Читаем Повесть о Морфи онлайн бесплатно

Легендарная трагическая фигура Пола Морфи занимала моё воображение много лет. Ещё в середине тридцатых годов я начал подбирать материал для будущей повести. Писать первый вариант её я начал в 1938 году. Материала было мало, он был отрывочен и недостоверен, источники часто противоречили друг другу.

В первом варианте повести я вынужден был фантазировать чрезвычайно широко, ибо живой ткани жизни героя не было, приходилось придумывать её… По существу, не было ничего, кроме хронологических дат, да и в них царила путаница.

Немедленно после войны, в 1945 году, я вновь вернулся к истории Пола Морфи.

Читатели, которые помнят первую часть повести, напечатанную в 1946 году в журнале «Шахматы в СССР», наверное, удивятся, прочитав эту книгу. Они найдут, что расхождения весьма значительны. Объясняется это очень просто.

Я вернулся к Полу Морфи в третий раз в 1959 году. Любезность Ильи Львовича Майзелиса, известного коллекционера и знатока шахматной литературы, дала мне возможность пополнить источники, в частности приобщить к ним две уникальные книжки из коллекции Ильи Львовича.

Первая из этих книг — мемуарная монография племянницы Пола Морфи. Брошюра вышла в свет в Новом Орлеане в 1926 году и называется полностью «Жизнь Пола Морфи в квартале Вье-Каррэ города Нового Орлеана и за границей, записанная миссис Реджиной Морфи-Вуатье».

Вторая книга — ещё большая редкость, она является настоящей драгоценностью для исследователя и библиофила.

Она подписана анонимно — «Инглишмэн» («Англичанин»), а на самом деле принадлежит перу Фредерика Эджа, английского журналиста, бывшего секретарём Пола Морфи во время его путешествия по Европе. Книга вышла в Лондоне в 1859 году, в издательстве Уильяма Лея на Кинг-Уильям-стрит, на Стрэнде. Тираж не указан.

Полное название книги — «Пол Морфи, шахматный чемпион. Отчёт о его карьере в Америке и Европе совокупно с историей шахмат и шахматных клубов, а также анекдотами о знаменитых маэстро».

Помимо этих двух источников, я использовал соответствующие разделы из книг Иоганна Левенталя, Макса Ланге, Филипа Серджента (в двух изданиях), Гезы Мароци и др. Надо сказать, что и в наши дни шахматная историография ещё не установила точно многого.

Например, даже такое крупное соревнование, как лондонский матч 1858 года Морфи — Левенталь, освещается различными авторами по-разному. Фред Эдж и миссис Реджина Морфи-Вуатье дружно указывают, что счёт результативных партий был 9:3 в пользу Морфи и на этом матч закончился.

Однако Геза Мароци (работавший, в основном, по немецким источникам) приводит счёт результативных партий 10:4 и повторяет это дважды. У немца Макса Ланге также говорится о счёте 9:3. Откуда же взял Г. Мароци свои данные? По-видимому, были сыграны ещё какие-то партии, не попавшие в зачёт. Одни авторы их признают, а другие нет.

Сто лет — не такой уж большой срок, но я предпочёл довериться современникам и очевидцам, поскольку установить истину практически невозможно.

В счёте Мароци больше нигде не расходится с Эджем, но он во многих местах изменяет последовательность партий и датировку их. Я во всех случаях придерживался данных Эджа, хоть это и не имеет большого значения для чисто беллетристической вещи.

Первые две из вышеупомянутых книжек были мной положены в основу этой повести, и, вооружась ими, я переписал своего «Пола Морфи» почти что заново, сохранив от первого варианта лишь небольшие кусочки. В первой части их много, во второй значительно меньше.

С моря дул влажный ветер. Полосатые тенты над витринами лавок надувались и хлопали, как паруса. Казалось, благословенный город Новый Орлеан, словно корабль, сорвётся сейчас с причала и уплывёт в голубую дымку тёплых морей.

