Читаем Поцелуй Сибири онлайн бесплатно

«…Глобальное потепление, ещё полвека назад казавшееся выдумкой западных активистов, ставит новые температурные рекорды этой зимой…» – невозмутимо вещала голограмма ведущей новостей, бережно воспроизведенная нейронной сетью Достояние Отечества, – «…Священным огнём прошлась сибирская язва: сообщения о новых вспышках заболевания регистрируются во всех регионов страны. 2072 год, только начавшись, может стать последним годом в истории человечества…»

– Выключите.

Иоанна Иоанновна щёлкнула пультом, телевизор за её спиной замолчал и продолжил работу уже в беззвучном режиме. Барановский, с которым она беседовала по видеосвязи, раздражённо поморщился:

– Иоанна Иоанновна, я смотрю новости и вполне знаком с текущей ситуацией в стране и в мире, – сказал он. – Не надо мне повторять ни про летальность этой заразы, ни про растаявшие льды.

– Значит, вы сомневаетесь в моей компетенции? Вы читали мою докторскую?

– Иоанна Иоанновна, ну что вы! Никто в вас не сомневается, просто Москва…

– Московская лаборатория занимается вирусами, – перебила Иоанна Иоанновна. – А bacillus anthracis, сибиреязвенная палочка – это бактерия. Вы не биолог и можете не понимать нюансов.

– Вы абсолютно правы, я не биолог, – кивнул Барановский. – И согласился с вами побеседовать только из-за дружбы с вашей матерью, – Иоанна Иоанновна сдержалась, чтобы не закатить глаза. – Понимаете, здесь дело не во мне и не в вас. Проект срочный, Кремль выделил деньги, Москва запросила меньше, чем ваша лаборатория, и выиграла тендер. Всё. Самоизолируйтесь, исследуйте дальше свои колбочки…

– Палочки.

– …занимайтесь своим делом и ждите лекарство. Ничем не могу помочь!

Барановский театрально развёл руками и отключил видеосвязь. Иоанна Иоанновна тяжело вздохнула и захлопнула ноутбук сильнее, чем планировала. Поднялась, походила по кабинету, выключила наконец телевизор. Нервно вытащила из ящика стола пачку никотиновых инъекторов – сигареты запретили ещё в декабре, опасаясь заражённого воздуха. Иоанна Иоанновна осмотрела свои руки: у неё уколы шприц-ручки заживали быстро и, в отличие от некоторых своих коллег, она ещё не выглядела как диабетик со стажем. Надо бросать, одни только траты и мигрени от этой зависимости.

Иоанна Иоанновна вышла в коридор и выкинула опустевший инъектор в урну. Её помощница Настя, ожидавшая окончания видеосвязи у двери, сочувственно посмотрела на неё.

– Отказал?

– Москва запросила меньше, – фыркнула Иоанна Иоанновна. – Видимо, ни жидкий азот им не нужен, ни доставка образца из Сибири! Оборудование у нас новейшее, а у московской лаборатории всё равно дешевле – это как они так смету составили?!

– У них американские дроиды, – скромно сообщила Настя.

– Откуда знаешь?

– Они меня звали к себе, рассказывали об интересных проектах, ДМСом с киберимплатацией заманивали. Я не согласилась.

Иоанна Иоанновна нервно глянула на пустую шприц-ручку в урне. Точно надо бросать.

– А что за модель у них, не знаешь?

– Вроде, Explorer’ы одиннадцатые. А что?

– В них тайваньские платы, если мне не изменяет память. Минус десять выдержат, в лучшем случае, – Иоанна Иоанновна вздохнула. – Когда дроиды заняли низкоквалифицированные рабочие места, я не возражала. Но дроиды в науке – это уже перебор. Нам нужен творческий подход, а машина – машины пока не способны созидать и изобретать, у них не бывает открытий и инсайтов. И вряд ли когда-нибудь будут.

– Иоанна Иоанновна…

– Насть, только не попрекай меня заслугами моей матери, – отрезала Иоанна Иоанновна. – Я признаю и её нейронку с знаменитостями прошлого как достижение, и посмертную награду за открытия в робототехнике высмеивать не планирую. Но дроиды не люди, Настя, они сейчас не умирают в стационарах, не оплакивают близких, не боятся заразиться и всё потерять. И я не хочу, чтобы из-за них пандемия закончилась катастрофой. У тебя тёплая одежда есть?

– Зачем?

– Это у нас тут курортные плюс десять: тёплое Балтийское море, солнце иногда светит, красота, – а на севере сейчас полярная ночь и морозы до минус сорока.

– Но нам же отказали в гранте, – Настя удивлённо уставилась на Иоанну Иоанновну. – Как мы поедем без денег?

