<p>Александр Иванович Введенский</p><p>Потец</p>3 частиСыны стояли у стенки сверкая ногами, обутыми в шпоры. Они обрадовались и сказали:
Обнародуй нам отецЧто такое есть Потец.Отец, сверкая очами, отвечал им:
Вы не путайте сыныДень конца и дочь весны.Страшен, синь и сед Потец.Я ваш ангел. Я отец.Я его жестокость знаю,Смерть моя уже близка.На главе моей зияютПлеши, лысины — тоска.И если жизнь протянется,То скоро не останетсяНи сокола ни волоска.Знать смерть близка.Знать глядь тоска.Сыновья, позвенев в колокольчики, загремели в свои языки:
Да мы тебя не о том спрашиваем,Мы наши мысли как чертог вынашиваем.Ты скажи-ка нам отецЧто такое есть Потец.И воскликнул отец: Пролог,
А в Прологе главное Бог.
Усните сыны,
Посмотрите сны.
Сыновья легли спать. Спрятав в карман грибы. Казалось, что стены, и те были послушны. Ах, да мало ли что казалось. Но в общем немногое и нам как и им казалось. Но чу! Что это? Отец опять непрямо отвечал на вопрос. И вновь проснувшимся сыновьям он сказал вот что, восклицая и сверкая бровями:
Пускай поёт и пляшетСедой народ.Пускай руками машетКак человек.В мирный день блаженстваТы истекаешь.Как скоро смерти совершенствоЯ сам постигну.Несутся лошади как волны,Стучат подковы.Лихие кони жаром полныИсчезнув скачут.Но где ж понять исчезновенье,И все ль мы смертны?Что сообщишь ты мне мгновенье,Тебя ль пойму я?Кровать стоит передо мною,Я тихо лягу.И уподоблюсь под стеноюЦветам и флагу.Сыны, сыны. Мой час приходит.Я умираю. Я умираю.Не ездите на пароходе,Всему конец.Сыновья, построясь в ряды, сверкая ногами, начинают танцевать кадриль. Первый сын, или он же первая пара:
Что такое есть ПотецРасскажите мне отец.Второй сын, или он же вторая пара:
Может быть Потец свинецИ младенец и венец.Третий сын, или он же третья пара:
Не могу понять отец,Где он? кто же он, Потец?Отец, сверкая очами, грозно стонет:
Ох в подушках я лежу.Первый сын:
Эх отец, держу жужу.Ты не должен умереть,Ты сначала клеть ответь.Второй сын, танцуя как верноподданный:
Ах, Потец, Потец, Потец.Ах, отец, отец, отец.И третий сын, танцуя как выстрел:
Куклы все туша колпак,Я челнок челнок челнак.Сыновья прекращают танцевать — не вечно же веселиться, и садятся молча и тихо возле погасшей кровати отца. Они глядят в его увядающие очи. Им хочется всё повторить. Отец умирает. Он становится крупным как гроздь винограда. Нам страшно поглядеть в его, что называется, лицо. Сыновья негласно и бесшумно входят каждый в свою суеверную стену.
Потец это холодный пот, выступающий на лбу умершего. Это роса смерти, вот что такое Потец.
Часть втораяОтец летает над письменным столом. Но не думайте, он не дух.
Я видел пожалуйте розу,Сей скучный земли лепесток.Последние мысли, казалось,Додумывал этот цветок.Он горы соседние гладилПоследним дыханьем души.Над ним проплывали княгиниИ звёзды в небесной глуши.Мои сыновья удалились,И лошадь моя как волнаСтояла и била копытом,А рядом желтела луна.Цветок убеждённый блаженства,Приблизился Божеский час.Весь мир как заря наступает,А я словно пламя погас.Отец перестаёт говорить стихами и закуривает свечу, держа её в зубах как флейту. При этом он подушкой опускается в кресло.
Входит первый сын и говорит: Не ответил же он на вопросы. Поэтому он сразу обращается к подушке с вопросом:
Подушка подушкаОтветь наконецЧто такое есть Потец.Подушка, она же отец:
Я знаю. 3наю!Второй сын спрашивает второпях:
Так отвечай же,Почто безмолвствуешь.Третий сын совершенно распалён:
Напрасно вдовствуешьУютная подушка.Давай ответ.Первый сын:
Отвечай же.Второй сын:
Огня сюда, огня!Третий сын:
Я сейчас кого-нибудь повешу:Подушка, она же отец:
Немного терпенья,Может быть я на всё и отвечу.Хотел бы послушать пенье,Тогда смогу разговаривать.Я очень устал.Искусство дало бы мне новые силы.Прощай пьедестал,Я хочу послушать ваши голоса под музыку.Тогда сыновья не смогли отказать этой потрясённой просьбе отца. Они стали гуртом как скот и спели всеобщую песню.
