Читаем Потерянные онлайн бесплатно

– С днем рождения, Витя, – тихо сказал я себе, проснувшись. Сегодня мне исполнилось девятнадцать.

Привычно стало грустно, захлестнула тоска по папе. Единственный близкий в моей жизни человек, понимавший и принимавший меня, умер много лет назад, когда мы только переехали в Германию. Поздние переселенцы, значит. Таких, как я, в тридцатые годы прошлого века называли фольксдойче, то есть принадлежащие к немецкому народу. А сейчас – переселенцы. Вроде бы немцы, и даже гражданство дали, но… Довольно много этих «но» в Германии.

Поднявшись с кровати в своей комнате опостылевшего общежития, я привычно занялся зарядкой, как учил когда-то папа. У него был рак, папа знал об этом, но никому ничего не сказал, а потом стало просто поздно. Впрочем, мама быстро утешилась с этим Юргеном.

Захотелось сплюнуть.

Делая маховые движения, я вспоминал, каким был дураком, пытаясь понравиться «новому папе». Я ему был не нужен, что до меня довольно быстро дошло, поэтому от меня и избавились. Мать моя ни слова не сказала по поводу отправки меня на учебу, даже денег не пожалели, твари.

Ненавижу ее за предательство памяти папы!

Так и вышло, что я остался один. Двенадцатилетнему тогда пацану было трудно – без тепла, без поддержки, без… Да без всего, но я руки не опустил – это было бы предательством по отношению к папе. Его последние слова я помню до сих пор и буду помнить всю жизнь: «Стань человеком, сынок».

Я стану, папа! Клянусь тебе!

Сегодня мне девятнадцать, наверное, поздравят учителя, психологи эти доморощенные, но никогда больше не будет папиных рук, его голоса, его мудрости. Что мне эти лицемерные равнодушные поздравления?

Да и нечего мне праздновать. Нечего, не с кем, незачем. Ну стал я на год старше, кого это порадует? К тому же завтра у меня очередной экзамен матуритата – математика. Самый страшный, по слухам, экзамен. Наши все дергаются уже неделю, что-то повторяют, что-то судорожно учат, даже неприступная Светка. Есть у нас девчонка одна – окружающие считают ее фифой, но посмотришь на нее и возникает ощущение какой-то задавленной боли. Я уже и так пробовал пообщаться, и эдак – без толку все, сидит как ежик и все.

Впрочем, пора умываться и выползать наружу, как улитке из раковины. Натянуть на лицо привычную маску вежливой доброжелательности, хотя хочется устроить истерику. Но кому тут устроишь истерику? Книгам? Стенам? Кому может открыть душу никому не нужный пацан? Вот то-то и оно, что некому.

Закончатся экзамены, будет месяц поездок с классом – тут так принято, а потом – универ. Появятся новые безразличные лица. Пусть так. Лишь бы не «домой». Не видеть эту лоснящуюся от жира рожу отчима и то, как перед ним стелется мать. Как же можно себя так не уважать?

Ладно, чего-то меня сегодня несет по кочкам, расслабился я, что ли? Нельзя. Просто нельзя и все. Застыть, закрыть глаза, повторить, как заклинание, как мантру: я мужчина, я сильный, я смогу.

Думая именно так, я шагнул прочь из своей комнаты, привычно запирая ее на ключ. Здесь не воруют, просто так принято. За прошедшие семь лет я так и не сумел ощутить это место домом, как ни старался. Видимо, не положено мне дома… Тяжело вздохнув, продолжил путь, улыбнувшись по дороге веселушке Хельге, опять кому-то перемывавшей косточки вместе со своей вечной подружкой Хелен.

Привычные серые коридоры с белым потолком, привычные светильники дневного света, дверь в столовую нашего курса и отдельные столики, разбросанные по залу. Почти автоматически взглянув на окошко раздачи, я задумался о том, что у нас сегодня на завтрак. Но ответ был на витрине – все, как всегда: каши, мюсли, хлеб, колбаски… Фруктовые соки, молоко, кофе, чай… Тьфу. Борщ я вижу только во сне, а иногда хочется, наваристого, как бабушка варила.