На пустынной набережной фыркала и рыла землю передней ногой выхоленная, породистая кобыла. Курчавый негритёнок держал её за уздечку, ласково бормоча. Лошадь прижимала уши, мотала узкой, злой мордой, и клубы пыли поднимались из-под её нетерпеливой ноги. Негритёнок оглянулся на высокое каменное крыльцо с голубой вывеской:

ДЖЕРЕМИ ХОРН

Маклер по хлопку

Послышались громкие голоса, дверь растворилась, и высокая, сухая фигура плантатора Джеральда Аллисона показалась на крыльце. Негритёнок застыл, вцепившись в уздечку.

— Убирайтесь к чёрту, — спокойно сказал Аллисон. Лицо его, моложавое для пятидесяти лет, было угрюмо. Каштановые усы, свисавшие по углам рта, лишь подчёркивали жёсткость очертаний. Он неторопливо спустился по каменным ступеням, а за ним клубком скатился хозяин конторы, толстяк с постной физиономией квакера.

— К чёрту, Хорн! — повторил, не оборачиваясь, Аллисон. — Вы хотите наступить мне на горло… Эй, лошадь!

— Мистер Аллисон! — затараторил маклер. — Вы не первый день знаете Джо Хорна, сэр… Клянусь всеми святыми, ни один маклер Нового Орлеана не предложит вам лучшего контракта, можете проверить у кого угодно!..

Крысьи глазки впились в спину Аллисона, надевавшего широкополую белую шляпу.

— Дела очень плохи, мистер Аллисон! — продолжал маклер. — Если ничего не изменится, через пять лет все мы будем нищими, сэр… Вчера я так и сказал на хлопковой бирже…

— Старые песни, Хорн…

— Нет, сэр, это не старые, это новые песни… Проклятые янки настроили у себя на Севере новых кораблей. Они везут хлопок из Египта и продают его дешевле нашего, сэр!.. Это грабёж, это пиратство!..

— Бросьте, Хорн! — Глаза плантатора брезгливо скользнули по потной лысине толстяка. — Не пытайтесь обмануть меня, старина. Я отлично знаю, что, кроме хлопка, у вас есть ссудные кассы, где заложены штаны всего города!..

Простоватая улыбка расплылась по лицу Хорна.

— Что делать, мистер Аллисон… Каждый из рабов божьих добывает пропитание по разумению своему… Не каждый рождается джентльменом и плантатором, как вы, сэр!

В елейном голосе маклера звучала столь явная насмешка, что Аллисон нахмурился ещё больше.

— Словом, Хорн, ваша цена меня не устраивает. Видимо, придётся мне поехать к Смайльсу.

— Слово коммерсанта, сэр! — прочувствованно сказал Хорн. — Честное слово коммерсанта, Смайльс не предложит вам и на цент больше!

Аллисон молча направился к лошади, но Хорн догнал его на середине улицы.

Набережная была пустынна, лишь в отдалении молодой негр с меланхолической песней ощипывал петуха. По ветру летел пух.

— Минуточку, мистер Аллисон! — вполголоса сказал Хорн и прикоснулся указательным пальцем к рукаву плантатора. — Вы помните дело с имением Джонса, не так ли? Этот джентльмен подал на меня в суд. Он не деловой человек, сэр! Я не виноват в том, что срок закладной истёк. У меня тоже есть семья, о которой я должен заботиться по мере сил моих… Плодитесь и размножайтесь — заповедал господь наш… но какое мне дело до семьи мистера Джонса? О своей семье он должен был заботиться сам… Так вот, мистер Аллисон! — Голос маклера стал ещё проникновеннее, он трепетал, словно пел псалом великому богу Наживы. — Одно слово, одно словечко вашему почтенному дядюшке… или хотя бы судье… и я пишу контракт на весь урожай этого года по вашей цене, сэр! Согласны?

Аллисон кисло улыбнулся.

— Вы прекрасно знаете, Хорн, что я не занимаю ни какого официального поста. Я могу лишь выразить дяде Джозефу своё личное мнение, но не более того…

— Именно, мистер Аллисон, именно! — закивал маклер. — Вашего личного мнения будет достаточно! Все знают ваш светлый ум, сэр… Эй, Грин! Пожалуйте-ка сюда! — без всякого перехода закричал Хорн молодому человеку, появившемуся из-за угла соседнего дома.

