Читаем Поцелуй аспида (СИ) онлайн бесплатно

I глава: Выпускница

Раз в триста лет, в ночь, когда плачет черным соком священная Бузина,

владычица теней — королева Фреймстета, отменяет свой запрет и

хранящие ее покой верные Аспиды, покидают Двор, дабы насытиться…

На рубеже второго тысячелетия, в год, который человечество громко нарекло Миллениум, я заканчивала школу. Данное событие, вполне обыденное и совершенно незаметное в масштабах мировой истории, для меня, тем не менее, имело большое значение, так что к предстоящему выпускному я готовилась с немалым трепетом. Собственно, в этом я не слишком отличалась от большинства своих сверстниц, вплотную подступивших к совершеннолетию и активно планирующих встретить грядущие перемены роскошным нарядом, пьянкой и первым сексом.

Секс в мои планы не входил, хотя я и успела обзавестись парнем из параллельного класса, вполне симпатичным и явно рассчитывающим на нечто большее, чем просто прогулки за ручку и поцелуи украдкой. Однако, я сама, изрядно утомленная многолетней повинностью под названием «школа», предвкушала вовсе не игру во взрослые отношения, а настоящую свободу, которая, как мне казалось, поджидала меня сразу за школьным порогом, разве что не перевязанная подарочным бантом.

Дюны, город в котором я родилась и прожила первые восемнадцать лет, в середине шестидесятых представлял собой небольшой рабочий поселок, где практически каждый житель был задействован в стройке крупнейшего в области оборонного предприятия. К концу девяностых поселок превратился в современный процветающий город, своим обликом напоминающий провинциальные города северной Европы. Живописный административный центр, обширный частный сектор — здесь было красиво, дождливо и спокойно. Иногда это тягучее, монотонное спокойствие пробуждало во мне какую-то странную тревогу, предчувствие роковых перемен, непонятно с чем связанное и неизвестно что предрекающее.

И вот однажды, под утро, накануне долгожданного выпускного, я увидела сон. Древний валун, по рассказам наших краеведов лежащий на берегу местного реликтового озера Талое еще со времен какого-то там неолита, раскололся, и из камня под звуки печальной, пронзительно-прекрасной мелодии, выползли три лоснящихся, черных змея. Едва аспиды коснулись бледного золота чистейшего прибрежного песка, их окутало лёгкое мерцающее марево. Вдруг на месте извивающихся тварей возникли мужчины, все, как один, облаченные в богатую, старомодную одежду. Один из них — будто это был вовсе и не сон, и я на самом деле находилась неподалеку — обернулся и посмотрел на меня. Я невольно задержала дыхание, настолько он был красив.

Обычно во снах детали расплывчаты, и ты скорее просто чувствуешь сущность сотканных неявью образов, нежели на самом деле различаешь их, но в этот раз все выглядело столь реально и ярко, что я без малейшего труда могла рассмотреть каждую морщинку, если бы они, конечно, присутствовали на безупречном лице мужчины. Волосы его, собранные в слегка растрепанный хвост, казались сияющими перламутровыми нитями, брови, резко взмывающие к вискам — хищными дикими птицами, губы… при взгляде на его губы, у меня пересохло во рту, а в висках запульсировала мысль, что я умру, если немедленно не почувствую их прикосновения.

Безумная мысль напугала меня, и я поспешила избавиться от оков губительного наваждения. И все же, мужчина, как и те что стояли за его спиной, вызывал желание, столь сильное, что это даже пугало. И тем глубже становилась моя тревога, чем яснее я понимала — они первые, кто пробудили во мне подобные чувства.

