Читаем Предатель онлайн бесплатно
Винсенте Майкл Калабрезе зажмурился от лучей яркого полуденного солнца, выходя из темноты кинотеатра «Йорк» после дневного сеанса «Незнакомки» с Беном Газарой и Джорджем Пеппардом. Он добежал до подземки, и по дороге до следующего кинотеатра был все еще во власти игры двух молодых актеров, самых многообещающих талантов их поколения.
Следующим был кинофильм Вуди Аллена «Бананы», в кинотеатре на Бликер-стрит, а в семь часов его ожидал фильм Орсона Уэллса «Великолепные Эмберсоны», а потом — «Отелло». Это был его рекорд: семь фильмов за шестнадцать часов. Правда, это было возможно только потому, что два трехэкранных кинотеатра находились на Третьей авеню совсем рядом, так что на дорогу тратилось мало времени.
Было уже после полуночи, когда Винни вышел из кинотеатра на Восьмой авеню и отправился домой; с каждым шагом по пути к родному итальянскому кварталу — Литл Итали — его тревога все усиливалась. Он снова прогулял уроки, а отставал он уже почти на год: мать, должно быть, его ждет, а отец… нет, об этом ему даже и думать не хотелось.
Винни было четырнадцать лет, а для своего возраста он был довольно рослым. Он уже брился каждый день, и девчонки на три-четыре года старше принимали его всерьез. Впрочем, на девчонок у него не было времени — если он был не в школе и не в кино, то носился по округе в поисках того, у кого можно было бы занять денег на кино. Свой первый в жизни фильм Винни увидел в шесть лет; с тех пор он побывал в кино почти две тысячи раз. Его старший друг и покровитель по имени Томми Провенсано, парень очень толковый, предупреждал Винни, что эти хождения в кино надо держать в секрете, потому что все равно никто не будет это воспринимать всерьез.
Некоторые, особенно полюбившиеся ему фильмы он смотрел по четыре или по пять раз, но вот «Отелло» оказался для Винни совершенно новым впечатлением. Не все диалоги были ему понятны, но он пристально следил за сюжетом, мрачная драма производила на него сильнейшее впечатление. В своем квартале он встречался с парнями вроде этого Яго. Он ими восхищался; он у них учился.
Винни поднялся по пяти лестничным пролетам, но его сердце стучало не только от физической нагрузки. А что, если отец дома? Он вставил свой ключ в замок и повернул так тихо, как только было возможно, потом бесшумно проскользнул в четырехкомнатную тесную квартиру. Вроде бы все спокойно; пройдя на кухню, он облегченно вздохнул. Будет совсем хорошо, если ему удастся до утра избежать встречи с матерью: к тому времени ее гнев немного поутихнет.
— Ублюдок! — произнес голос за его спиной.
Винни обернулся и увидел своего отца, Онофрио, который сидел на кухонном столе, прислонившись к стене, с большой бутылкой дешевого виски в руке. Такие мелочи, как стакан, Онофрио не интересовали.
— Проклятый ублюдок! — сказал отец. — Никогда ты моим не был, твоя мать спуталась с почтальоном, или с мясником, или еще с кем.
— Не смей так говорить о моей матери, — сказал Винни дрожащим голосом.
Онофрио встал, сделал большой глоток из бутылки, потом отставил ее в раковину.
— Ты еще мне дерзишь? — Он расстегнул свой ремень и потянул его из брюк. — А может, ты этого хочешь?
— Не смей так говорить о моей матери, — повторил Винни.
— Твоя мать — шлюха, — раздельно произнес Онофрио. — Поэтому ты — ублюдок.
Он вытянул ремень на всю длину, пряжка угрожающе раскачивалась перед самым лицом Винни. «На этот раз придется плохо», — подумал он.
Онофрио замахнулся. Винни инстинктивно увернулся, и тяжелая пряжка пролетела над его головой.
— Стой спокойно, когда тебя бьют, ублюдок! — заорал Онофрио.
Снизу из холла раздался стук в дверь, и Винни услышал слабый умоляющий голос матери.
— Ты снова ее побил, верно? — спросил Винни.
— Она родила мне ублюдка, понятно? На этот раз ей хорошенько досталось.
