломанули. Вот и получается, что если даже вырастить седовласому старцу тело семнадцатилетнего юнца, то он, может, и побежит сразу же девочек тискать. Но, скорее всего, очень скоро подохнет. С тоски подохнет. Не сдает природа без боя древние позиции!

— Органика, это вообще ненадежный материал… — встряла шхуна в мой, местами озвученный, внутренний монолог.

— На себя посмотри! Первая-то техноплазма мощная была. Деревянно-каменная. Ею мамонтов гасили. А ты… Жвачка техноплазменная! Конгломерат нанотехники… Хе… Хе.

— У меня ребра жесткости есть… Карбосиловые! — плаксиво прошелестела шхуна.

— У-ути-пути! Обидели яхту. Нагадили в шахту.

— Я из шахты не стартую!

— Ну так и у нас не все линейно. Настоящим романтикам все проблемы по барабану. Они безо всяких санитаров способны перейти грань смерти и остаться в живых! Ну, поэты там. Ученые иногда. Сантехники. Некоторые… — я тут же припомнил, как в далеком, железобетонном двадцать первом веке, будучи сантехником, крутил шведками чугунные трубы первобытной канализации. — В общем, мораль такова. Никогда не откладывай на завтра то, что можешь выпить сегодня. Вечность, это значит черпать жизнь большой стопкой!

— Большая стопка ведром зовется.

— Пра-ально. Водки!

— Сказано-сделано…

— Не буквально ж, дура! Ведро — общий литраж. А душевный подход к делу предполагает дискретный подход… Опаньки! Теперь правильно — прозрачная, граненая… За Романтиков!

Вечно жить не запретишь. И дернуло же Сашку безо всякой психологической подготовки ломануться на инициацию. Ему бы успокоиться сперва, о жизни прошлой, о делах своих скорбных подумать. А он: «Не сидел, не привлекался. В порочащих связях замечен не был. Пройду без труда». Ну да, без труда! В некроконтейнере к центру галактики… Уж не знаю, на чем его коротнуло, на чем башню переклинило, но факт налицо: лежит, голубчик, и видит сны, быть может. Какие сны приснятся в смертном сне?

— Каждого в романтика не переделаешь! — снова встряла шхуна в разговор с хорошим человеком. — Падлу, наверное, какую-то твой Сашка подстроил. Да хотя бы даже и тебе!

— А ты на моего друга не наезжай! Сашка, он человек хороший! Мы с ним знаешь сколько пудов соли выпили? Блин, съели то бишь?

— Представляю… Сколько вы там выпили, — ухмыльнулась шхуна. И тут же продолжила нейтральным, холодным тоном: — Если хотя бы часть самых волнующих воспоминаний, самостоятельно избираемых мозгом пациента в процессе инициации, исключаются из сенсорного ряда, обновленная личность становится неполноценной… тогда хронический депрессняк с летальным исходом! Последнее предложение было сказано предельно саркастично, однако шхуна тут же спохватилась и вернулась к прежней, ничего не выражающей интонации: — Если же нет, пережитые ранее эмоции, накладываясь и взаимодействуя друг с другом, могут привести к фрагментации и разрушению сознания. Медицинская Энциклопедия! В общем, родной, чем больше человек другим нагадит, причем в своем личном понимании, тем и задница к нему ближе. Извини за грубость и органическую малодостоверность данного изречения.

— Заткнись. Водки!

— Плиз!

— За совесть! Последнюю преграду между человеком и его личным бессмертием.

Я чокнулся стопкой со своим отражением в окне, где все так же ярко пылал огненный жгут галактики. Красота! Как там говаривал древний поэт: «…Невод в небо заброшу. Звездную выловлю рыбу. Пусть искрится у ног…» Эх, почему люди не летают, как пробки? Бр-р-р… Как яхты, в смысле? Так бы встать на краю Вселенной, раскинуть руки…

От этой мысли меня укачало, а потому я тут же проглотил стопарь вместе с его содержимым, техноплазма посуды хорошо переваривается организмом и устраняет синдром похмелья.

Да, совесть — жесткая штука. Но разве может себе позволить цивилизованный человек спасовать перед собственной натурой? Исхитрились-таки. Переплюнули природу-мать… И как все оказалось просто в теории! Это же только в черепной коробке фиг за всем уследишь. А если мысль, считанную методом прямого нейросканирования, материализовать в техноплазме, то нет проблем! Где надо, врачи смягчат, где надо, разрушат цикл переживаний, и чайник, частично инициированный, то есть незаметно для самого себя, перенастроится на мир материальный.

