Читаем Предатели онлайн бесплатно

В тысяче километров от места, где разворачивалась очередная великая драма его жизни и молот Господа гвоздил Иудейские горы, Барух Котлер сидел в холле ялтинского отеля и наблюдал за тем, как его молодая подруга пререкается с администраторшей, миловидной блондинкой, — та выслушивала упреки с замкнутым, упрямым выражением лица. «Сразу видно, русская», — подумал Котлер. С такой угрюмой, надменной миной русские встречали оккупантов всех мастей. В ней читалось бессмысленное, беспощадное нежелание сдаться — гордость и проклятие русского народа. Лиора продолжала упорно что-то доказывать девушке, и это говорило о том, что она дитя иной культуры. В Израиле, стране, славящейся своей строптивостью, спор был спортом и затевался как ради спора, так и в надежде добиться своего. Но в крымском отеле в разгар сезона от этой левантийской привычки спорить пользы не было. Изменилось многое: появился этот современный отель и еще другие такие же, отдыхающие одевались по-западному и держались с нагловатой живостью и апломбом обеспеченных людей, вокруг наличествовали все признаки прогресса и преуспевания — но если копнуть глубже, то, по сути, ничего не изменилось. Стоило лишь взглянуть на эту девушку и на ее лицо. Человеческий менталитет — крепкий орешек, явление загадочное и примитивное, не любящее перемен. «Правда, сегодня такую точку зрения сочли бы рискованной», — подумал Котлер мрачно, но не без приправленного иронией удовлетворения, — а из-за таких вот рискованных высказываний он и угодил в нынешнюю передрягу.

Лиора у стойки администратора развернулась и направилась к нему. Он смотрел, как приближается эта умная, энергичная еврейская девушка: темные кудри разлетаются, черные глаза негодующе сверкают, и вся ее плотная, крепенькая фигурка выражает возмущение. Со стороны могло показаться, что это любящая дочь приехала на отдых со своим папашей. Что-то многовато развелось якобы отцов и дочерей, решивших провести отдых вместе.

— Эта корова говорит, что у них нет нашей брони, — заявила Лиора. — Наглое вранье. Меня так и подмывало ей объяснить, с кем она имеет дело.

— Несомненно, это произвело бы на нее глубокое впечатление.

— Зря ты так себя недооцениваешь.

— Уж в чем-чем, но в этом меня нечасто обвиняют, — заметил Котлер.

— Лично мне не до смеха.

— Ну хорошо, Лиора, что ты предлагаешь? Написать открытое письмо, объявить голодовку?

Катя за собой чемоданы, они вышли из прохлады мраморного холла на ослепительно солнечную набережную. Неузнаваемый в белой шляпе и темных очках, Котлер, щурясь, смотрел на поток туристов, на беготню официантов среди столиков соседнего кафе, на ажиотаж покупателей у сувенирных киосков, выстроившихся вдоль каменного парапета. За парапетом — море и пляж с серой галькой и загорающими людьми. «А много ли тут на самом деле изменилось?» — подумалось Котлеру. Как тут все было пятьдесят три года тому назад? Тогда не было современных отелей, кафе не блистали ассортиментом, а сувенирные киоски — разнообразием продукции, и все равно для десятилетнего мальчика здесь имелась масса притягательного. Припомнились концерты на открытом воздухе, прогулки с отцом по окрестным холмам, экскурсии на греческие развалины и в итальянскую крепость и долгие, ленивые, знойные дни на пляже. Они с родителями — единственный раз в жизни — провели вместе целый месяц. В их семейную летопись этот месяц вошел как время баснословное, идиллическое. Повторить его так никогда и не удалось. Следующим летом у матери случился жуткий приступ аппендицита. На другое лето отец менял работу. Да и его пресловутые музыкальные чаяния давали о себе знать. Родители единодушно решили, что не следует делать такой большой перерыв в занятиях на рояле. Великий Мирон Левенталь пригласил его в свой класс, и Котлер впервые отправился в Москву. А потом стало не до того. Всегда находилось что-нибудь поинтереснее. Свободное от учебы время он отдавал друзьям, девушкам, потом политике. Сейчас, оглядываясь на расстилающийся позади жизненный путь, он жалел, что в Крыму они так больше и не побывали.

Котлер и Лиора отошли от отеля и остановились, чтобы оценить обстановку и прикинуть варианты. Лиора приглядывалась к соседним отелям.

