Читаем Пот демона онлайн бесплатно

— Я мертва? — спросила она пытаясь увидеть хотя бы одну не чёткую линию в полной темноте.

— Нет родная, конечно же нет. Я бы не пережил такой утраты. — ответил грубый, но ласковый голос.

— Почему тогда я не ощущаю своего тела?

— Ты понимаешь меня?

— Да.

— О отцы! Как давно я хотел быть услышанным.

— Кто ты? — голос девушки дрогнул.

— Я Аран, так меня назвали родители. А кто я? Увы я не могу ответить на этот вопрос, я не знаю кто я для вас, и не знаю кто вы для меня.

— Я сплю?

— Ты потеряла сознание, слишком много усилий.

— Значит, ты в моей голове? Ты демон?

— Я не знаю значения этого слова, вернее я знаю, но не понимаю его. Если тебе так будет удобно, можешь меня так называть.

— Мне неуютно, — голос её дрожал всё сильней, проявляя ноты истерики. — Я хочу проснуться.

— Конечно, конечно, всё что скажешь, если захочешь поговорить, позови меня, я постараюсь прийти.

— Я хочу проснуться!

— Аран, моё имя Аран.

Она открыла глаза. Красивая высокая, с длинными стройными ногами, изящной фигурой и миловидным, овальным лицом. Каштановые волосы крупными, слегка извивающимися локонами спадали на плечи. Поднявшись с пола, девушка поправила когда-то ярко синее, ныне выцветшее лёгкое платье, и опираясь о стол, потёрла лоб.

— Жуть какая… Так, хорошо. Что дальше? — разговаривала она с собой собираясь с мыслями и огляделась по сторонам.

Вокруг был бардак, всюду валялись глиняные горшки, бутылки, на столе, на страницах открытой книги, плесневел хлеб. Всё было на своих местах, и удовлетворённая этим фактом девушка вышла из сарая.

— Василина! — послышался голос матери из окна. — Отнеси отцу воды, жарко очень.

— Хорошо мам.

Девушка, окончательно придя в себя, направилась к колодцу. Пройдя между большим домом из сруба и коровником, прихватив кувшин у порога, она вышла со двора и босые ноги понесли её к небольшому садку, насчитывающему десяток фруктовых деревьев, находившемуся неподалёку.

Не прошло и часа как она добралась до склона, увидев внизу отца, который вилами переворачивал стога сена, чтоб те лучше просохли. Сделав глоток из кувшина, она поморщилась.

— Тёплая уже. А если…

Прищурив глаза, обхватив сосуд ладонями, она глубоко вдохнула и замерла.

— Ну! — произнесла она сердито. — Давай. Остывай! Ну!

Девушка сердито потрясла кувшин и стенки его запотели.

— Получилось… Получилось! — обрадовалась она и рванула со склона к отцу, радуясь словно дитя.

— Василина, девочка моя. — довольно произнёс отец. — Ты тут зачем?

— Я тебе воды принесла. Ужарился совсем поди?

— Спасибо дочка. — он принял кувшин и сделав крупный глоток дёрнулся от пронизывающей зубы боли. — Она ледяная. Ты где её такую взяла?

— Пап, ну, где воду берут, в колодце.

— Но… Она же ледяная, как ты?

— Кувшин, наверное, не знаю пап.

Он пристально смотрел на дочь, на её сияющее красивое лицо и улыбка расплылась на его лице.

— Что? — смущённо спросила она, отведя взгляд в сторону.

— Какая же ты у меня красивая. Не за горами тот день, когда женихи толпами повалят.

— Па. — недовольно ответила она.

— Тяжело тебе будет выбрать, ох тяжело. Уверен, что и с Валиора один два молодца да появятся.

— Ты опять за своё? Не начинай, фу!

— Вот посмотришь моя хорошая, вот посмотришь. — он обнял дочь и погладил её роскошные волосы.

Когда солнце подползало к горизонту, Василина лежала под старой яблоней и смотрела в верх, на сочные, дозревшие плоды.

— Ты? Или ты? А может быть… Вот ты мне больше всего нравишься. — она посмотрела на небольшое яблоко на самой верхушке и сделала лёгкое движение пальцем. Ветка дрогнула, плод устремился вниз, и, казалось бы, сейчас окропит землю своим соком, но, у самой земли, яблоко зависло в воздухе после чего мягко легло на землю и покатилось к девушке. Явно довольная таким исходом, Василина расхохоталась.

