Читаем Предчувствие онлайн бесплатно

Любовь Овсянникова

Известный прозаик Л. Овсянникова, мастер остросюжетного романа, произведениям которого присущи сложные сюжетные коллизии и динамичное развитие событий, представляет не совсем традиционный для нее жанр психологического повествования. Она уверенна, что будущее может легко читаться людьми, ибо дается им в их предощущениях. Именно в них скрыты его вещие знаки, и благодаря этому ход будущего иногда поддается корректированию. Но как научиться слушать себя, как научиться читать денотаты судьбы, открыты ли уже законы ее дешифровки? Да, и о них мы кое-что знаем. Например, мы знаем, что балансирование между «хочу» и «нельзя», между «надо» и не «стоит» обеспечивает безопасное равновесие бытия. Но не остановится ли жизнь, если все станут вести себя разумно? А может талант мудрости, как и любой талант, дается лишь избранным? Поиски ответов на эти вопросы и являются задачей художественной литературы.

Вам, чье имя легко угадывается из текста

Автор

Предчувствие

Повесть

1

Александр с улыбкой удовлетворения отошел от зеркала. Сегодня он себе нравился, отчего вдруг пришел в прекрасное расположение духа, весьма некстати, впрочем. Приятным показался одеколон, который он опрометчиво купил с рук у забредшего в издательство торгового агента, а потом жалел; чисто выбритая бархатная кожа, зачастую вызывавшая раздражение своей молочной белизной и розовым румянцем на щеках, теперь, казалось, добавляла ему привлекательности. «Да ведь уже тридцать пять стукнуло, а лицо до сих пор как у младенца», – иногда думал он о себе. Но сейчас он забыл о случающейся по этому поводу досаде. Даже прямые, вечно рассыпающиеся волосы показались эдакой небрежной деталью, придающей его виду особый шарм.

На самом деле Александр был к себе несправедлив. Его, действительно несколько картинное, лицо почти не выделялось на фоне ладно скроенной фигуры, ибо был он высок и строен. И хотя широкие плечи грешили легкой сутулостью, они не скрывали достоинства гордо посаженной головы, а всей фигуре придавали обаяние мужественности.

Особенно хорош был Александр, когда двигался. Его жесты, скупые, без лишней экспрессии, отличались выверенностью и мягкостью. Такой же была и походка. Если представить себе Игоря Костолевского с лицом Владимира Конкина, то легко понять, что кино потеряло в нем прекрасного героя.

Но Александр не знал своих достоинств. Может, потому что ему о них никто не сказал, а может, оттого, что не имел возможности видеть себя со стороны. Существовало еще одно объяснение, и оно, скорее всего, было самым верным, — его внешность… была не в его вкусе. Так случается иногда, и тут уж ничего не поделаешь. Родился человек с такой внешностью, которая не отвечает его представлениям об идеале, и пиши пропало — сетованиям не будет конца. Беда, конечно, так как за этим закономерно следуют комплексы, а за ними — тотальная неуверенность во всем, что человек видит и делает.

О, вот это, последнее, ему было известно хорошо! Слишком хорошо. Оно мучило его, лишало покоя, тем самым, усугубляя, усиливая внутреннюю драму.

Но природа редко допускает крайности, редко бывает только беспощадно скупой или только расточительно щедрой к людям. И поэтому, довесив к его внешней привлекательности толику комплексов по ее поводу, она, словно спохватившись, прибавила горсть увлеченности в его характер, и направила эту увлеченность в самое то, что надо, — на деятельность. В работе Александр начисто забывался, переставал думать о своих чертах и качествах, наполнялся азартом погони и боя за достижение цели.

Получалось, если суммировать, что был он объективно запрограммирован на удачную карьеру и неуспех у женщин, что являлось сочетанием редким и тем более дорогим в глазах тех, вышедших из легкомысленного возраста, кто его окружал.

Как легко догадаться, Александр не был женат, хотя это вовсе не означало, что он не замечал женщин или что ему никто не нравился. Были, были периоды острой влюбленности, робкие попытки заявить об этом, неудачи, разочарования, горечь.

К тридцати годам он познал весь спектр душевных тревог, сопряженных с прекрасным полом. Конечно, был уже не мальчик, но по-прежнему краснел в минуты неловкости. Таким и приехал когда-то в Киев из Тернополя, завершив там карьеру стилиста и надеясь начать здесь карьеру издателя, и обрести, наконец, личное счастье.

2

И вот сегодня был особый день — день его триумфа.

Он собирался в дорогу: укладывал вещи, наспех купленные подарки и вспоминал забытое.

