Читаем Правильный выбор онлайн бесплатно

Так, что…

….хоть кадеточки, так старались быть ласковыми, но не всем выпадало стать женщинами и выйти замуж, за мальчиков, которые так быстро сменили погоны, с белыми окантовками курсантскими на золотые погоны, офицерские.

Посвящается прекрасным созданиям

— девушкам, женщинам,

самой природой предназначенным,

для продолжения рода, которым надо для этого,

сделать свой правильный выбор!

Я представляю свою жизнь как нить, которая первую половину, лет до тридцати пяти, сорока наматывается в клубок, а потом этот клубок раскручивается, и так до самого конца.

Начинается все с кудели матери, в которой снует челнок, моего отца и выплетаются тонкими ниточками, что заложено в меня от отца и мамочки, и моих предков. И если эти ниточки памяти не гнилые, а крепкие и красивые, то и моя ниточка жизни станет такой же красивой и прочной.

А потом, заботливые и ласковые руки мамочки надежно укрывают, укутывают от всех бед и напастей. Вот и стала потом, потихонечку заплетаться прядочка, за прядочкой и моя жизненная ниточка.

А вот и первый зубик, шажок и побежала, завилась моя ниточка по жизни. И главное, что к ней, по жизни к моей ниточке приплетается.

Если, добро и радость, добрые пожелания и душевные посылы заботливых людей меня окружающих, то с каждым оборотом клубочка моя ниточка все прочнее и надежнее становится.

Вот в узелок к моей ниточке приплетаются заботы и радости родителей, дедушки с бабушкой, вот еще узелок, от братьев, сестер и родственников и тогда моей ниточке хорошо, не боязно мне шагать и можно это делать легко и свободно.

А жизни начало это всегда трудности, детские болезни, грипп, корь, скарлатина и может даже и дифтерит, и все эти напасти сильно дергают и норовят вырвать пряди, порвать мою нить. Но у меня же, есть надежные нити, что связывают меня, что заплелись. И потому, как не дергай, а все не порвать и не оборвать мою жизнь с самого детства и до старости. Ведь дергать то им приходиться не только меня, а все то, что сплелось и оберегает меня словно сеть и так по жизни, надежно и прочно. И чем этих плетений больше, то и моя ниточка заплетенная вместе с ними прочна и надежна.

А потом я уже сама. Катится мой клубочек, навиваются витки дней, месяцев, лет, а потом я уже приплетаю хороших подруг и друзей, и всех тех, кто учит, кто мил, кого уважаю, люблю. И сама становлюсь такой легкой пушистой и чистой! Юной, красивенькой и легоньким колобком.

Смотришь, а вот у него, этого мальчика, красивая, стройная и блестящая нить вьется около, да все, не знает с какого края, ко мне приплестись.

Ведь и тот хорош и этот. А вот тот, ой мамочки! Ну, вы смотрите, какой он пушистый и мягонький! А мамочка и сестра шепчут, смотри деточка не обожгись!

А вот и другая, яркая и красивая, чья–то взрослая нить, которая умело и надежно привязывается. Осторожно, доченька, берегись!

Вот тут–то мне и надо сделать свой выбор!

И я ошибаюсь, ведь я уже живу от того, что вращаюсь, кручусь и мне нравиться быть, чувствовать себя такой пушистой и красивой, потому и красуюсь!

А вот и первые чужие узелки! Этого, первого! Такого нежного и любимого, которому позволяю, смущаясь, трогать, касаться, а может, и целовать.

А вот еще! И он еще лучше, я всех уверяю. И не слушаю никого, ни мамочку, ни сестру и сама уже прижимаюсь, трусь, задыхаясь в узелках от его объятий. А вот и первый поцелуй! И вот я уже впервые чувствую, его желание быть во мне со своим челночком. Но видимо от этого моя ниточка напрягается, тянет, и меня вся сеть, что сплелась, отдергивает от него. Оттого я не сплю, мучаюсь, переживаю и злюсь.

Ну, как же так! Вы что же не понимаете, что я люблю его!