Я зажмурилась, благоразумно сопротивляясь этой невиданной разновидности гипноза, но даже в темноте передо мной все еще стояли его невероятные глаза, и я снова смотрела, упорно пытаясь разгадать их странный цвет. Таких глаз не бывает у людей, а уж у змей тем более. Темно-синие, словно черника, вокруг зрачка и насыщенно-фиолетовые с редкими вкраплениями серебра по краю, они, на первый взгляд, казались просто чернильными кляксами и лишь когда я присмотрелась, стало очевидным, что все три цвета его радужки словно движутся, непрерывно перетекают друг в друга. От удивления, я проснулась.

— Юля, вставай! — прокричала, практически пропела, с кухни мама.

Я натянула повыше одеяло, не желая расставаться с фантастическими картинками сна. Теперь, когда в нос бил сдобный аромат пекущихся на кухне блинов, а уютное дыхание дремоты безжалостно развеивали звуки громыхающей в мойке посуды, чувство досадной потери захлестнуло меня.

— Приди, приди, приди… — зарывшись носом в подушку, прошептала я.

Не то чтобы я верила в действенность своего «заклинания», но произнести его сейчас казалось вполне логичным поступком.

— Уже полдень. Сколько можно спать?! — возмутилась возникшая в комнате мама и потянула за одеяло. — Иди поешь, да начинай собираться. Я пошла в парикмахерскую, потом зайду к тете Маше, а оттуда сразу в школу. Встретимся там. Во сколько девочки обещались зайти за тобой?

— В половину шестого, — свесив ноги с кровати, ответила я и, позевывая, поплелась в кухню.

— Хорошо, главное не опаздывайте. — Вполне довольная услышанным, мама подхватила лежащую в коридоре сумку, повесила ее на плечо и стала отпирать входную дверь. — Может, все же пойдешь со мной? Марина сделает тебе какую-нибудь красивую прическу.

— Вот уж нет уж, — запихивая в рот сдобренный сгущенным молоком блин, отказалась я от предложения.

Марина, являвшаяся на протяжении последних лет пяти бессменным маминым парикмахером, была известна большим пристрастием к начесам. А мне как-то не улыбалось щеголять на собственном выпускном тяжеловесной конструкцией на голове. К тому же учитывая, какой лихорадочный ажиотаж сие событие вызвало в рядах будущих выпускниц, не только моих непосредственных одноклассниц, но и девочек из параллельных классов, я уже заранее предвкушала безумный винегрет из нелепых ультрасовременных нарядов и неудобных вечерних платьев в пол.

Традиционно, торжественная линейка и следующий за нею праздничный ужин, заканчивались небольшой дискотекой и ночными гуляньями вдоль берега соленого озера, того самого, приснившегося мне в это утро. О данной традиции почему-то наши школьные модницы неизменно забывали, вынужденные в итоге, по окончании официальной части, бежать сломя голову домой, дабы переодеться. Парням в этом смысле было гораздо проще — пиджаки и галстуки легко снимались, а рубашки и брюки мало чем отличались по части удобства от более привычных джинсов и футболок.

По этой причине, выбирая себе наряд для выпускного, я решила обойтись простым коротким платьем бледно-голубого цвета, удачно оттеняющим мои глаза, скорее серые, чем голубые, причудливо меняющие оттенок в зависимости от цвета одежды. Волосы я решила оставить распущенными, тем более, что они живописно вились от природы и отличались богатым каштановым цветом, унаследованным мною от бабушки. Женщины в нашем роду всегда славились если не красотой, то миловидностью. И хотя я пошла скорее в отца, с его высоким ростом и тонкими чертами лица, внешность моя также могла считаться вполне приятной.

Выпускной начинался вечером ровно в шесть часов. Как всегда, я долго провозилась, наводя лоск, отчего звонок в дверь и приглушенное хихиканье подружек застали меня врасплох.

— Юлька! — сказала блондинистая Светка Голубева, обряженная в похожее на балетную пачку платье благородного цвета шампань с кошмарными розочками и искусственными жемчужинами на юбке. — Ритка Моргунова и Томка Брынза привели с собой такого парня, закачаешься! Мы только что их видели у школы!