— Бесполезно, — сказал Котлер, перехватив ее взгляд. — Когда я вчера звонил, это был последний свободный номер. Август. В городе снят каждый угол. Нам везде скажут то же самое.

В глазах Лиоры читались с трудом сдерживаемые протест и разочарование. Сдерживаемые, понял он, из уважения и — что уж тут скрывать — по причине тревоги за него.

— Может быть. Но выяснить это займет десять минут.

— Я бы не стал тратить время.

— И что тогда? Просто улетаем обратно?

— Нет, не для того мы так далеко забрались. Просто уехать было бы глупо.

— Прекрасно, Барух. Но где мы будем ночевать? В палатке на пляже? Как нудисты в Коктебеле?

— А это идея. Так и вижу фото и под ним заголовок: «Барух Котлер во всей красе!»

— Хорошо, а я на этом фото где?

— Рядом со мной. А где еще? Пусть глазеют, если уж на то пошло.

— Навидалась я этих фоток — с меня хватит.

— Подумаешь, — сказал Котлер. — Во всяком случае, к нудистам мы пока не присоседились.

Сойдя на проезжую часть, он поймал такси; водитель помог им погрузить чемоданы в багажник и отвез на автовокзал, куда они прибыли автобусом из Симферополя не далее как три часа назад. Тогда вокруг царила неразбериха: отдыхающие сражались за такси, толпа местных — в основном сдающих жилье, с буклетами и визитками в руках, — зазывала квартирантов. В прошлый раз Котлер их толком не заметил. Он вообще обратил на них внимание лишь потому, что у таких же частников они с родителями тогда остановились. Они сняли комнату у русской пары средних лет, с ними еще проживал взрослый сын с семьей. Мирно, без ссор, просуществовали они весь месяц под одной крышей, деля не только кухню, но и туалет. В те времена ко всему относились проще. И поскольку сюда его привела, хоть и несколько извилистым путем, ностальгия, неудача с отелем ничуть его не расстроила. Наоборот, ему хотелось вернуться в прошлое, погрузиться в него как можно глубже, так что та русская барышня ему только помогла.

На вокзале все было иначе, чем утром. Толпа схлынула, и лишь у края открытой стоянки равнодушной кучкой расположились местные; у некоторых при себе были самодельные плакаты — на коленях или просто в руке. При виде Котлера и Лиоры с чемоданами они было дернулись, но подходить не стали. Котлер с Лиорой и правда мало походили на тех, кто ищет жилье, — скорее, на тех, кто забрел сюда по оплошке. Котлеру пришла в голову одна мысль, и он попросил Лиору постеречь чемоданы, а сам пошел в здание вокзала справиться о расписании. Печать уныния и пораженчества, лежащая на всех ожидающих на площади, наводила на мысль, что и у них с Лиорой дело — швах. Котлера не отпускало подозрение, что топчутся здесь в ожидании постояльцев эти люди неспроста.

— Следующий автобус из Симферополя придет часа через три, не раньше, — сообщил он, вернувшись к Лиоре.

— И что это значит?

— Когда он придет, другие местные, скорее всего, тоже подтянутся, чтобы искать жильцов. Но все равно еще три часа ждать.

— А эти люди там кто?

— Эти, с печатью безнадеги на лице? Хорошо бы кому-нибудь научить их выглядеть пободрее.

— В нашем распоряжении три часа. Можешь провести для них практическое занятие.

— Сдается мне, момент неподходящий.

— Почему же?

— За три часа можно успеть посмотреть один-два варианта. Если ничего не подберем, вернемся сюда к приходу симферопольского автобуса и посмотрим, что еще подвернется.

Котлер заметил, что во время их разговора кое-кто из местных навострил уши, словно почуял след. Когда Котлер с Лиорой направились в их сторону, от группки отделились и вышли им навстречу две женщины. На товарок они не походили — скорее, на конкуренток. Обе были средних лет, и каждая держала плакат с написанным от руки объявлением о сдаче жилья. Ближе к ним оказалась та, что подороднее и посмуглее. У нее были коротко стриженные волосы неестественного бордового цвета. Черты лица правильные, глаза, отметил Котлер, пронзительно синие, и хотя с возрастом кожа ее огрубела, в свое время женщина явно была хороша собой. Вторая оказалась невеличка, ниже первой и даже ощутимо ниже малорослого Котлера. Сухощавая, из выреза летнего платья торчат ключицы. Она была на добрый десяток лет моложе первой, волосы у нее были подлиннее, пшеничного цвета, натуральные. У обеих на шее виднелись золотые православные крестики. И если национальность первой женщины навскидку определить не удавалось, то вторая была явно русская, из крестьян. Игра «угадай национальность» стара как мир; каждый в ней одновременно и участник, и эксперт.

