Читаем Поверить в счастье онлайн бесплатно

Мигель Гомес стоял у окна своего кабинета, расположенного на одном из верхних этажей недавно построенного офисного здания в центральной части Манхэттена. Необычная для конца апреля жара действовала на него угнетающе, хотя в кабинете и поддерживался вполне комфортный температурный режим. Бледное, словно выцветшее, небо и полное отсутствие ветра не сулили близкого избавления от томительной духоты, напрочь отбивавшей желание браться за дела.

Постукивая костяшками пальцев по узкому подоконнику, он думал о несправедливости жизни, которая, вместо того чтобы распределять неприятности равномерно, по месяцам, обрушивает их на человека в самый неподходящий момент, да еще оптом. Конечно, погода не была виновата в том, что переговоры с возможными компаньонами застыли на мертвой точке, что опытная секретарша Марсия, работавшая еще с его отцом, внезапно слегла с простудой — и как только можно простудиться в такую жару? — а заменившая ее длинноногая блондинка постоянно путалась в документах и по десять минут искала нужный телефонный номер. Погода не имела прямого отношения и к другим проблемам, обрушившимся на голову Мигеля в последние дни, но она дополняла эти проблемы, играя роль той самой соломинки, которая и сломала в конце концов спину верблюда.

На рабочем столе зазвонил телефон, и Мигель недовольно поморщился — Марсия никогда не пропустила бы звонок, зная, что шеф в не самом лучшем расположении духа. Вероятно, Клэр — именно так звали длинноногую блондинку — посчитала, что может сама определять степень важности звонивших.

— Слушаю, — раздраженно бросил он, подходя к столу и поднимая трубку.

Разумеется, звонил отец. Он звонил уже в третий раз за последние три дня, настойчиво и требовательно призывая своего единственного сына и наследника вернуться домой, в Ла-Плата.

— Мы все ждем тебя, сынок. Я понимаю, что у тебя много дел, но семья есть семья. Тебе уже тридцать пять. Пора подумать о жене и детях. Пора порадовать нас с матерью внуками. Приезжай на следующей неделе, и мы обо всем поговорим.

— Как мама?

— Она еще в больнице, но выпишется к твоему приезду. Не огорчай ее.

Мигель сжал трубку. Спорить с отцом ему не хотелось. Конечно, родители всегда желают своим детям только добра, только вот понимание этого «добра» у разных поколений разное. Хавьер Гомес, один из богатейших людей Аргентины, сколотивший состояние на добыче полезных ископаемых, хотел окончательно уйти от дел и заняться воспитанием внуков. Его супруга Долорес переживала из-за того, что единственный сын никак не остепенится и не вернется на родину.

— Ей нужны какие-то лекарства?

— Нет, слава Богу, у нас все есть. Но мать ждет тебя, а ожидание, как ты знаешь, не добавляет здоровья.

Мигель тяжело вздохнул. Две недели назад у матери случился острый сердечный приступ, и ее пришлось срочно помещать в больницу. Врачи, как всегда, не говорили ничего определенного, призывали не терять надежды и обещали сделать все возможное. Мигель переживал из-за того, что не мог вылететь в Чили. Переговоры с техасским банком, проявившим интерес к сотрудничеству с компанией Гомеса и намеревавшимся вложить в бизнес крупные средства, вступили тогда в завершающую стадию, и его отсутствие могло произвести на американцев самое негативное впечатление.

— Хорошо, отец, я прилечу. Дня через два-три, как только закончу все дела в Хьюстоне.

На другом конце провода вздохнули. Мигель напрягся, ожидая неприятностей.

— Тебя ждем не только мы. — Отец помолчал. — Рафаэлла тоже.

— Отец…

— Не перебивай меня. Ты мой наследник, и я хочу, чтобы ты исполнил свой долг. Не упрямься. Рафаэлла — хорошая девушка и будет тебе верной и достойной супругой. Ты знаешь, что мать всегда мечтала о вашем браке. Зачем откладывать?