– Видишь ли, Настя, командировочных нам, конечно, не дадут, но необходимое оборудование под мою ответственность – вполне. Деньги у меня есть, всё равно их тратить не на что. Если у нас не получится, всё это будет неважно через полгода-год. А если получится – никто не задаст лишних вопросов, – сказала Иоанна Иоанновна. – Собирайся, через три часа встречаемся на выходе из метро в Кудрово.

Настя как обычно опаздывала – Иоанна Иоанновна знала об этой особенности своей помощницы и заложила время ожидания в план как допустимую погрешность. Вывезти оборудование из города не было проблемой – проблема была найти фуру и дальнобойщика-человека в придачу, готового отправиться в Архангельскую область вместо соблюдения самоизоляции. Людей-водителей практически не осталось: роботы были внимательнее, не засыпали и не нарушали правила. Роботы были дешевле. А ещё роботы не уходили в запой.

Ильич нещадно пил. Он пил, потому что его не брали в рейсы, и его не брали в рейсы, потому что он пил. Иоанне Иоанновне повезло: она застала Ильича, когда он, едва проснувшийся и небритый, выбирал между потребностью похмелиться и попыткой договориться с роботизированным начальством и выйти в рейс. Обсудив все детали: от маршрута до вреда спирта, удалось договориться о цене, уложившись в скромные докторские сбережения. Настя подоспела как раз тогда, когда Иоанна Иоанновна закончила грузить оборудование и занялась обработкой кабины фуры от бактерий и прочих следов жизнедеятельности – она не планировала находиться в респираторе круглосуточно.

– Меня еле отпустили! – запыхавшись, призналась Настя. – Мама говорит, что всё это чушь, что сибирская язва в 2061 была, и ничего, пережили.

– То же мне, пережили, – Ильич сплюнул на асфальт. – Моя Надька вон не пережила, и Петрович не пережил, а у Игорича до сих пор кашель такой, будто ещё чуть-чуть, и все лёгкие выкашляет.

– Вот! У меня сестрёнка умерла, Ирочка, а маме будто всё равно!

Иоанна Иоанновна, не переставая протирать обеззараживающим средством кабину изнутри, задумалась: а где она была десять лет назад? Она помнила, что вспышка язвы была, что старые лекарства помогли, но лично её будто прошлая эпидемия не коснулась. «Вероятно, я тогда была занята кандидатской, мне было не до мировых проблем» – решила для себя Иоанна Иоанновна.

Настя с Ильичом, тем временем, переключились с эпидемии на погоду и климат в целом. За всю свою жизнь не видавшая ничего за пределами КАДа, Настя ещё не до конца понимала, что морозы действительно существуют, и минус сорок не страшилка для маленьких девочек.

– Я посмотрела в интернете и, оказывается, раньше Нева замерзала! Вы можете в это поверить? – удивлялась Настя.

– Чушь! Как такая здоровенная река может замёрзнуть? Это у них там в Архангельске море замерзает, а у нас всю жизнь тепло было и будет, – сказал Ильич.

– Почему в Архангельске? Иоанна Иоанновна, мы разве не в Сибирь едем?

– Насть, в Сибирь ехать долго, далеко и через Москву, – вздохнула Иоанна Иоанновна.

– Но язва же сибирская…

– Скотомогильники с сибиреязвенной палочкой есть и в Архангельской области.

– Зачем вам вообще куда-то ехать? – спросил Ильич. – Разве нельзя у больных взять эту заразу и всё?

– Настя, – Иоанна Иоанновна одним только именем намекнула помощнице, что ответить на вопрос стоит ей.

– На секвенирование генома бактерии в носителе уйдёт много времени, к тому же, при контакте с носителем бактерия может мутировать и приобрести последовательности ДНК других видов, поскольку проверка этого займёт слишком много времени, эффективнее будет изготовить лекарство против первоначального генома бактерии, – протараторила Настя. Ильич важно кивнул, хоть в его взгляде и не отразилось ни грамма понимания.

– Старые лекарства не помогают, потому что это более древний патоген, – сказала Иоанна Иоанновна. – Если раньше у нас оттаивала обычная сибиреязвенная палочка, то теперь, похоже, человечество встретилось с её древней прабабкой. Симптоматика та же, но летальность заметно выше. Полагаю, раз в Архангельской области больные страдают с тем же успехом, что и по всей стране, в скотомогильниках вполне может быть наша новая сибиреязвенная палочка.

– Но ведь там минус, Иоанна Иоанновна, – сказала Настя. – Как они могли оттаять?

– В заговоры я не верю, но что-то вполне могло оттаять из-за человеческой деятельности. У нас же и асфальт, и трубы зимой перекладывают – традиция. Могли и разворошить какую-нибудь замороженную оленью тушу.

– Ехать-то куда? В сам Архангельск? – уточнил Ильич.

– Не совсем, я вобью координаты в навигатор.