А потом, я сама, пытаясь понять, разобраться и выбрать, задергаюсь, накручусь, ночами наверчусь. И приходят понятия, женский взгляд, мудрость. И хорошо, если эта, его нить, которая в этот момент вьется рядом, чистая, светлая.

А ведь как легко в таком возрасте повестись на него, а потом вниз. По кривой дорожке, не катится, лететь! Ну, а если наркотики, выпивка и не важно, становится, кто сплетается и куда лезет в тебя, лишь бы еще, задурела и закрутилась юная голова. Но, то дорожка короткая! И не от того, что нить оборвется, может, и нет! Хотя многие рвутся! А будет так затейливо плестись, выбивая пряди, пока не запутается так, что сам черт не разберет, где зад, где перед, и куда же дальше и главное с кем и как? И может, вывернешься чудом, выкатишься на светлый путь. А вокруг иная, быстрая жизнь.

Все твои сверстницы уже далеко впереди, а многие уже с маленькими колобочками, что с ними рядом. А у тебя ни кола, ни двора. Ты вся запутана, перемотана. Ну, кому ты такая нужна!

Потому для меня очень важен выбор! Выбор, девушки, женщины, мой выбор с кем сплестись в единую, прочную нить, а потом так и по жизни катиться. В заботах, любви!

Вот об этом я и пекусь.

Садитесь, держите мою ниточку, ну, что покатились? Я ведь вам всю расскажу!

Расскажу о своем правильном выборе.

Время шло и вместе с изменениями во мне, что я обнаруживала в своем теле и видела в окружающих меня, сестре, девочках, подружках, у меня все больше стали оставаться не разрешенными вопросы на которые я не получала ответы.

Поначалу сестра и мама удовлетворяли мое абсолютно нормальное и естественное любопытство, а потом начались трудности в общении.

Я как–то пришла со школы и обратилась к маме с вопросом, но она, то ли расстроенная чем–то была, то ли настроение у нее было такое, ведь папа уже тогда сильно болел. Так вот, вместо ответа, она наоборот, меня еще и отругала, а вечером, когда сестра пришла, то она еще и при ней.

— Вот, полюбуйтесь! Ты знаешь, доченька, о чем твоя младшая сестра мечтает?

— Интересно, о чем?

Да, о чем это, мама? Думаю и даже без всякого подвоха, о ее вопросе сестре.

— А вот о том, как это Кесарева сечение?

— Ничего себе вопросики. Не скромные такие? Ну и что ты ей ответила? Наверное, лекцию о родах и Кесарева сечению прочитала?

— Да некогда мне, доченька лекции ей читать. Сама знаешь, сколько дел с папой. Вот ты возьми и помоги мне с воспитанием младшей сестры! Ты старшая сестра и к тому же в медицинском училище учишься, вот и объясни ей. А лучше дай ей что–то почитать. Пусть сама, что ей надо найдет и прочитает.

— Да нет у меня ничего под рукой. Надо и я из училища учебник ей принесу. Пусть просвещается.

— Не надо мне учебник, своих учебников хватает. — Говорю. — Ты мне лучше объясни, что при Кесарева сечении, женщине все разрезают? И матку тоже?

Они даже переглянулись. Так и не получаю я ответ. Сначала все потом, да потом. Потом маме некогда, а потом сестра все забывала учебник принести, ну а потом, я еще пару раз и все без ответа. Потом приобщилась и как все. Стала черпать информацию у таких же, как я, но более образованных, в кавычках, девочек.

С нами вместе училась одна девочка. Слабенькая такая по учебе. И все время ко мне обращалась за помощью. Надоела даже одно время. Как, да как, а чаще.

— Наташка, ты математику сделала? Дай списать!

Я не жадина! Пусть списывает, мне не жалко. А потом, все больше и больше уроков и знаний. Мне уже и самой некогда. И я на ее вопросы предпочитала сунуть ей в руки тетрадь, пусть списывает, только бы меня не отвлекала. Так и на контрольных.