Ночь спрятала округу, плывущие облака пытались скрыть звёзды, лишая землю даже малой надежды на свет.

— Мам, пап! Я спать!

— Ты опять на сеновал? — крикнул отец. — Смотри я буду караулить! Не дай бог увижу я какого-нибудь смельчака. Выпорю, обоих!

— Па! — брезгливо ответила она.

— Днём пусть приходят, смельчаки. — повторился он, зная прекрасно что никто конечно же к ней не ходит. Зная, что он воспитал целомудренную дочь.

Девушка, умывшись с ведра, сполоснув ноги, подошла к сеновалу, затушила фонарь, зная, как сердится мать, когда к сену приближаются с огнём, и почти на ощупь добралась до раскинутого на сухой траве одеяла. Упав на мягкую постель, он долго смотрела в темноту наслаждаясь запахом свежего сена, размышляя о том, что с нею происходит, откуда эти силы, и кто этот демон.

— Аран. — чуть слышно позвала она и погрузилась в сон.

— Здравствуй моя родная. — прозвучал теперь уже знакомый голос.

— Странно, но мне кажется, что я давно тебя знаю.

— Я присматриваю за тобой, какое-то время.

— Я… значит мои чувства меня не обманывали. Мне часто казалось, что за мной следят, даже тогда, когда это было невозможно.

— Ты права, я следовал за тобой словно тень.

— Ты… Ты следишь за мной… Ты читаешь мои мысли?

— Нет, я наблюдаю за тобой, то с неба, то с земли, но я всегда боялся прикоснуться к тебе.

— Ты смотришь со стороны? — взволнованно спросила она. — То есть ты хочешь сказать, что наблюдал, даже тогда, когда я голая? Когда я купаюсь, переодеваюсь?

— Да. — спокойно, не выражая эмоций ответил голос.

— Ты… Ты… Так нельзя! Фу! Нельзя подсматривать!

— Почему?

— Потому что я голая, это… Это неправильно, никто не должен видеть меня обнажённой. — девушка вспомнила слова отца об армии женихов и ей стало дурно. — На меня будет смотреть муж, больше никому нельзя. — совсем поникшим голосом добавила она.

— Я не понимаю, я пытался, но не понимаю. Зачем вам нужна эта одежда?

— Ну, во-первых, чтоб не мёрзнуть! — съязвила Василина.

— А сейчас? Жарко ведь?

— Я же тебе объясняю, чтоб не видеть то, что положено видеть только одному.

— Значит… Если я видел тебя голой, теперь я твой муж?

— Нет! Фу! Что за глупости? Боги, да почему же здесь так темно?! — крикнула она и всё вокруг побелело. — Это ты сделал?

— Нет. Скорее ты. Я не совсем понимаю, зачем тебе муж?

— И я не понимаю… — тяжело вздохнула она. — Чтоб у меня были дети, я так, полагаю.

— Разве для этого нужно искать мужа? У нас всё гораздо проще. Когда я готов, когда силы мои велики, когда разум не угнетён, я ищу пару, сильную, разумную. Мы сливаемся с нею во едино и творим новую жизнь.

— Это дикость. Словно животные, как так можно?

— Не знаю, мы так устроены, мы сливаемся в одну сущность, после чего веками можем так жить, как одно существо, и лишь потом разделиться на троих. После чего никогда более не будем вместе.

— А кто же тогда воспитывает ваших детей?

— А зачем их воспитывать?

— Ну как же, ребёнок нуждается в уходе, в обучении, в любви.

— Тогда воспитывают все. Все вокруг воспитывают всех детей, передавая им свои знания. А любовь… Я чувствую, что это что-то важное, но я не улавливаю суть этого слова.

— Ты не знаешь, что такое любовь?

— Нет.

— Это грустно. Мне не хотелось бы жить в вашем мире.

— Я бы тоже не хотел… — грустно ответил тот.

— Тебе не нравится твои мир?

— Мне не нравится, во что он превратился.