Маклер Арчибальд Фергюсон Грин-младший был совсем ещё молод. Неимоверно узкие клетчатые штаны и перстни на пальцах делали его похожим на актёра. Высоко взметнув серый цилиндр, он раскланялся с Аллисоном, едва кивнувшим в ответ.

— Приветствую вас, мистер Аллисон! Я несчастен сегодня, чертовски несчастен. Проклятый негр перекормил моего петуха, и Сизый этого болвана О'Келли выбил его на первом круге… Триста монет, сэр! Но чего не вытерпишь ради благородного спорта, не так ли, сэр!

— Не валяйте дурака, Грин! — оборвал Хорн, и глазки его блеснули свирепо. — Вы, вероятно, забыли, что сегодня аукцион… Плантация Смайльса нам необходима.

Грин расхохотался и размашисто похлопал Хорна по плечу.

— Вы меня рассмешили, старина! Неужели нельзя быть светским человеком, не забывая о делах? Вот купчая. — Он вынул из кармана бумагу. — Сейчас я передам её клеркам. До свиданья, мистер Аллисон! Надеюсь, вы заглянете к Барнею в субботу. Я всегда там. Прекрасная компания, чёрт меня побери.

Он вспорхнул на крыльцо и исчез в конторе. Аллисон покачал головой:

— Щенок! — сказал он, не понижая голоса. — Наглый щенок… Цилиндр в два фута и трость толщиной с дерево — вот и всё, что требуется для того, чтобы стать джентльменом… Ну и щенок!

Хорн улыбался умиротворённо.

— Молодость, мистер Аллисон. Арчи — способный мальчик. С деньгами, что ему оставил старик, он, безусловно, станет крупным негоциантом.

— Крупным мошенником, хотите вы сказать, — грубо оборвал Аллисон. Он вложил носок в стремя и легко поднял своё длинное тело в седло. Кобыла прыгнула, негритёнок еле успел отскочить. Аллисон ловко повернул лошадь на пируэте.

— Скажите мне что-нибудь, мистер Аллисон! — завопил Хорн.

Аллисон засмеялся.

— Ладно, Хорн. Я сделаю, что смогу.

Он отпустил повод, и кобыла рванулась вперёд.

— Храни вас бог, мистер Аллисон! Будьте здоровы, сэр!

Улыбаясь, маклер Джереми Хорн долго смотрел на пыльное облачко, поднятое ногами рыжей кобылы. Затем он ушёл в контору и захлопнул за собой дверь.

Проскакав несколько улиц, Аллисон сдержал лошадь.

Респектабельная часть города осталась позади, перед ним были кварталы городской бедноты. Улица извилистой пёстрой лентой уходила вдаль. Здесь не было простора, не было плантаторских особняков. Двух- и трёхэтажные старинные дома плотно прижимались друг к другу. По правилам креольской архитектуры верхние этажи сильно выдавались над нижними, окна вторых этажей отстояли всего на несколько футов от окон противоположных домов. Острые черепичные крыши и широкие трубы с желобами помнили ещё, казалось, времена короля-Солнца, именем которого была названа французская Луизиана.

Проехала тяжёлая колымага, запряжённая парой мулов.

Сидевший на высоких козлах мулат перехватил бич под мышку и сдёрнул с головы засаленный цилиндр. Аллисон раскланялся с дамой, юбки которой занимали всю ширину экипажа.

Голова, запрятанная в огромной, как палатка, шляпе, ответила церемонным поклоном.

Проехав, Аллисон покачал головой. Как не стыдно Доббелю выпускать жену в таком ковчеге! Видимо, у всех плохи дела, такой уж выдался этот 1848 год. Астрологи были правы, предсказывая, что он будет тяжёлым.

Из переулка, словно груженая баржа, выплыла пожилая леди. Горничная негритянка несла над ней зонтик, хоть солнце и не палило. Негритёнок тащил огромный молитвенник.

Обрамленное седыми буклями лицо леди сияло благочестивой уверенностью в себе. Аллисон снова поклонился, получив в ответ благосклонный кивок.