— Пошли скорее, мы хотим его разглядеть! — подхватила восторженный шквал Инка Костомарова в модном льняном комбинезоне, не слишком деликатно вваливаясь в квартиру и сканируя полку с обувью на предмет моих праздничных туфель. — Надеюсь, ты уже готова?

Честно говоря, я не слишком-то рвалась шпионить за своими одноклассницами, имея в наличии собственного ухажера, спортсмена и отличника Женьку Орлова из одиннадцатого Б, который на протяжении минувшего года любезно решал все мои контрольные по математике. Женька был парнем видным, высоченным и сильным, точно былинный богатырь, ну, по крайней мере, мне так казалось, когда я в порыве девичьей влюбленности разглядывала его здоровенные кулаки. Однако по характеру Женька оказался мягким и покладистым. На зависть своим одноклассницам я вертела им как хотела.

Сейчас Женька терпеливо дожидался меня в школе, в компании одноклассников, ибо я планировала своим эффектным появлением разжечь в его сердце еще большее обожание. Чужие поклонники меня интересовали мало, поэтому, игнорируя понукания, я неспешно накрасила губы, собрала сумочку, прихватив на случай ночной прогулки к озеру удобные балетки, и в полном согласии с собой покинула квартиру.

— Вот он! — громким шепотом воскликнула Светка и кивнула в сторону прогуливающейся вокруг школы парочки.

Ритка вышагивала под ручку с неизвестным красавцем, высоко задрав нос. Она вообще была докой по всевозможным способам задирания этой курносой части своей физиономии. В детстве с нее можно было писать портреты глазастых смугленьких ангелочков — такой прехорошенькой она была. Эта детская красота сыграла с ней злую шутку. Уже к средней школе черты ее нежного лица вдруг укрупнились, вытянулись и подурнели: нос выделялся слишком выразительными ноздрями, смуглость — не красила, а лицо по форме относилось к тому самому, которое в народе нелестно назвали бы «лошадиным». Лишь глаза, все такие же яркие, жгуче черные, продолжали приковывать к себе внимание. От былого ангелочка осталась лишь тень, да умильные детские фотографии. Однако Ритка, единственная дочь обеспеченных родителей, как и прежде, продолжала считать себя совершенным пупом земли, отказываясь осознавать произошедшие метаморфозы.

Зато шедший подле нее парень и вправду стоил всяческих охов и ахов. Такой же смуглый и черноволосый, как и сама Ритка, он мог похвастаться лепными чертами породистого лица, высоким ростом, широкими плечами и такой улыбкой, что захваченная её сиянием Моргунова, разве что слюни не пускала.

Таких красавцев я раньше видела разве что в голливудских мелодрамах. Может при других обстоятельствах я бы и не отказала себе в удовольствии поглазеть на сей выдающийся мужской экземпляр — все же подобные «небожители» не часто заглядывали в стены нашей затрапезной альма-матер — но всеобщее безумие в рядах моих одноклассниц вызывало у меня отторжение. Посему практически весь вечер я старательно игнорировала незнакомца.

Торжественная прощальная линейка в актовом зале прошла под шум нестройных аплодисментов и тихое шмыганье носов «королев бала», решивших всплакнуть перед расставанием с родными пенатами. Я же, напротив, не могла скрыть внутренного ликования.

Обведя сияющим взглядом всхлипывающих девиц, изрядно перемудрившими с обилием лака для волос, косметики и дешёвой бижутерии в своем стремлении быть красивыми, я в очередной раз порадовалась верной простоте своего выбора. Как никогда полно ощущая прелесть собственной молодости, которая при грамотном обрамлении, по сути, не нуждалась в дополнительных украшениях.

Именно в это мгновение, когда радость и предвкушение, как пузырьки шампанского, окончательно опьянили меня, я встретилась взглядом с Риткиным «трофеем». Хотя, вернее было бы сказать, что трофеем оказалась сама Моргунова в комплекте с Томкой, намертво вцепившиеся в парня. Глядя на это трио, нетрудно было представить, что к концу вечера закадычные подружки передерутся, словно ревнивые кошки. Интересно, как все-таки его зовут?