Мигель стиснул зубы. Он знал, что разговора не избежать, что рано или поздно вопрос будет поставлен ребром.

— Я не люблю ее.

— Я не желаю об этом слышать. — Голос отца стал вдруг жестким, зазвучавшие в нем стальные нотки напомнили Мигелю о том, что отец умеет не только просить, но и требовать. — Если ты не хочешь свести свою мать в могилу, то поступишь так, как того требуют честь и интересы семьи.

Мигель опустил голову.

— Я прилечу через два дня. Передай маме, что все будет хорошо.

Утро было из разряда тех, когда не хочется ни открывать глаза, ни вставать с постели, ни смотреть на мир, продолжающий жить так, как будто ничего не случилось. За окном уже вовсю бурлила жизнь: мчался бесконечный поток автомобилей, пешеходы озабоченно шагали по тротуарам, открывались, зевая витринами, магазины… Огромный город жил по собственным законам, и ему не было никакого дела до проблем Рины Роуз.

Несколько минут Рина просто лежала, потом осторожно поднялась. Выпрямилась. Посмотрела на себя в зеркало и тяжело вздохнула. Ничего не поделаешь, придется привыкать к новому состоянию. Она закрыла глаза.

Как же такое могло случиться? Мигель всегда был осторожен. Сбой цикла в прошлом месяце насторожил ее, но не обеспокоил — всякое бывает, — но, когда Рина проснулась позапрошлой ночью от жара и затрудненного дыхания, тревога усилилась. Поначалу Рина приписала неприятные симптомы простуде, но потом решила все же посетить врача.

С ней явно творилось что-то неладное, появилось ощущение усталости, а когда Мигель объявил, что должен срочно уехать, она даже расплакалась. Впервые за долгие годы.

Сначала Рина решила посоветоваться со своей самой близкой подругой Кристиной, молодой, однако всякое уже повидавшей женщиной, советы и рекомендации которой обычно сводились к простой, но емкой формуле «надейся на лучшее и готовься к худшему». Однако, поразмыслив, она решила, что бить в барабаны еще рано, а делать надо то, без чего не обойтись в любом случае.

Тем не менее, когда улыбающийся врач сообщил, что она скоро станет матерью, Рине стоило немалых усилий поблагодарить его, выслушать поздравления и не упасть в обморок. Словно в тумане, она вышла на улицу, взяла такси, доехала до старой восьмиэтажки, где любовник снимал ей небольшую двухкомнатную квартиру, и, поднявшись к себе, упала на кровать.

Где же ты, Мигель?

Конец апреля выдался в Нью-Йорке непривычно жарким. Столбики термометров упрямо ползли вверх, явно вознамерившись побить все прежние рекорды, к волшебным весенним ароматам все чаще примешивался запах смога, а люди, еще не успевшие отвыкнуть от недавних моросящих дождей, уже страдали от духоты и с опаской ждали наступления лета.

Рина грустно вздохнула. Беременность еще не изменила ее фигуру, так что она вполне могла надеть что-нибудь легкое, но пройдет еще месяц-другой, и положение изменится. Некоторые женщины с успехом скрывают свое «интересное положение» едва ли не до родов, но в ее бизнесе такое невозможно. Не выходить же на сцену в балахоне! Может быть, сменить репертуар?

Она улыбнулась своему отражению в высоком, от пола до потолка, зеркале. Облегающее платье цвета морской волны подчеркивало достоинства гибкой фигуры с тонкой талией, соблазнительными бедрами и изящной грудью. Именно внешность, а отнюдь не талант, сыграла решающую роль на начальном этапе ее артистической карьеры.