Не раздумывая, Винни бросился на отца. Тяжелый удар пришелся Онофрио по челюсти, и он качнулся назад, к стене, роняя ремень.
Он посмотрел на Винни расширившимися от ярости глазами.
— Так ты на отца родного руку поднимаешь?!
Винни проглотил слюну и мрачно сказал:
— Я из тебя все кишки вытряхну.
Онофрио потянулся вниз за ремнем, но Винни одним ударом отбросил его в сторону и нанес ему такой апперкот, от которого вряд ли кто устоял бы на ногах. Его отец был очень крепким; в молодости слыл бывалым громилой в округе. Об этом Винни рассказывала мать, предупреждая его, чтоб он ни в коем случае не сопротивлялся отцовским побоям.
— Да я тебя своими же руками убью! — сказал Онофрио, отталкиваясь от стены и бросаясь на сына.
Винни был ростом с отца, но фунтов на пятьдесят полегче. На его стороне была быстрота, к тому же сегодня отец был пьян. Винни хладнокровно нанес ему сильный удар слева — прямо по правой почке. Застонав, Онофрио опустился на колени, и тогда Винни стал наносить четкие удары по намеченным целям, чувствуя, как хрящи и кости ломаются под его ударами. Отец уже давно не защищался.
Винни остановился только потому, что устал. Он намочил кухонное полотенце, вытер вспотевшее лицо и шею и, придя в себя, спустился в холл и отпер дверь в спальню родителей. Мать с рыданиями упала ему на руки.
Уже после того, как он помог матери дотащить окровавленного отца до кушетки в комнате, после того, как она обмыла избитое лицо Онофрио, после того, как родители наконец заснули, Винни долго лежал без сна, снова и снова вспоминая то радостное чувство, которое охватило его от сознания победы над отцом. Это было самое сладостное чувство, когда-либо им испытанное. Он не ощущал вины — это чувство было ему незнакомо. Его мысли потекли совсем в ином направлении — он вспомнил про коричневую сумку.
Каждый вечер Онофрио собирал деньги с двух десятков мест в Литл Итали, где тайком продавали наркотики, затем на следующее утро переправлял их Бенедетто, рядовому мафиози из семьи Карлуччи. Залогом была жизнь Онофрио. Если он не отдаст деньги Бенедетто, то за свою жадность ему придется умереть. У Бенедетто был скверный характер, при любом проявлении неуважения наказание следовало моментально.
Винни, стараясь не шуметь, поднялся с кровати и на цыпочках пробрался в спальню родителей. Он подошел к кровати, опустился на колени около спящей матери, нащупал под матрасом сумку и осторожно вытащил ее.
В сумке было почти три тысячи долларов. Винни открыл свой тайник под половицей, где хранил журналы «Плейбой», презервативы и сотню долларов своих сбережений. Он положил в дыру деньги из сумки, задвинул половицу. Коричневую сумку он вынес на кухню, выкинул ее из окна в вентиляционную шахту, где ее должны были найти; наконец вернулся в свою комнату и вытянулся на кровати.
Завтра в это же время, думал он, спокойно засыпая, Онофрио Калабрезе будет лежать на дне бухты Шипсхед. Эта перспектива нисколько не тревожила его.
Винни Калабрезе стоял на углу Второй авеню и площади Св. Марка и наблюдал за кондитерским магазином напротив. Толстяк должен был появиться с минуты на минуту.
Винни не испытывал никаких эмоций от предстоящего дела. Единственным его чувством сейчас было нетерпение — в соседнем квартале виднелась крыша кинотеатра. Он знал, что «Прикосновение зла» начнется через восемь минут. Винни не любил опаздывать в кино.
Внешность его была выразительная — римский нос, густые черные волосы и борода, темные глаза. Он знал, как надо посмотреть на человека, чтобы тот испытал страх. Винни не был самым крутым вышибалой среди работающих на Бенедетто, но тем не менее ростом он был шесть футов [1]два дюйма [2]и весом добрых сто девяносто фунтов. [3]
Толстяк тянул фунтов на триста, но был тюфяком. Так что единственной заботой Винни было не опоздать в кино.