Тяжело вздохнув, поплелся к витрине – надо начинать новый день, готовиться к завтрашнему, за девчонками присмотреть, они на нервняке могут и посрываться. Пацаны наши об этом не думают, а это же девчонки, их нужно беречь. Так папа говорил, значит, это правильно.

Взял апельсинового сока, яичницу, хлеба, конечно, ну и колбасок венских – они на наши сосиски похожи.

Пока жую, рассматриваю зал. Рихард из параллельного класса смотрит на окружающих с нотками паники – он себе так сердце угробит, но у парня, в отличие от меня, есть родители. И они его любят.

Вообще, народ все больше с книгами, только Светка, легка на помине, сидит с царственным выражением лица и прямой спиной, а в глазах боль. Но я уже знаю – она к себе не подпустит, что только ни делай. Ладно, будет день – будет пища, надо только понаблюдать. Может, и дождусь подходящего момента.

Спущусь вниз – погуляю, подумаю. В конце концов, мне девятнадцать! Могу я отойти от расписания? Вот, отхожу, значит. Мимо расписания, и разглядывая привычную за столько лет местность.

Гимназия обычная – забор, серые коробки корпусов. Напротив – Женевское озеро, а хочется-то совсем другого, но я уже решил: выучусь и сдрысну в Россию. Я там родился, там, если что, и умирать легче будет. Депрессивное у меня сегодня настроение, а какое оно может быть у никому не нужного и всем мешающего?

Пройтись вдоль озера, хоть немного побыть просто самим собой. Еще можно представить, что папа просто отошел на минутку и скоро придет. Если напрячься, я смогу представить что угодно, лишь бы не сосало под ложечкой от тоски.

Боже, как же я хочу обратно в детство!

Наверное, все это говорят…

Что-то действительно, развезло меня сегодня.

Неподалеку вон, пятилетняя девочка играет, а на нее с улыбкой смотрит ее мама.

Так, пора брать себя в руки, мне еще целый день учиться.

– Виктор, привет! – мой приятель Вилли с разбегу ударил рукой по плечу, поздоровался он так. В Европе нет друзей, понятие «друг» воспринимается чаще всего как «половой партнер», что бесит неимоверно.

– Привет, Вилли!

Держать радостное выражение на лице, даже если в душе скребут кошки. Все мы тут лицемеры, все.

– С днем рождения, дружище!

Надо же, вспомнил. Считай, редкость по нынешним временам.

– Спасибо! – как мог искренне поблагодарил я. – Сегодня отпразднуем!

Это святое – традиция праздновать дни рождения с теми, кого, будь моя воля, удавил бы. Распрощались, отправились учиться. Ему тоже нужно – экзамены никуда не делись, а вечер съест это глупое празднование, на котором надо будет держать улыбку дебила. Нельзя обижать коллег, кто знает, где встретиться придется. «Коллегами» в гимназии принято называть соучеников, ибо в будущем вполне можем быть и коллегами.

Все мы тут лицемеры, воспитание такое.

Хорошо, что напомнил, о дне рождения, надо пройтись, народ поприглашать. И Светку, конечно, как без нее… Вот и она, кстати, глаза мокрые, случилось, что ли, чего?

– Привет, приходи сегодня на празднование, – мой голос негромок, знаю, что откажет, но, может быть…

– У тебя? – Господи, сколько всего в ее голосе… Она, конечно, держит себя в руках, но я же чувствую. Мой дар и мое проклятье – чувствовать такие вещи.

– Да. Приходи, буду тебе рад, – я действительно буду тебе рад, девочка. Может быть, чуть радости развеет твою непонятную мне пока тоску.

– Хорошо… – немножко подумав, явно выбирая между «остаться наедине с собой» или «прийти», кивнула она. – Как всегда, в шесть?