Она сзади сидела, на последней парте, а я на предпоследней. И сколько ее ко мне не подсаживали, она ни в какую. Удобную заняла позицию! Как контрольная, какая или сочинение, она тот же вариант решает и ту же тему, что я. Понятно почему?

На контрольной, она в спину толкает.

— Танька! Дай списать. — Шепчет в затылок и больно ручкой в спину тычет. Ведь не отстанет, знаю. Так и будет тыкать весь урок, пока не добьется своего! А то.

— Танька! Как задачку решить, как? — И опять за свое. Тычет и толкается. Надоест и я ей.

— Как, как? Как накакал, так и смякал! Вот как!

Но потом, все равно. Жалко ее было, одна ведь с матерью.

— На! — Тихонечко шепчу и черновик ей за спиной, под рукой просовываю.

А на перемене говорю ей.

— Ну, вот, что подруга, каллиграф. — Она даже слова такого не знала и потом переспрашивала всех, это не матюг, нет? Или, каллиграф, это что? Спрашивала,

— Танюха меня послала, да? — А ей, что бы над ней еще подшутить.

— Да послала она тебя, послала? Послала тебя к каллиграфу на талмуд!

Потом она еще долго считала, что это такой не известный ей крученный и извращенный какой–то матюг. И потом уже сама, чуть что, так.

— А пошла ты, или иди к Талмудам! — Почему–то ей это слово больше всего понравилось произносить и во множественном числе, да с ударением на последний слог. Видимо слышалось ей в таком ударении, такое знакомое ей слово с детства то, о чем она уже знала, в отличи от нас и уже к чему потихоньку прикладывалась.

Пока маленькие были, ну пятый, шестой класс, она все в классе для нас, тупая и тупая. И так мы ее и прозвали. Катька — Талмуд. А она поправляла и, с видимым удовольствием.

— И не Талмуд, а Катька — Талмуда! — И опять с ударением на последнем слоге.

Ну, Талмуда, так Талмуда! Так и остаться бы ей, если бы не возраст, а вернее не наше становление взрослыми.

Пока мы мучились с ответами на свои, все возрастающие вопросы, Талмуда в наших глазах все набирала и набирала общественный вес в классе и в школе.

Что не спросишь у нее насчет секса, она профессор! И все–то она знает и если сильно попросить, то и фотокарточки запретные, но какие надо, принесет и покажет, пояснит.

Но только деньги, вперед! И мы постепенно, признали ее авторитет, и хоть она по–прежнему среди нас оставалась Катькой — Талмудой, но отношение к ней уже изменилось.

Теперь мы и я в том числе, ходили за ней и все ее клянчили. Покажи, да принеси посмотреть! Она с таким важным видом вела себя, а могла и отказать! Всем могла, но не мне. Я у нее, вроде бы звезда, наивысший авторитет. Но, то по учебе так, а вот по жизни, особенно в вопросах взаимоотношений, она на сто очков, как нам казалось, вперед ушла. Во–вторых, Катька, в отличие от нас, очень рано стала краситься, хорошо и модно одеваться. Что было не удивительно. Мать снабжала. Работала проводницей на поезде, что в столицу ходил и вещички подбрасывала. Она даже заказы какие–то стала принимать. Сначала от нас, потом ей, даже преподаватели стали поблажки давать. За ее услуги. То, она им доставала и продавала, что они просили, то еще что–то. Вот так, вместе с нами дошла до девятого класса. Мать ее хотела, что бы дочь ее обязательно полную школу закончила и поступила в медицинский институт. Ан, нет! Не удалось. Времена изменились и уже никому не стали ее услуги нужны. Что надо в продаже, только плати. И она снова не в фаворе.

Но все равно в авторитетах ходила. Конечно, курила и к винчику, как она сама говорила, прикладывалась! И, как говорили о ней, с обидой, кому отказывала она в чем–то, что она уже приобщилась к другому прибыльному промыслу. Ну, это все враки, конечно, вечно на нее наговаривали всякие гадости. Уж больно она к себе эти самые гадости притягивала и была флегматична по поводу, в чем ее обвиняли. Но все же, за ней водились кое–какие грешки.