«Забыть» — смаковал это слово. «За быть» — то есть «быть за». За чем, то есть, вне чего? Мозг человеческий представлялся морем, поверхностная гладь которого — это то, о чем мы помним, а глубинная часть — то, что и есть «быть за». Значит, забыть — означает: вывести из оперативного массива памяти, оставить на потом, на случай крайней нужды. «Какая же крайняя нужда подошла ко мне?» — удивлялся он, вспомнив вдруг, как отец нес его на руках из детского садика. Декабрьский день погас, и на небо вскарабкалась круглая тяжелая Луна.

— Кто это? — спросил он, показывая на это диво.

— Луна.

— Ее так зовут? — продолжал знакомиться, как и в детсаде, куда попал недавно и где период знакомств еще не окончился.

— Да, сынок, — усмехнулся отец.

— А как ее хомилия?

Отец не нашел, что ответить.

Почему вспоминается все это?

Ему тогда едва исполнилось три годика. Человек не может так отчетливо вспоминать события из младенчества, ибо это еще не было даже детством. А он вспомнил, как будто это было вчера. И скрип снега под ногами отца. И пощипывание морозца.

Не строил планы, не мечтал, а именно вспоминал, и это вызывало скорее недоумение, чем умиление. И наполняло его щемящей, пророческой грустью.

Даже лето, когда он купил эту квартиру на Оболони, теперь отошло в прошлое и тоже стало предметом воспоминаний. Тогда здесь только начинали строить элитные дома — в стороне от проспекта Корнейчука, на берегу Днепра, где еще недавно располагался дикий пляж, рос ивняк, и по вечерам пели лягушки. Их дом вводился в строй одним из первых. Квартиры процентов на семьдесят были распроданы предварительно, а на остальные, оставленные на самых «ходовых» этажах, объявили аукцион.

Соседями его скромной — по меркам этого дома, где меньших просто не было — обители на третьем этаже были две пятикомнатные двухуровневые квартиры.

— И кто же, кто же здесь есть по соседству? — напевал он, расставляя мебель в комнате, отведенной под кабинет.

А наутро, выйдя из квартиры, как по заказу, столкнулся с девушкой.

— А я — ваш сосед! — выпалил от неожиданности, вполне в соответствии с терно-польскими традициями. — Меня зовут Саша. Александр, — поправил себя и протянул девушке руку для знакомства.

— Лариса, — официально представилась она, и лукаво улыбнувшись, совсем по-домашнему сказала: — Лара. До свидания, Александр, — махнула освободившейся от пожатия рукой и заспешила вниз по ступенькам, игнорируя скоростной лифт.

— Саша! — крикнул он ей вдогонку.

— Да, Саша! — услышал в ответ согласие общаться запросто.

Лариса была моложе его лет на двенадцать. Тоже, считай, не девочка, как судить по теперешним нормам. Но рыжие волосы и невыразительный цвет лица делали ее совсем молоденькой, почти юной. И Саше она начала сниться по ночам. Будто бежит навстречу по летнему, разморенному зноем лугу, размытая жарким маревом, неясная, загадочная. И неизменно в веснушках, хотя в действительности у нее их не было.

— Извини, соседик, ты опоздал, я выхожу замуж, — ответила в какой-то из дней на его признание.

— За кого? — вырвалось у него глупо и растерянно.

— За Сергея, — как будто он должен был знать всех Сергеев на свете.

— Кто он? — выбил Александра из колеи такой ответ.

— Он живет в Кривом Рогу, металлург.

— Металлург? — автоматически повторил Саша, удивляясь, что в это время уцелели такие экзотические, далекие от его издательской деятельности, профессии.

Ларисе показалось, что он жалеет ее. Это было не так, в его тоне обозначилось недоумение и досада. Но ей и самой очень не хотелось покидать Киев, новую родительскую квартиру. Она подозревала, что ей будет страшно жить в отдельном коттедже где-то на окраине Кривого Рога, и ей мерещилось, что ее все жалеют.

— Не волнуйся, у него все в порядке! — с вызовом ответила она.

— А я и не… — он не успел договорить, цокот ее каблуков уже стремительно удалялся вниз.

Да, он видел несколько раз, как Лара садилась в шикарный «Мерседес», но мало ли кто предупредительно открывал перед нею дверцы. Может, этот видный, импозантный парень, которого он хорошо запомнил, был их семейным шофером. Теперь он знал, что это не так, то был Сергей.

Приглашения на свадьбу от Ларисы не последовало, видимо, она не хотела доставлять ему лишних сожалений. Может, и правильно. Однако перед отъездом зашла попрощаться, оставила свой адрес и телефоны, записала его номера.