Был брат брит БрутРимлянин чудесный.Все врут. Все мрут.Это был первый куплет.
Второй куплет:
Пел пил пробегалОдин канатоходец.Он акробат. Он галл.Третий куплет:
ИноходецС того светаДожидается рассвета.И пока они пели, играла чудная, превосходная, всё и вся покоряющая музыка. И казалось, что разным чувствам есть ещё место на земле. Как чудо стояли сыновья вокруг невзрачной подушки и ждали с бессмысленной надеждой ответа на свой незавидный и дикий, внушительный вопрос: что такое Потец? А подушка то порхала, то взвивалась свечкою в поднебесье, то как Днепр бежала по комнате. Отец сидел над письменным как Иван да Марья столом, а сыновья словно зонты стояли у стенки. Вот что такое Потец.
Часть третьяОтец сидел на бронзовом коне, а сыновья стояли по его бокам. А третий сын то стоял у хвоста, то у лица лошади. Как видно и нам и ему, он не находил себе места. А лошадь была как волна. Никто не произносил ни слова. Все разговаривали мыслями.
Тут отец сидя на коне и поглаживая милую утку, воскликнул мысленно и засверкал очами:
Всё ждёте что скажет отец,Объяснит ли он слово Потец.Боже я безутешный вдовец,Я безгрешный певец.Первый сын, нагибаясь, поднял с полу пятачок и простонал мысленно и засверкал ногами:
Батюшка наступает конец.Зрю на лбу у тебя венец.Зря звонишь в бубенец.Ты уже леденец.Второй сын был тоже очень омрачён, она нагнулся с другого бока и поднял дамский ридикюль. Он заплакал мыслями и засверкал ногами:
Когда бы я был жрецИли мертвец игрец,Я Твой посетил бы дворецО всесильный Творец.А третий сын стоя у хвоста лошади и пощипывая свои усы мыслями, засверкал ногами:
Где ключ от моего ума?Где солнца луч,Подаренный тобой зима?А переместясь к лицу лошади, которая была как волна, и поглаживая мыслями волосы, засверкал ногами:
Бровей не видишь ты отец,Кровей каких пустых потец.Тогда отец вынул из карманов дуло одного оружия и показывая его детям, воскликнул громко и радостно, сверкая очами:
Глядите: дуло,И до чего ж его раздуло.Первый сын:
Где? покажи.Второй сын:
Везде. Как чижи.Третий сын:
Последний страхНамедниПосле обедниРассыпался в прах.И вдруг открылись двери рая,
И нянька вышла из сарая,
И был на ней надет чепец.
И это снова всем напомнило их вечный вопрос о том,
Что такое есть Потец.
Вмиг наступила страшная тишина. Словно конфеты лежали сыновья поперёк ночной комнаты, вращая белыми седыми затылками и сверкая ногами. Суеверие нашло на всех.
На няньке был надет чепец,Она висела как купец.Нянька стала укладывать отца спать, превратившегося в детскую косточку. Она пела ему песню:
Над твоею колыбельюПо губам плывёт слюнаИ живет луна.Над могилою над ельюСпи тоскуй,Не просыпайся,Лучше рассыпайся.Эй кузнец куй! куй!Мы в кузнице уснём.Мы все узники.И пока она пела, играла чудная, превосходная, всё и вся покоряющая музыка. И казалось, что разным чувствам есть ещё место на земле. Как чудо стоят сыновья возле тихо погасшей кровати отца. Им хочется всё повторить. Нам страшно поглядеть в его, что называется, лицо. А подушка то порхала, то взвивалась свечкой в поднебесье, то как Днепр бежала по комнате. Потец это холодный пот, выступающий на лбу умершего. Это роса смерти, вот что такое Потец.
Господи, могли бы сказать сыновья, если бы они могли. Ведь это мы уже знали заранее.