Я склонила голову набок и задумалась. Красавчик все еще разглядывал меня. Самое удивительное, что его пристальное внимание нисколько не смущало, проносясь по позвоночнику приятной дрожью предвкушения. Мы смотрели друг на друга словно давние заговорщики, связанные общей тайной, и улыбались друг другу. Парень интриговал и чем-то неуловимо напоминал мужчин из моего сна. «Глазами», — вдруг решила я, пытаясь угадать их цвет. Кажется, зеленые, хотя из-за разделявшего нас расстояния определить точно было трудно.

За спиной, приобняв меня за талию, стоял Женька и сокрушался по части дурацкого решения их класса отправиться на турбазу, где планировалось продолжить начатый в школе банкет в уже более расслабленной обстановке. Он даже попытался уговорить меня поехать вмести с ним, но быстро сдулся, понимая, что мама ни за что не одобрит подобный сценарий.

— Что это Риткин мажор пялится на тебя? — пробурчал он мне на ухо и по-хозяйски придвинулся ближе.

Я разулыбалась еще больше. Его ревность была приятна и добавляла пикантности нашим с «мажором» переглядываниям. Впрочем, не следовало баловать красавчика вниманием. «Легкий трофей — дешевый трофей», — как любила повторять моя бабушка. Мудрая, между прочим, женщина. Она пять раз была замужем и каждый раз по любви. Баба Шура учила меня доверять своим инстинктам, не стремиться сливаться с толпой, никогда не унывать и, не мешкая, давать сдачи обидчикам. Я свято чтила все её заповеди и очень сожалела, что по причине слабого здоровья она не смогла приехать на торжество.

Меж тем, официальная часть с праздничным ужином остались позади. Женька, украв у меня парочку жарких, но довольно неловких поцелуев, отбыл на турбазу, а родители разошлись по домам. Наступило время танцев.

Я знала, что он пригласит меня. Оставит вцепившихся в него на манер клещей Моргунову и Брынзу и подойдет, улыбаясь своими красивыми глазами.

— Пойдем? — сказал приятным бархатным голосом парень и протянул мне руку.

Я сделала вид, что раздумываю над его предложением, хотя на самом деле уже изнывала от желания нарушить затянувшуюся дистанцию.

— Пойдем, — ответила я и вложила свою ладонь.

Его кожа, сухая и горячая, произвела на меня какой-то магнетический эффект.

Мы вышли в центр затемненного зала с россыпью светящихся звездочек светомузыки на полу и встали друг к другу так близко, как это только было возможно.

— Юля, — представилась я, врубая все свое очарование на полную мощность.

— Артур, — обжигая взглядом, назвался он и неожиданно закружил меня словно в вальсе.

Казалось, я лечу! Восторженный смех заполнил мои легкие и я запрокинула голову, наслаждаясь игрой воздушного потока в распущенных волосах.

— Ты диво как хороша. Я весь вечер не могу отвести от тебя глаз.

Его комплимент, несмотря на некоторую нелепость, прозвучал галантно и даже изысканно. Я внимательно посмотрела на Артура.

— Сколько тебе лет? — спросила я.

Странное дело — чем дольше я пребывала в его руках, тем глубже во мне коренилось ощущение, что разговариваю не со своим ровесником, или тем, кто года на два-три старше, а с человеком несравнимо более взрослым, если не сказать древним.

В ответ на мой, казалось бы, самый обычный вопрос, что-то между нами изменилось.

— В августе исполнится двадцать, — несмотря на возникшее напряжение, всячески демонстрируя расслабленность, сообщил он. — А почему ты вдруг об этом спросила?

Я задумалась, одновременно испытывая и опасение, и настойчивое желание сказать правду и посмотреть на реакцию.