За шесть минут до фильма толстяк припарковал свой «кадиллак» на противоположном углу, с трудом выбрался из машины и направился к кондитерскому магазину.
Обождав немного, Винни последовал за ним. В магазине никого не было, кроме старика, торгующего сигаретами и взбивающего яичные кремы. Винни закрыл дверь, задвинул засов и перевернул табличку «ОТКРЫТО» обратной стороной. Взглянув на старика, он слегка улыбнулся:
— Вы закрылись на пять минут.
Тот безропотно кивнул и развернул «Дейли ньюс».
Шаркая кожаными ботинками по старому мраморному полу, Винни прошел мимо полок с товарами и взялся за ручку двери в подсобку. Слегка приоткрыв ее, Винни заглянул в маленький офис. Толстяк сидел, навалившись всем телом на обшарпанный стол. Одна рука быстро перебирала пачку мелких купюр, а другая буквально летала над калькулятором. Винни был потрясен. Никогда он не видел ничего подобного; толстяк был гением калькулятора.
— Кто ты такой, черт побери? — спросил он, поднимая голову и переставая считать.
Винни шагнул вперед и закрыл за собой дверь.
— Я друг того парня, который ссудил тебе пять тысяч долларов девять недель назад.
Он говорил с типичным для Литл Итали акцентом.
Толстяк кисло улыбнулся.
— И ты пришел сюда, чтобы мне об этом вежливо напомнить, да?
Винни медленно покачал головой.
— Вежливый парень был здесь на прошлой неделе, и на позапрошлой, и месяц назад.
— Так ты вышибала, да? — Толстяк произнес это, улыбаясь шире, и откинулся на спинку стула. Правая рука его осталась на краю стола, несмотря на явное неудобство этой позы.
— Ты когда-нибудь слышал о законах, дружище? Тебе известно, что твой друг действует противозаконно и что у него нет никаких улик против меня, ни единого клочка бумаги?
— Ты дал моему другу слово, — сказал Винни медленно. — Он тебе поверил, а сейчас ты разочаровал его.
Толстяк сделал движение, пытаясь выдвинуть ящик стола, но Винни его опередил. Развернувшись, он со всей силой врезал толстяку по роже. Тот хрюкнул, издал булькающий звук, но не выпустил ящика стола. Тогда Винни ударом ноги захлопнул ящик. В комнате раздался хруст. Толстяк взвыл от боли:
— Ты сломал мне пальцы!
«Теперь он долго не сможет считать на калькуляторе», — пронеслось у Винни. Он нагнулся, ухватил ножку стула, на котором сидел толстяк, и дернул. Тот кулем повалился на пол. Открыв ящик стола, Винни обнаружил там короткоствольный револьвер тридцать второго калибра. Задрав рубашку, он засунул его за ремень и произнес:
— Это опасная штучка, она тебе не нужна — поранишься еще!
Дотянувшись до пачки денег, Винни начал считать. Толстяк со сломанными пальцами и разбитым лицом глядел на него, не в силах ему помешать. Винни закончил считать.
— Пятьсот, — сказал он, засовывая банкноты в карман; несколько штук он оставил на столе. — Мой друг вычтет это из твоего долга. В пятницу он хочет получить проценты. А еще через неделю пять штук.
— Но я не смогу собрать пять тысяч к этому времени, — захныкал толстяк.
— Продай «кадиллак», — предложил Винни.
— Я не могу, он заложен.
— Возможно, мой друг возьмет его за долг, — сказал Винни. — Я спрошу его. Ты бы смог платить только проценты.
— Ты с ума сошел! Эта машина новая — она обошлась мне в тридцать пять тысяч.
— Ну, это только предложение, — произнес Винни. — Конечно, будет дешевле заплатить пять штук.
— Я не могу, — опять заныл толстяк. — Я сейчас не могу.
— Я передам другу, что ты пообещал, — сказал Винни и вышел из офиса.
Винни сидел на своем месте, жевал попкорн и в который раз с увлечением смотрел невероятно длинный фильм Орсона Уэллса. Он любил Уэллса, любил его густой рокочущий голос и умел прекрасно ему подражать. Винни был талантливым имитатором.