Наконец собравшись, они выехали затемно, прощаясь с солнечным светом на ближайшие несколько суток. В магнитоле играла классика: колонки завывали «Пластмассовый мир победил…» и Иоанна Иоанновна размышляла как эту песню ещё не запретили. Ведь правда же победил: все силуэты вдоль трассы, которые удавалось уловить в свете фар, судя по ярким металлическим отблескам принадлежали роботам – людей будто вытеснили из этого холодного тёмного мира. Даже на КПП их проверяли дроиды: сканировали воздух в кабине на наличие патогенов, сверяли документы с базой данных, анализировали наличие средств индивидуальной защиты на людях – Иоанна Иоанновна вспомнила, что читала о древних проверках на человечность: найдите все светофоры на фотографиях, напечатайте слово с картинки… Видимо, потомки тех самых проверок наконец обучились и могли достоверно определить: закрывает респиратор дыхательные пути или просто украшает шею.

– Ильич, прикуриватель работает? – спросила Иоанна Иоанновна через несколько километров пути.

– Должен, – пожал плечами Ильич. – Давно не проверял – бросил, как кризис случился.

Иоанна Иоанновна понимающе кивнула и вдавила прикуриватель в гнездо. Лампочка на нём загорелась алым светом, отчего в кабине стало хоть немного уютнее. Иоанна Иоанновна вытащила из рюкзака налобный фонарик, инструменты и несколько плат. Пока прикуриватель нагревался, она сосредоточенно откручивала винтики и подбирала детали. Настя, молча наблюдавшая за её действиями, наконец не выдержала и спросила:

– Иоанна Иоанновна, что вы делаете?

– Подержи, – Иоанна Иоанновна вложила старую плату из фонарика в ладонь Насти. – Читай что там написано.

– Made in China, как и почти везде.

– Так вот, в этой самой Chin’е никто не рассчитывает, что обыкновенный бытовой фонарь будут использовать зимой и что зима будет настоящая, а не с дождём и градом, – прикуриватель звонко выскочил из гнезда, Иоанна Иоанновна схватила его и прижала к припою, плавя металл. – Можно было, конечно, сразу купить фонарь нашего производства, но с этой глобализацией наших продуктов днём с огнём не сыщешь – вот и получается, что дешевле самой перепаять.

– Что там паять, это же фонарик, – удивился Ильич. – Включить-выключить и вся работа.

– Так-то оно так, – согласилась Иоанна Иоанновна. – Но надёжнее будет подпаять и замотать синей изолентой.

– И компуктер ваш паять будете?

– Его-то за что? Он отечественный.

Пока Иоанна Иоанновна занималась улучшением оборудования подручными средствами, Настя с Ильичом обсуждали насущные проблемы, говорили за жизнь, шутили и философствовали. В этом задорном щебете было столько всего позитивного и радостного, что казалось, что там, за окном, не существует никакой пандемии, что можно до скончания времён просто ехать вперёд, во тьму, согреваясь душевными историями и теплом печки. Иоанна Иоанновна думала включиться в разговор, но не решалась: её рафинированное прошлое не подходило для обсуждения. Что тут обсуждать? Никаких разбитых коленок в детстве, никакой несчастной первой любви, никаких драм. Даже отношения с матерью были скорее просто холодными и натянутыми, никакой травмы и острой обиды от них не случилось. Вся её биография была сольной партией о науке вообще и микробиологии в частности: спецшкола для одарённых, экстернат, красный диплом, кандидатская в двадцать пять, докторская в тридцать. В институте её за спиной называли Железной Леди – то ли с уважением, то ли с презрением, Иоанна Иоанновна не уточняла и отношений не выясняла. И всё же, какой бы бесчувственной её не считали, в ней теплился огонёк эмпатии к незнакомым людям, страдающим где-то там далеко от пандемии, болея физиологически или душой за своих родных и близких; к знакомым, которые знали её только как целеустремлённую учёную, и к своим спутникам, которые здесь и сейчас подогревали её рефлексию.

– Почти приехали, – сказал Ильич, включив поворотник – фура глухо затикала и замигала красным справа. Выехав на обочину, он заглушил двигатель и всё затихло. Иоанна Иоанновна и Настя принялись натягивать на себя тёплую одежду: там, снаружи, было холодно и снежно, ветер гонял белые хлопья в свете фар, сугробов намело почти до дверцы.

– Иоанна Иоанновна, думаете, там прям минус сорок? Это же ужасно холодно! – Настя натянула шерстяные рукавицы поверх перчаток.

– По прогнозу было минус двадцать.

– Думается мне, – произнёс Ильич, – что сорок градусов – это такое знаковое число для России. И водка у нас сорок, и мороз. Есть в этом что-то мистическое.

– Никакой мистики в этом нет – только химия, – пожала плечами Иоанна Иоанновна. – Далеко не уходи, мы разведаем обстановку и скоро вернёмся.