— Мне так не уютно. Почему я себя не вижу? Это так странно…

В этот же момент руки её проявились, и она покрутила ладонями. Она стояла обнажённая в этой светлой пустоте, не имеющей ни, начала, ни конца. Невольно, сразу же, одна рука её легла на грудь, ладонь же второй руки упала между ног. Её мысли требовали появления хоть какой-либо одежды, но всё тщетно.

— Как ты делаешь это? — с явным интересом спросил голос.

— Я не знаю. Ты видишь меня?

— Да.

— Не смотри пожалуйста, мне стыдно.

— Я не могу, ты всё что здесь есть, и моё внимание приковано к тебе.

— Тьма. — произнесла Василина и свет исчез. — Расскажи о себе, о вашем мире. Я хочу знать, кто ты.

— Наш мир… Его тяжело описать. И подобрать слова будет сложно, если не невозможно.

— Попробуй. — настояла она.

— Первое что тебе нужно понять, мы не имеем тела, такого как у вас, как у животных или птиц. Мы как облака тепла или света, живущие в мире, где нет ни гор, ни лесов, ни морей. Теперь у нас четвёртая… эпоха, да, наверное, это самое подходящее слово. Что было в первую эпоху никто не помнит, во время второй не прекращались ссоры, убийства, а ненависть была единственной достойной внимания эмоцией. Сколько длилась вторая эпоха никто не знает, некогда было следить за временем, наверное. Потом пришёл век, когда наши отцы пришли к просвещению, когда было решено жить в гармонии, работать на благо угасающего мира и попытаться выжить. Так началась эпоха третья, которая длилась, к слову, семь тысяч триста девяносто два века. Теперь на смену созиданию пришёл другой порядок, порядок превосходства одних над другими.

— Вы снова враждуете между собой?

— Да. Но всё не так просто. Давно, ещё в середине третьей эпохи, стали появляется иные дети. Сначала, они, казалось, не отличались от остальных, но потом происходили странные изменения. Одни становились всё сильнее, устремлённее и злее, если хочешь, их стали звать старшими. Вторые слабели, чем больше они растрачивали свои силы, тем немощнее становились. С веками мы стали отличаться и внешне. Отцы могли усмирять нрав старших, но, когда последний из них развеялся, пришла новая эпоха, эпоха очищения.

— И что теперь?

— Теперь мы изгнаны, отправлены на вечные работы, удерживание купола, уход за ветрами, сохранение земли. Раньше этим занимались все поровну, теперь… Мы пытались сопротивляться, но всё бессмысленно, после первой же схватки, тебя словно укутывает пелена, которая отравляет тебя, превращая в немощное создание. Я изъясняюсь, может, не понятно, но только так я могу описать нашу жизнь.

Проснулась она очень рано, причиной тому был незнакомый голос, звучавший с улицы. Выйдя во двор, девушка увидела отца, рядом с ним стоял высокий, лет тридцати, златовласый воин в блестящих, громоздких доспехах. Возле колодца стояли ещё несколько воинов, которые доставали воду и поили коней.

— Будьте осторожны, они опасны. — прозвучал приятный голос воина. Когда он повернул голову и увидел Василину, то расплылся в широкой белозубой улыбке. — Красавица, не видела ли в округе чужаков?

— Нет, — тихо ответила она и взгляды их переплелись. — я бы точно запомнила.

— Мы остановимся у мельника, если увидите или услышите о ком, сообщите немедля. Они задолжали свои головы нашему палачу. — златовласый мягко кивнул девушке, потом более коротко и сдержано хозяину и направился к товарищам.

— Отец, — взяв его за руку произнесла Василина. — всё хорошо?

— Не знаю, беглецов ищут, говорят укрылись где-то неподалёку. Чушь как по мне, где у нас тут укроешься. Леса нужно прочёсывать, там они, я ему так и сказал. Ладно, помоги матери и собирайся, мне нужно наведать кузнеца, совсем косы износились, а ты с ней отправляйся на мельницу, возьмите пару мешков муки.

— Хорошо пап. — согласилась она, провожая взглядом незнакомца. — Ты, когда в город?

— Завтра, завтра моя дорогая. Ты чего-то хотела?

— Говорят там один торговец продаёт луковицы огненных цветов. Посмотри пожалуйста.

— Хорошо моя девочка, посмотрю.

— Если будет дорого, не бери. — указывая пальцем, наставляла она.

— Хорошо, — обнял он её и покачал со стороны в сторону.