Бипер запищал, когда Винни выходил из кино.
— Вот черт, — пробормотал Винни, — эта скотина не может подождать до завтра.
Он посмотрел на часы: еще можно успеть, если поторопиться. Он поймал такси до Кармин-стрит в Литл Итали.
— Подожди меня, — сказал он водителю, когда они остановились перед кофейней «Ла Богем». Но тот наотрез отказался:
— Плати шесть баксов, я тороплюсь!
Винни посмотрел на него так, как он обычно глядел на своих неплательщиков, сказал: «Стой здесь» и вылез, не дожидаясь ответа. Он вошел в кофейню и, пройдя мимо столиков, остановился перед одним из них у входа в подсобку. За этим столом сидел верзила в помятой шляпе, держа в огромной руке крошечную кофейную чашечку.
— Привет, Чича, — поздоровался Винни.
— Почему не ответил на вызов? — спросил здоровяк.
— Было проще зайти.
Чича кивнул и произнес:
— Он здесь.
Подождав, пока тот нажмет кнопку, Винни открыл дверь. Бенедетто сидел за маленьким столом, заваленным бумагами; перед ним лежал калькулятор. Винни сразу же вспомнился толстяк. Оба они каждый день считали свои деньги.
Старый приятель Винни Томас Провенсано, теперь кассир и секретарь Бенедетто, работал за соседним столом; он подмигнул Винни.
— Ну, Винни, — произнес Бенедетто, не отрываясь от бумаг. Ему было далеко за тридцать, он рано поседел и одевался с иголочки.
— Мистер Би, я поговорил с толстяком, — произнес Винни.
— Ну и что он?
Винни извлек пять сотен мелочью и положил их на стол.
— Он раскололся на пять сотен после того, как я сломал ему пальцы.
Бенедетто замахал рукой:
— Ты же знаешь, я не люблю подробностей!
Винни знал это, но также он знал и то, что Бенедетто всегда с удовольствием слушал про подобные штучки.
— Между нами говоря, мистер Би, я сказал толстяку, что он должен заплатить проценты к пятнице, а пять штук — на следующей неделе.
— Он заплатит?
— Он купил новый «кадиллак». Я сказал ему, что вы возьмете его и он будет платить только проценты.
Бенедетто засмеялся.
— Мне это нравится. Ты крутой парень, Винни; далеко пойдешь, если перестанешь мотаться по киношкам.
Это было у Бенедетто и высшей похвалой, и насмешкой, и Винни благодарно кивнул. Бенедетто был капо в семье Карлуччи и по слухам должен стать новым доном, если прошение о помиловании теперешнего дона, обвиненного в тройном убийстве, будет отклонено. Хорошее настроение Бенедетто было постоянной заботой Винни. У того был нрав гремучей змеи, и земля вокруг него была усеяна трупами тех, кто ему хоть однажды не угодил, как, например, отец Винни — Онофрио Калабрезе.
Бенедетто передал деньги Томми Про, тот быстро сосчитал их и убрал в сейф, затем вынул оттуда же другой конверт и отдал Бенедетто.
— Зарплата, парень, — произнес Бенедетто, вручая конверт Винни.
Винни быстро засунул его в карман, произнеся:
— Спасибо, мистер Би.
— Убедись, что толстяк выполняет то, что ему следует, — сказал Бенедетто. — И зайди после того, как заберешь проценты. Что тебе еще осталось?
Винни знал, что Бенедетто помнит состояние каждого дела; просто он хочет услышать об этом от самого Винни.
— На этой неделе все, — сказал Винни.
— Приятно слышать, — ответил Бенедетто. — Так и продолжай.
— Хорошо, мистер Би, — сказал Винни и повернулся к выходу.
— И еще, Винни…
— Да, мистер Би.
— Что это у тебя происходит с кино, а? Я еще ничего подобного не встречал.
— Понимаете, это вроде хобби.
Бенедетто кивнул.
— Ты становишься слишком взрослым для того, чтобы иметь хобби. Сколько тебе сейчас?
— Двадцать восемь, мистер Би.
— Пора бы тебе уже самому зарабатывать бабки.
Винни не ответил, его прошиб холодный пот.