– Да, спасибо.

Мы всегда собираемся в шесть, никто уже время и не спрашивает – просто традиция.

Не могу сказать, как я к Свете отношусь, просто чувствую себя рядом с ней так, что хочется просто обнять и сделать так, чтобы эта девушка никогда не плакала.

Ненавижу женские слезы… Что угодно сделаю, чтобы девушка улыбалась. Иногда мне кажется: это верно в отношении любой девушки, а не только Светки. Но вот ее согласие как-то неожиданно подняло настроение – захотелось улыбаться этому миру. Необычное ощущение – как будто я кому-то могу быть нужным. Что это со мной?

Мне страшно. С этой мыслью я засыпаю и просыпаюсь – мне до чертиков, до жути страшно. В снах приходит прошлое, звуками, шорохом, болью. Я открыла глаза, глядя на белый потолок привычной уже комнаты, попытавшись успокоить бешено бежавшее куда-то сердце. Зовут меня Светланой, это имя мне дала бросившая меня мама. Я оказалась не нужна своей маме, она ушла из семьи, оставив меня с этим зверем. Как описать ощущения ребенка, ставшего ненужным… маме?

Главное, не вспоминать, не думать, прогнать этот липкий страх, преследующий меня ночами, отчего может даже случиться неприятность. Давно уже не случалась, конечно, ведь мне девятнадцать, но все равно я каждое утро в панике проверяю постель. Не дай Бог приснится… то. Нужно принять душ, чтобы смыть оставленный снами пот, заодно и сердце успокоится, я-то знаю. Я уже много чего знаю – и брезгливость в глазах тех, кто назначен обо мне заботиться, и угрозы, от которых становится не просто страшно – жутко, потому что больше всего на свете я боюсь психиатрической клиники. Я боли не так боюсь, как психиатра.

Надо идти на завтрак. Натянуть на лицо привычное насмешливо-брезгливое выражение, чтобы все видели: фифа упакованная пошла. Да, у меня есть и планшет, и телефон, и ноутбук, закрытый личным паролем, на котором горы книг. Я специально выискиваю их в интернете, книги о том, как любят детей. Там и сказки, и исторические книги, и романтика, мне все равно – главное, чтобы не бросали детей. Это мой пунктик, я знаю о нем, но никому не позволю залезть мне в душу.

Завтра у нас математика. Говорят – самый страшный экзамен, а мне, наверное, уже все равно. Надо брать себя в руки и жить, но в такие дни у меня нет сил жить. Просто ничего не хочется, разве что плакать, но кому тут поплачешь, стенам? Парни желают только одного, я-то уж знаю, подруги… Все мы тут лицемеры. Лживо улыбаемся, лживо сочувствуем, лживо скорбим. Вокруг только ложь. И я лгу, иначе тут не выжить.

Завтрак обычен – колбаски, вареные яйца, тосты с маслом. Надо бы беречь фигуру, но для кого ее беречь, для чего? Пройдут экзамены, будет надежда поступить в университет, да хоть на завод, лишь бы не возвращаться туда, где я лишь помеха. Не-хо-чу! Буду поступать, получится – хорошо, а нет… Тогда подумаю, что делать. Пока что надо сдать матуриат – именно им заканчивается гимназия-интернат.

Не думать о плохом. Нельзя! Потом, вечером вернусь в комнату, там есть подушка, в нее можно поплакать. Но настроение донельзя грустное, возвращается страх, липкими щупальцами заползая под униформу. Здесь есть школьная форма – престижное учебное заведение, как же иначе. Пыль в глаза пустить, герб этот на лацкане, и мы все тут одинаковые, как оловянные солдатики.

Витька целенаправленно ко мне топает. Хороший он парень, наверное, но я точно не знаю и боюсь ошибиться. До паники боюсь, так что прости меня, Витя… Подошел, помялся, спросить хочет. Я помню, что у тебя день рождения, парень, но ни за что не покажу своего знания, я же фифа. Я неприступная избалованная девчонка, ведь да же?