Прошло совсем немного времени, где-то с полгода, и они встретились вновь. Причиной встречи стала трагедия, случившаяся с ее родителями. Возвращаясь с дачи на машине по мокрой дороге, отец не справился с управлением и разбился. Вместе с ним погибла и Ларисина мама. Помнится, говорили, что аварию спровоцировал водитель, выехавший из-за поворота к ним на встречную полосу и скрывшийся с места происшествия. какое-то время Лариса посвятила тому, чтобы найти этого водителя и привлечь к уголовной ответственности. Но к Александру при этом не заходила. Не нарушал ее покоя и он, понимал, что не имеет на это морального права. А вскоре, не найдя виновника аварии, она продала родительскую квартиру и уехала отсюда навсегда. Перед отъездом они попрощались тепло, как люди, связанные давними и надежными узами взаимопонимания.

— Саша, навещай иногда могилу моих родителей, — попросила она. — Я теперь не смогу часто приезжать сюда, — только тут он понял, чем объясняется ее полнота — Лариса ждала ребенка.

— Конечно, обещаю. Можно звонить тебе? — ухватился за подвернувшийся повод к тому, чтобы иногда слышать ее голос, для него даже такая малость была бы праздником.

— Да.

Потом настал день его тридцатишестилетия: впервые приехавшие в его киевскую квартиру родители, гости, суета и заботы. События, вихрясь и уплотняясь в ком, закрутили, завертели его и на некоторое время отвлекли от тоски по Ларисе. Действительно, пока были живы ее родители, ему казалось, что и она где-то рядом. Это успокаивало, создавало иллюзию, что для него еще не все потеряно.

Но вот все разъехались, он снова остался один, и как-то сразу стал замечать, что перешел в категорию старого холостяка, и что его упорно сватают. «Досиделся! — досадовал на себя. — Все считают, что я сам жениться уже не в состоянии». Его обуяла тревога, даже страх, и он стал, как вот сегодня, чаще заглядываться в зеркало.

Сначала их главный редактор, находящийся в его прямом подчинении (как ему казалось — славная и скромная женщина), намекнула, что у нее выросла дочь — чистая тебе красавица. Потом эта дочь (действительно, девчонка что надо!) зачастила к матери на работу. И чем больше Александр ее узнавал, тем больше грустилось ему о чем-то упущенном, отошедшем навсегда. Он пытался понять, что же ушло: шанс, который случается раз в жизни; возраст, в котором кажется, что время вечно, что его просто нет, а есть только странный счет минут, часов, дней…

Вскоре открылась причина этой сосущей грусти: он упустил свое поколение, и прежде чем это знание возникло в сознании, оно уже томило его безотчетную душу не так потерей, как невозвратностью. Да, стоящие девчонки его поколения давно замужем. А эти компьютерные дивы, хорошенькие умницы, интеллектуалки с фигурами топ-моделей выросли не для него. Они из другого времени.

Второе сватовство случилось позже, когда пришлось сдавать очередной квартальный отчет. Его пригласили зайти к заместителю начальника Печерской налоговой инспекции. Он знал и немного побаивался ее, строгую и неулыбчивую, пропускающую мимо ушей шутки и остроты. Она была немногословной женщиной, предпочитавшей короткий ответ на корректно поставленный вопрос. Корректный в математическом смысле, то есть — грамотно и четко.

— Вы, кажется, у нас — парень холостой? — спросила вдруг после ничего не значащей беседы об отчете.

Александр начал было теряться в догадках, с чего такое внимание. Не иначе, как она готовит ему неприятности — уж очень издалека заходит да мягко стелет. А если нет, то зачем этот пустой разговор? Оказывается, вот оно что: «вы у нас — парень холостой».

— Да, но это мне не мешает, то есть, не мешает нормально работать.

— Недостатки не могут не мешать, — изрекла та с угрожающей категоричностью.

«Недостатки?» — хотел спросить Александр, но она не дала ему высказаться.

— Правда, это легко поправимый недостаток.

— Да, — согласился на всякий случай.

— Вам ведь где-то тридцать — тридцать пять?

— Где-то, — улыбнулся он. — Тридцать шесть, если быть точным.

— О, прекрасный возраст. У меня дочь — ваша ровесница, — она нахмурилась. — Простите, что отнимаю у вас время. Захотелось поговорить, поделиться… — она искусно замялась, ожидая вопроса.

Александр начал нервно теребить новую книжку Сидни Шелдона — оригинал, американское издание, — которую купил по дороге. Он и не предполагал, что, затягивая, таким образом, паузу, помогает ей, а не себе.

— Вот-вот, Шелдон, английский, Америка, — ухватилась «налоговичка». — Стася только что вернулась оттуда. Неудачный брак. Я страшно расстроена.

Он продолжал молчать, понимая, к чему клонит собеседница.

— Свой дом, своя машина, прекрасная работа. Казалось, у нее есть все для счастья. А вот видите…

— У нее там есть свое дело?

— Нет, она работает в частной страховой кампании программистом-консультантом.

— Да-а!

— Язык С ++, чрезвычайно престижная специализация. Его мало кто знает в совершенстве. И поэтому Стася весьма прилично зарабатывает.

— Интересно, — поддержал он разговор.