И лишь одна маленькая проблемка остается. Сложен он, внутренний мир человеческий. И требует для внешнего воспроизведения такого количества техноплазмы, что нужную для всех чайников массу вещества удалось найти лишь у центра нашей галактики. Именно там и был отстроен Центр Вторичной Инициации. Именно туда, как старый друг, товарищ, коллега, я и вызвался проводить своего друга, товарища, колл… Собутыльника, в общем. Иначе очнется где-нибудь в звездных гребенях, среди совершенно незнакомых людей. Кто ж ему стопку за жизнь вечную нальет? Робот какой-нибудь текучий? Вот именно. Свинство!

— Ладно парить! Та-варищ, кал-лега, видите ли. Надраться ты полетел. В одиночестве, чтоб никто не мешал, — с издевкой заявила яхта.

— А хотя бы и так! А что, нельзя? Где ж теперь на Земле нормального собутыльника найдешь?! Все снобы долбанутые или кретины зажравшиеся. Был вот Сашка один, и… — я чуть было не сказал «помер». Пусть и двадцать третий век на Вселенной, пусть и суеверие, но нехорошо так о чайнике! Не к добру. — Водочки!

— Может, хватит?

— Отдаю приказ: водочки, бр-р-ригантинушка моя!

И Не знаю, отчего подобное обращение так пришлось — по душе шхуне, но стопка тут же материализовалась перед моим носом.

— И еще водочки!

— Есть водочки!

— И опять водички!

— Так точно!

— Ну… За эту… Как там ее… Люба, Вера, Лера-холера… А! За Надежду! Во. О-ой, цветет кали-и-на, прямо у-у ручья… Подпевай!

— Пар-ня ма-ла-до-га па-алюби-ла я!

— Ай лайк ту мув ит, мув ит…

Как отключился? Не помню. Однако наутро жить не хотелось.

Но было надо. Я приоткрыл глаза. И тут же выпучил их до предела.

О, если бы это были обыкновенные розовые крокодильчики. Маленькие. Миленькие. Летучие розовые крокодильчики. Я бы сразу понял, запой, побочные синдромы. И продолжил бы пить дальше.

Но это оказались не они. То, что подбросила реальность в час нынешний, вызывало лишь одну ассоциацию. Фразочку из какой-то очень старой песни: «И только лошади летают вдохновенно».

Хотя при чем тут лошади? Вообще-то, они напоминали жирафов. Очень условно. Как тот абсент, который Пикассо так и не смог ни разу дорисовать до конца. Карликовые, даже не пятнистые, а полосатые жирафы рывками двигались в воздухе, отталкиваясь от него тонкими, почти прозрачными перепонками промеж ног. Жирафокаракатицы… Кракокатицожир-р…. Интеллектуальной мощности, подорванной обществом зеленого змия, не хватило на точный подсчет конечностей, однако четвероногостью здесь и не пахло.

Если это очередная делегация гуманоидов, то почему шхуна не растолкала меня сразу? Знаю, знаю, гуманоиды — это те, кто подобен гоминидам, а не земноводновоздухоплавающим гибридам фиг знает кого фиг знает с кем. Но ведь не сожрали они меня сразу! Значит, гуманны. Следовательно, гуманоиды. Вернее, гуманноиды. Наверно…

Но почему шхуна не растолкала меня сразу? Стоп, об этом я уже думал. Значит, все же глюк. Но я такими тварями не глючу, честное слово! Мы с Сашкой, конечно, оформители по профессии. Дизайном занимаемся, режиссурой по необходимости. Но не антиоформители же, черт побери! Не, если это и глюк, то не мой. Неужели…

— Шхуна!

— Ходють хло-о-опцы над реко-о-ою. Ищуть хло-оопцы мордобо-о-ою…

— Шхуна!!! Блин тебя комом!

— А-а-а… Оу-у-у-ы! Как же хлопцам быть? Хлопцы хочу-ут пить…

— Да ерш тебя туды-сюды! Шоб те дизель заместо фазогенератора! Анализ среды, быстро!

— Среда зашибись! Никогда так хорошо не было! Почему ты меня сюда еще не приводил? Ка-пи-тан хредькин… Капитан, капитан, улыбнитесь! Ведь улыбка — это ф-ф-ф…

— Отставить! Кто здесь бухой, ты или я?

— Ты знаешь, любимый, я сейчас па-адумала, падумала и даже не нашлась, что ответить. Как ты там говорил? За взаимопонимание, в общем! И это мудро. Ты меня п-маишь? Не, ты меня п… Ш-ш-ш?!

Я попытался задуматься. После вчерашнего это было непросто. И позавчерашнего. И… Черт, да сколько там времени-то прошло после старта? Эх, водочки бы. Но хватит пить. Пора бороться! Надо срочно протестировать логические цепи корабля:

— Шхуна! Дважды два!