– Привет, приходи сегодня на празднование, – негромко предложил мне Витька. И вижу же, что он не надеется на положительный ответ, но из года в год приглашает. Упорный.

– У тебя? – я спросила просто, чтобы что-то спросить. Это шанс не быть весь вечер одной. Пусть не будет весело, зато я не буду одна! Ну, один разочек можно же?

– Да. Приходи, буду тебе рад, – как он обрадовался, просто невозможно. Неужели кто-то мне может радоваться? Да нет, не может быть.

– Хорошо… – еще раз все обдумав, я все-таки кивнула. Я давно знаю Витьку и уверена, что он под юбку не полезет, а ведь именно этого я боюсь с того самого дня. – Как всегда, в шесть?

– Да, спасибо, – обрадовался, смотри-ка, даже поблагодарил.

Попыталась разозлиться на него и не смогла. Наверное, потому что не за что. Почему-то ощущение такое внутри появилось, теплое. И приглашение теплое, и сам Витька, как будто хочет разделить со мной свою радость. Но разве так бывает?

Об этом можно подумать и потом, а сейчас надо взять конспекты и повторять самые сложные части, ибо экзамен ожидается очень невеселый, даже Хелен перестала трындеть с подружкой, отправившись учить. Мне очень важно хорошо сдать все экзамены, просто до слез важно! А вечером я приду на день рождения к Вите. Мы будем лживо улыбаться друг другу, но я хотя бы не буду совсем одной, а это уже немало для меня в таком состоянии.

В таком настроении я дошла до своей комнаты, взяла конспект из стенного шкафа, аккуратно, чтобы не помять, сняла школьную форму и упала на кровать прямо в белье, горько расплакавшись. Что со мной сегодня? Почему все происходит именно так? Может быть, этот голубоглазый блондин что-то расшевелил в моей памяти, во мне самой? Витька красив, мускулист, держит себя в отличной форме. Сколько раз я наблюдала его утреннюю пробежку с голым торсом из окна своей комнаты. Летом и зимой, в любую погоду, только вот сегодня нет. Наверное, дал себе поблажку в честь дня рождения. Как со старых плакатов об истинных арийцах – просто классический немец, не то, что я…

Скомандовав себе прекратить слезоразлив, я сделала еще одну попытку повторить перед экзаменом. Нельзя думать о мальчиках – только о будущем. Потому что, если я плохо сдам, то очень сильно об этом пожалею, мне это твердо обещали… эти… у которых я живу, когда не в школе, и куда никогда и ни за что не хочу возвращаться. Надо учить!

Лежа в своей кровати глубокой ночью, я вспоминал. Казалось бы, празднование прошло, как обычно, те же лицемерные улыбки, потуги радости, танцы, опять же, только отчего-то холодно на душе. Я бы, наверное, все отдал за то, чтобы папа был в этот день со мной, но это просто невозможно. Страшное слово, если подумать.

Собирались приглашенные, как всегда: те же дежурные поздравления, в которых я не чувствовал тепла, и вроде бы радостные улыбки, но… Проклятье мое – умение чувствовать. Умение понимать, что собеседник ощущает на самом деле, поэтому я знаю наверняка – им всем было все равно. И только яркой звездочкой – Светка, которой просто больно. Ее бы обнять, но девушка сторонится, словно боится рук, и что это значит, я не понимаю.

Надо засыпать, так почему перед глазами Светка? Обычная девчонка, спрятавшаяся от себя самой, как и все мы тут. У нас у всех маски, под которыми кто-то прячет равнодушие, кто-то тоску, кто-то боль. Интернат очень хорошо этому учит, ведь стоит приоткрыться и обязательно найдется кто-то, кто ударит в беззащитное. Так было и сегодня – улыбки, поздравления, торт опять же. Но все не то, не могу объяснить, но не то. И холодно на душе.