— Жилье ищете? — поинтересовалась первая женщина.

— Ищем, — ответил Котлер.

— На какой срок?

— На неделю.

— У меня есть комната. Поедемте ко мне, покажу.

— А чего это сразу к тебе? — возмутилась вторая женщина. — Я тоже комнату сдаю. Еще и поудобнее, чем твоя. До пляжа ближе. Давай спросим у клиента, что ему нужнее.

— Ее комната с моей и рядом не стояла, — сказала первая женщина. — Может, она и поближе к пляжу на пять минут, зато меньше, и ванная общая. Так что думайте, что вам лучше. По моему опыту, сейчас все предпочитают свою ванную.

— А сколько? — спросил Котлер.

— Сколько она хочет, — ответила первая, — столько и я возьму.

— А у остальных? — спросил Котлер, имея в виду тех, кто остался в тени вокзальной громадины из стекла и бетона и теперь прислушивался к их разговору с вялым, понурым интересом.

— Ступайте, поспрашивайте. Только ничего лучше вам никто не предложит. Лишь зря время потратите. Почему ко мне не хотите? Вот увидите, вам понравится. А не понравится — вернетесь и поищете другой вариант.

— Ух и нахалка ты, Светлана, — заметила вторая женщина.

— Пардон, мадам? — вскинулась Светлана, выговаривая французские слова с кошмарным русским акцентом. — Это кто тут еще нахалка! Позоришь меня перед клиентом, бесстыжая!

— Да, отдельной ванной у меня нет, это правда, — обратилась вторая женщина к Котлеру и Лиоре, делая вид, что не замечает Светлану. — Но что моя комната меньше, я бы не сказала. И вообще она чистенькая, и ремонт недавно был. Муж у меня плотник, сам все делал. А к пляжу намного ближе, и автобус рядом останавливается. Может, чтобы не тратить время понапрасну, сначала заглянете ко мне? К ней ехать в два раза дольше.

Котлер покосился на Лиору — что она думает? Лиора всем своим видом выражала протест и отказ участвовать в голосовании.

— Откуда вы? — поинтересовалась Светлана, понемногу оттесняя вторую женщину.

— Из Америки, — Котлер снова бросил взгляд на Лиору.

— Евреи? — спросила Светлана заискивающе, что Котлера неизменно отталкивало.

— Вы всегда у клиентов об этом спрашиваете?

— У меня муж еврей, — объявила Светлана, словно гордясь этим.

— Ой, и что с того? — возмутилась вторая женщина, протискиваясь вперед. — У меня, может, дед был еврей!

— Если вы евреи, — гнула свое Светлана, — то сами понимаете, каково нашим здесь приходится.

— Ты теперь, значит, тоже еврейка? — фыркнула вторая женщина. — Не знала. А раз вы такие евреи, что вы тут до сих пор делаете? Другие евреи, что поумнее, едва стало можно, умотали в Израиль.

— Видите, что приходится терпеть? — Светлана презрительно усмехнулась.

— Ваш муж родом из этих мест? — как бы невзначай поинтересовался Котлер.

— Нет, он из Казахстана, — ответила Светлана и добавила, словно оправдываясь: — Здесь много евреев из Казахстана.

— Ну, думаю, здесь получше, чем в Казахстане, — заметил Котлер.

— Что Казахстан, что Крым — если кусок хлеба добыть трудно, то особой разницы нет.

Котлер снова обернулся к Лиоре. На этот раз она не скрывала недовольства. Его затея ее явно не вдохновляла. Она мыслила здраво, не любила риск и была куда меньше его подвержена сантиментам. Ему бы перенять ее благоразумие, но у него никогда не получалось держать в узде свои порывы. И он был уже слишком стар, чтобы себя перекраивать.

— Разве не сказано в Торе, что прежде всего надо помогать своим сородичам? — напирала Светлана.

— Неужели? — сказал Котлер, хотя решение уже принял.

Даже довод Светланы не заставил его передумать.

Он взялся за ручку чемодана и приготовился идти. Лиора неохотно взялась за ручку своего.

— Отлично, — сказал Котлер Светлане. — Везите нас.