Рина улыбнулась, вспомнив, как приехала в Нью-Йорк три года назад. В первые месяцы денег едва хватало на оплату жилья и полуголодное существование. Вечером — работа в ночном клубе, днем — поиски того, кто оценил бы ее дарование. Как она радовалась, когда ей предложили малюсенькую роль! Потом пришел большой успех — главные роли, выгодные контракты, поклонники…

Впрочем, что толку в воспоминаниях. Растравляя старые раны, делу не поможешь. Былой триумф не прикроет от коварного удара судьбы. Сейчас, стоя перед зеркалом, Рина Роуз чувствовала себя не известной актрисой и Любовницей аргентинского магната Мигеля Гомеса, а девчонкой, воспитанной в строгой католической семье, где секс вне брака рассматривался как величайший грех.

Где же ты, Мигель?

— Ты чудесно выглядишь, моя сладкая.

Рина обернулась. Как всегда, от одного звука его низкого, чуть хрипловатого голоса по спине у нее пробежал волнующий холодок.

— Мигель! Ты вернулся!

Он вошел совершенно неслышно, воспользовавшись собственным ключом, и теперь стоял в дверном проеме — высокий, мужественный, с черными как смоль волосами и резко выделяющимися на смуглом лице голубыми глазами. Встретив его взгляд, Рина забыла обо всем на свете: о своей беременности, о срывающемся контракте, о недомогании, о терзавших ее страхах и сомнениях. Мигеля не было двенадцать дней, а ей казалось — прошла целая вечность.

Пролетев через комнату, Рина бросилась ему на грудь.

— Как же я по тебе соскучилась!

Он обнял ее и прижал к себе, но остался при этом каким-то странно напряженным.

— Мы не виделись всего две недели. У тебя просто не было времени соскучиться.

Его слова напомнили ей о разговоре, состоявшемся накануне отъезда Мигеля в Техас. Он вновь потребовал, чтобы она оставила сцену, доказывая, что карьера актрисы — удел тех, кому не повезло встретить настоящего мужчину. Собственно говоря, тема эта возникала регулярно с тех самых пор, как они около года назад стали любовниками. Его просьбы и требования каждый раз натыкались на ее категорический отказ. Рине требовались деньги, чтобы обеспечить семью, о существовании которой Мигель даже не догадывался.

— У женщин свой счет времени. Что бы я ни делала, чем бы ни занималась, ты постоянно в моих мыслях. Мне так тебя не хватало!

Едва произнеся эти слова, она тут же пожалела о сказанном. Боже, что с ней стало? Куда исчезла ее сдержанность, тот фасад, который она так тщательно создавала, чтобы уберечь себя от холодного, равнодушного мира? Рина никогда не позволяла себе открыто проявлять чувства, и Мигель не раз говорил, что не встречал еще женщины, которая ухитрялась бы оставаться независимой даже в самые интимные моменты близости. Возможно, именно это и влекло его к ней.

Первая трещинка в выстроенной ею вокруг себя стене появилась две недели назад, когда Мигель заявил, что уезжает в Хьюстон и задержится там дольше обычного. Тогда Рина впервые расплакалась. Сейчас, после всего обрушившегося на нее, трещинка стала глубже и шире. А если стена рухнет, то что спасет ее от мира, в котором каждый сам за себя?

Ситуация требовала от него полного самоконтроля, и Мигель заранее настраивался на то, что ему придется нелегко. Настраивался, как оказалось, не зря. За те две недели, которые они не виделись, Рина как-то странно изменилась. Женщина, бросившаяся ему на грудь, не была прежней Риной, сдержанной, отстраненной, скупой на ласки и слова. Они стали любовниками полтора года назад, но, щедро отдавая ему свое тело, она крайне редко делилась чувствами и никогда не открывала душу, так что ее внутренняя жизнь во многом оставалась для него загадкой.

Они оба считали себя современными людьми, свободными от долгосрочных обязательств, и потому, уговаривая Рину оставить сцену и перейти на его содержание, он никогда не доводил дело до ультиматума.

Почувствовав, как она прижалась к нему всем телом, Мигель не попытался сделать вид, что не понял этого молчаливого предложения.

— Хочешь сказать, что меня не хватало в твоей постели?