Телега остановилась у самого входа, и мать, невысокая, совсем миниатюрная женщина вошла в мельницу. Василина рассматривала огромные, медленно вращающиеся лопасти и прищурив глаза заставила их немного ускориться. Такой исход её повеселил, она хотела было ещё немного потренировать свои силы, но, развлечение её прервал глухой звук упавшего в телегу мешка, заставившего колесницу качнуться.

— Какой прекрасный день, дважды встретить такую красавицу, это огромная удача. — произнёс тот же воин что приходил к ним утром. Теперь он был лишь в коричневых штанах, зашнурованных серой верёвкой, и девушка с интересом осмотрела его мускулистый, голый торс.

— Что ж, сходи в храм, поблагодари богов, говорят Судьба сопутствует удаче.

— Храм. День то какой, — перевёл он тему. — я с вашим мельником, отдохнуть не могу. Двое суток в пути, а теперь вместо отдыха, — он откашлялся и попытался изобразить старческий голос. — сынок, помоги немощному, там всего-то пару мешочков.

— Трудно тебе что ли?

— Нет, не трудно, просто это шестой раз за пол дня, знал бы, поспал бы в поле.

— Ну в следующий раз, когда будет приставать, напомни ему что он на праздник земли, этой весной, осла через реку переносил, на спор.

— Да ну?

— Угу, вот такой немощный наш старик.

Воин подошёл ближе и положил ладонь ей на руку, девушка тут же отдёрнулась, и кокетливый взгляд её сменился испугом.

— Не бойся, — прошептал он. — я не обижу. Как зовут тебя?

— Василина. — неуверенно ответила она.

— А я Клевер, как трава.

— Легко запомнить.

— Может… — замялся он и не смог продолжить. Но девушка, сама не понимая откуда знала, что он хочет сказать.

— Вот влеплю тебе сейчас пощёчину, будешь знать.

— За что? — возмутился он.

— За то. Вечером выйду, недалеко от колодца, растут две груши, я буду там до заката, но не дольше.

— Хорошо. — обрадовался тот. — Хорошо!

— Тебе пора, мать идёт. Увидит, скажет отцу, тогда-то он меня точно не выпустит.

Вечером, взяв плетёнку, девушка отправилась собирать опавшие плоды. Деревья росли за небольшим холмом, и со двора были видны лишь их макушки.

— Сидишь? — спросила она и, поставив корзину, принялась складывать в неё груши.

— Давно уже. — обрадовался Клевер, бросившись помогать ей.

— Зачем звал? — наигранно строго звучал её голос.

— Знаешь, — начал он, и голос его неестественно дрогнул. — родня давно бьётся надо мной, всем интересно почему я до сих пор не сватался ни к одной девушке. У всех товарищей жёны, дети. Что говорить у младшего брата уже двое.

— И что же ты им отвечал?

— Ничего, я не знал, что ответить. Но теперь знаю. Знаю, что, если спросит мать, почему? Я скажу, потому что ждал пока встречу её. Я знал, что однажды, встречу тебя, и всё измениться.

— А если я откажу тебе? — замерев, вонзила девушка в него свой взгляд.

— А ты откажешь?

Они сидели на коленях, перед на половину наполненной корзиной и смотрели друг другу в глаза. Она знала, нужно что-то сказать, что угодно, любое слово сейчас остановит его, заставив говорить чётко взвешенные фразы. Но она промолчала. Клевер потянулся вперёд и поцеловал её нежные, ароматные губы. Василина задрожала, так как бывает только при первом поцелуе. Слегка приоткрыв рот, на несколько мгновений она впала в оцепенение, когда же пришла в себя, ей хотелось отшвырнуть его шагов на двадцать, чтоб он падал с высоты и сломал себе что ни будь, и больше всего её злило то что она легко могла это сделать, но она не сделала. Взмах руки, тяжёлая ладонь легла ему на щеку оставив румяный след. Девушка вскочила на ноги, схватила корзину и, рассмеявшись, побежала к дому.

С нетерпением укладываясь спать, она легла и тихо произнесла лишь одно слово:

— Аран.

Кромешная тьма более не пугала, и не казалась такой безжизненной. Она перестала опасаться её хотя бы потому, что знала, она в любой момент могла прогнать эту пустоту.