Тихая улица кончилась. Начиналось предместье, низкие хижины, стоявшие рядами. Слышались песни работающих ткачей и детский плач. Запах чеснока — острый запах нищеты — вылетал из окон с висящими на них пелёнками.

Пелёнки развевались, как белые флаги, выброшенные побеждёнными в жизненной битве.

Гудели прялки. Бронзовый голый мальчонка вывернулся из-под копыт лошади, шлёпнулся в пыль и захлебнулся поросячьим визгом. Никто не вышел, редкие прохожие спешили по своим делам.

Попавшийся навстречу мексиканский вакеро на пегой лошади старательно объехал ревущего мальчонку.

Город кончался. Аллисон пригнулся к седлу, чтобы поднять кобылу вскачь, но снова сдержал её. Из соседнего переулка неслись крики и звук хлёстких ударов.

Аллисон свернул в переулок. Маленький человек в кожаных нарукавниках — очевидно, колбасник или мясник — колотил крупного чернокожего детину, прижав его к стенке сарая.

Негр не защищался. Прикрывая локтями лицо, он подставлял под удары спину и курчавый затылок.

— Проклятая скотина! Грязный негр! — орал мясник с сильным ирландским акцентом. — Тебе не нравится мой товар? Ты хочешь получить деньги обратно, образина? Вот тебе деньги… Вот… И вот… Получи!..

Трое мужчин в расстёгнутых жилетах хладнокровно наблюдали за избиением.

— Бей снизу, Пэт! — выплюнув табачную жвачку, посоветовал коренастый старик с татуированной грудью. — Бей снизу, а то только собьёшь себе руки.

— Я научу его нюхать! — визжал Пэт, работая кулаками. — Я ему задам, чёрной скотине! Бейте его, парни! — обернулся он к зрителям, но те успели исчезнуть, словно их и не было. В переулок втиснулась огромная фигура полисмена.

— Прекратить! — рявкнул хриплый бас.

Ирландец опустил руки, негр упал, словно одни лишь удары удерживали его на ногах.

— Опять бесчинство, Донован? — проворчал полисмен. — На этот раз тебе придётся пойти со мной.

Заплаканная пожилая негритянка в красном фартуке захлопотала над лежащим. Она брызгала водой из жестяной кружки, тщетно пытаясь всунуть её край в губы избитого.

— Вставай, парень! — гаркнул полисмен. — Вставай, идём с нами. Пошли, Донован…

Негр встал и, шатаясь, пошёл за полисменом. У ворот долговязый мужчина с трубкой в зубах остановил их.

— Бросьте, Тим. Из-за негра… стоит ли? Право, бросьте…

— Это не в первый раз, Джэк, — нахмурясь, ответил долговязому полицейский. — Мистер Донован — первый скандалист в околотке, я давно хотел познакомить его поближе с судьёй Морфи. Шагайте, Донован, и ты, парень…

Процессия продолжала путь. Усмехнувшись, Аллисон поднял лошадь в лёгкий галоп. Надо было спешить, чтобы не опоздать к обеду.

В камере судьи Алонзо Морфи синел уютный полумрак.

Соломенные циновки на окнах были спущены до самого низа, и свирепые лучи не проникали в комнату. Войдя в неё с яркого света, можно было подумать, что в ней темно, но, как только глаза привыкали, становилось понятным, что горбатый клерк в углу, за высокой конторкой, скрипит пером, не требуя лампы. В расстёгнутом жилете, без должностного своего парика судья Морфи сидел за столом, задумчиво глядя на шкаф, в котором поблескивали золочёные корешки юридической премудрости.

Пахло в камере, как и во всех канцеляриях мира, чернилами, сукном, бумажной пылью и ещё чем-то неуловимо противным. Рослый полисмен с каменной неподвижностью сидел у дверей.

Сквозь окно из находившейся во мраке кутузки неслась бесшабашная песня какого-то пьяницы. Но судья её не слышал.

Доброе круглое лицо его было немного грустно. На столе перед судьёй лежал переплетённый в свиную кожу томик Светония «Жизнеописание двенадцати цезарей». Судья любил классиков нежной любовью, но сегодня мысли его были далеко.