За полтора года Мигель пришел к однозначному выводу, что нужен ей только как любовник. Она не позволяла ему содержать ее, не соглашалась отказаться ради него от своей карьеры, никогда не строила планы на общее будущее, не претендовала на нечто большее, чем то, что связывало их, свободную женщину и свободного мужчину.

И все же Мигель никак не мог перейти к тому, за чем пришел. Он был уверен, что предстоящее объяснение станет более тяжелым испытанием именно для него, а не для Рины, потому что ему придется говорить, а ей всего лишь слушать.

Рина покачала головой и погладила его по щеке.

— Нет, Мигель, нет. Без тебя все теряет смысл. Я перестала готовить. Перестала смотреть телевизор. Мне даже не хотелось на сцену.

Странные слова. Странная Рина. Он нахмурился, не понимая, в чем дело, но инстинктивно чувствуя, что она действительно изменилась и что произошедшие в ней перемены нисколько не облегчают его миссию.

Ее рука скользнула вниз по его спине и остановилась на талии. Мигель напрягся. Черт возьми, нужно поскорее переходить к делу, иначе он потеряет остатки самоконтроля и они окажутся в постели!

Он осторожно отвел ее руку.

— У меня есть для тебя новости.

Рина удивленно посмотрела на него и призывно приоткрыла губы.

— А они не могут подождать? Мысленно выругавшись, Мигель отстранился и решительно покачал головой.

— Нам нужно поговорить. Сейчас.

Поговорить? Рина не хотела разговаривать и была еще не готова поделиться с ним своей новостью. Мигель стал ее первым мужчиной. Она отдала ему сердце и тело. Она была верна ему, как может быть верна жена. Но как он воспримет известие о беременности?

Страх подталкивал ее к нему столь же сильно, как и желание.

— Нет, Мигель, нет.

Поцелуй не нашел ответа, и это не только удивило Рину, но и встревожило. Она потерлась грудью о его грудь и наконец-то получила нужный сигнал.

— Сначала это, Мигель. Разговоры потом.

— Не надо, Рина, — простонал он, теряя остатки самообладания.

Две недели разлуки не прошли бесследно, а ее откровенные ласки подействовали на него, как ветер на огонек костра. Пламя разгоралось, пожирая остатки решимости. Проклиная себя за слабость, Мигель предпринял последнюю попытку. Он взял ее за плечи, намереваясь повернуть в сторону кресел, но Рина тут же воспользовалась моментом и запустила руки под пиджак.

— Я хочу тебя. Поговорим потом, это ведь не уйдет.

Дорогой пиджак упал Мигелю под ноги. Ловкие пальцы Рины уже расстегивали пуговицы на рубашке. Она спешила. Спешила получить подтверждение того, что все осталось по-прежнему, что она нужна ему, что сообщение о ребенке не разведет их по разные стороны непреодолимой стены.

Глухо застонав, он обхватил ее за талию и рывком прижал к себе.

— Черт, я тоже хочу тебя.

Возможно, в другое время прозвучавшая в его голосе злость и насторожила бы Рину, но сейчас его горячие губы были слишком близки. У страсти и рассудка разные дороги.

Галстук полетел на пол вслед за пиджаком. Мигель расстегнул бюстгальтер и впился в ее груди с уже набухшими сосками. Потом подхватил Рину на руки и понес в спальню. На то, чтобы избавиться от оставшейся одежды, им хватило нескольких секунд.

В тот миг, когда разгоряченные желанием тела вжались друг в друга, все прочее перестало существовать. Мигель вошел в нее сразу, одним резким ударом, и Рина вскрикнула от наслаждения и подалась ему навстречу, жаждая принять его всего, вобрать в себя и раствориться в нем, чтобы стать с ним единым целым.

— Нам не следует это делать, — пробормотал он, но Рина уже не слушала.

Закрыв глаза, закусив губу, она старалась не отстать от заданного им бешеного ритма. Они вместе и в небывало рекордное время взлетели на вершину мира, и их слившиеся крики стали кличем триумфа соединяющей мужчину и женщину силы.