<1936–1937>
<p>Комментарии</p>Темой произведения является выяснение сыновьями значения слова Потец (ср. примеч. к №№ 9 и 16, а также в «Серой тетради»: Перед каждым словом я ставлю вопрос: что оно значит… — № 34), причем значение это заранее им уже известно, в чем можно видеть еще одно проявление, в новом контексте, мифологемы «вечного возвращении», с которой мы уже встречались у Введенского в связи с категорией обратности (см. примеч. к №№ 14, 22 и мн. др.). Мотив этот, принадлежащий к числу наиболее универсальных архетипических мотивов поэзии, эксплицирован в первой части в ремарке Им хочется все повторить (которая сама повторяется в Части третьей). Этот мотив в более широком плане выделяется на уровне структуры произведения, строящегося в том числе и на бесконечно варьируемом повторении вопроса о том, Что такое есть Потец с сопутствующими мотивами. Вопросы сыновой к отцу призывают его на них ответить в вербальной форме (обнародуй, скажи-ка, расскажите, ответь, отвечай, давай ответ, объяснит ли…), однако ответ они получают практически, — в форме отцовской смерти, составляющей, очевидно, тот самый непрямой ответ, которого они понять не в состоянии (ср. ниже замечания в связи со словом Пролог). О самом слово Потец см. ниже, примеч.
Нам кажется уместным привести здесь несколько слов из исследования О. М. Фрейденберг, посвященных категориям загадывания и отгадывания, с которыми, в их глубинном значении, можно видеть аналогию и в построении комментируемого произведения: «Отгадывание и загадывание — важный элемент архаичных действ. Мы знаем, что словесное загадывание приносило жизнь или смерть. Обычно в сказке тот, кто не может ответить на загадку, умирает, а тот, кто отвечает на нее, получает спасение и победу. Загадчик, загадка которого разгадана, погибает… Сфинкс может приносить смерть, пока его не победит в разгадке Эдип. Таким образом, носитель загадки и есть та смерть, от которой спасается разгадчик» (Поэтика сюжета и жанра. Л., 1936. С. 138). Переходя к нашему произведению, можно сказать, что и сыновья, и отец как бы задают друг другу одну и ту же загадку про Потец, с формой которой сближаются высказывания как тех, так и другого, причем знание ответа — отцом постоянно (Я знаю. Знаю!), а сыновьями заранее — ставит их в смертельную друг от друга зависимость.
Сыны стояли у стенки… — Мотив стены, один из ключевых в произведении, перекликается с универсальной его символикой разделения, отъединения, в том числе мистического (напр., знаменитейшая Стена плача в Иерусалиме).
— …День конца и дочь весны. — Отметим характерную для Введенского модель бессмыслицы, создаваемую путем подстановки слова, значение которого восстанавливается из контекста, однако сохраняющего фонетическую близость к слову субституируемому (дочь — ночь). Еще более интересно, однако, что слово-заменитель фонетически перекликается и со своим контекстуальным партнером, служащим ключом к восстановлению слова семантически правильного (день — ночь): день — дочь.
— Сыновья, позвенев в колокольчики, загремели в свои языки… — Интересна реализация во второй части фразы омонима уже имплицированных в первой ее части языков (колокольчиков).
— И воскликнул отец — Пролог… — В свете сказанного о содержащейся в тексте оппозиции, с одной стороны, вербальной формы сыновьих вопросов (и призыва к вербальному же ответу), и с другой, ответа отца действием, — особенно интересным представляется слово Пролог, сочетающее этимологическое значение вербальности (греч. προλογος 5; ср. при этом значение соответствующего глагола προλεγω — предсказывать, прорицать) — со значением действия par excellence, как действия драматического (пролог, по Аристотелю, есть законченная часть трагедии, предшествующая выступлению Хора). Возможна дополнительная коннотация этого слова в связи с названием одноименного славяно-русского церковно-учительного сборника с его «стишным» вариантом, в значительной мере состоящего из поучений и учительных рассказов (последнее может быть поставлено в связь с сюжетом нашего произведения, как бы посвященного выяснению слова Потец). Напомним, что название «Пролог, или Сон во сне» дала позднему своему, наиболее мистичному циклу стихов Ахматова (т. е. Пролог к сожженной пьесе). — Здесь же, строкой ниже, читаем: Усните сыны, / Посмотрите сны.
— …А в прологе главное Бог. — Еще раз напомним определенные самим Введенским три главные темы творчества: время, смерть и Бог. В третьей, последней части произведения упоминаются двери рая и обедня. Любопытно отметить, что в средневековой мистерии функцию Пролога исполняла проповедь или молитва.