Я все чаще слышала за спиной, что от нее попахивает спиртным и дорогими духами. И сама она стала какой–то уже отрешенной от всего, и списывать даже почти прекратила. И все теперь, как она говорила, ей по шарабану! Все, да не все. Она уже не училась, а зачем–то в школу продолжала ходить. А потом, как–то раз пришла и села рядом.

— Ты не будешь возражать, милая?

— Вот еще? Что это за милая такая? Ладно, уж, сиди. Только не мешай! И так просто не сиди и меня не разглядывай. Давай тетрадь открывай, ручку бери и пиши! Учись! И хватит на меня пялиться! На доску смотри и учись, поняла?

Она от чего–то, краснела, когда я с ней так говорила и становилась такая податливая. Я и пользовалась.

— Не будешь учиться, уходи! Мне рядом с неучем делать нечего, поняла?

И вот же странно, поняла и какое–то время за ум взялась. И опять стала списывать. Все равно уроки не делала и не учила. И чем это она, только дома занимается?

Спросила ее. А она странно так. Заерзала, стесняться чего–то меня стала. Два дня тише травы и воды. Я ее еще за внешний вид отругала.

— Что это такое? — Говорю, — ты в школу вырядилась, как на дискотеку? А ну снимай и ходи как все!

Вообще, стала ее воспитывать! И, что удивительно, она словно пластилин в моих руках! Что ей не скажу, ни попрошу ее, удивительно, но все она старается сделать. И при этом у нее многое не получается. Она сердиться, злиться. Может и наорать, стукнуть кого–то под руку. Но только не меня! Наоборот, вокруг меня словно вакуум. Она так меня отгородила от всех. От чего это? Я особенно не вдавалась в подробности, мне от нее все в большем объеме надо было получать информацию. Секс уже забродил у нас и лез в голову. А тут рядом, можно сказать бок обок, да еще профессор.

Помню, как в девятом классе, в самом начале учебы, мы первый раз на физкультуру вышли и сроиться стали. Я еще тогда удивилась. До этого я все где–то с краю стояла, в хвосте шеренги класса. А тут? Просто удивительно! Я и еще несколько девчонок и Катька тоже, рядом, хоть и ниже ростом. А я уже пятая, заняла место на построении, от самой высокой в классе Маринки! Оказывается, я за лето так вымахала и не просто вымахала, а подросла, округлилась. Как дали команду, равняйсь! Так вижу, что на меня пол класса пялятся. Это почему так, думаю? Глянула на себя. Мамочка моя родненькая! Грудь моя торчит из шеренги! Это же надо! И никак ее не убрать. А Талмуда все на меня смотрит, всю словно глазами поедает. А когда команду дали — бежать! Чувствую, не могу! Грудь мешает!

И в раздевалке так. Присмотрелась, а девчонки все тоже на меня посматривают. Оценивают и многие молчат и отворачиваются. Им, видите ли, не нравится, какая я стала.

— Ну, в чем дело? — Говорю Талмуде, которая бесцеремонно стоит передо мной полураздетая и рассматривает, как я переодеваюсь.

— Да она в тебя влюбилась! — Вдруг слышу, ехидный такой смешок от ехидины в нашем классе, Машки.

И все вдруг, как по команде. Обидно так, видно от завести, что я такая стала.

— Талмуда в Таньку сисястую влюбилась! Влюбилась, влюбилась!

— В чем дело? — Спрашиваю. — Причем тут влюбилась? Вы, что девки, совсем спятили и не видите, что она просто дружит со мной и хочет школу закончить, а я ей помогаю? И потом, я не одна такая. Вон и Ольга, Оксана такая же, как и я.

— А вот и не такая! — Опять эта противная ехидина.

— Девки! — Говорит кто–то, пока мы переодеваемся. — А давайте конкурс проведем в классе.

— Правильно, хорошо! — Кричат сразу же несколько человек.

— Даешь конкурс! Мисс, девятый класс!

— Нет! Не девятый, а просто, мисс–класс!