Читаем Постучи в семь дверей онлайн бесплатно

Автор: Елена Матеуш

Нельзя начать жизнь сначала, но её можно продолжить по-другому.

Карета тряслась и грохотала по булыжникам, которыми была выложена дорога к новому дому Марины. Барон Гартис сказал, что они уже подъезжают, и усталость, что накопилась за долгий путь, отступила, сменившись волнением. Казалось, сама душа девушки трепетала и дребезжала, как этот старый экипаж.

Марина уставилась в окно, но в наступивших сумерках мало что могла разглядеть. Обступившие подъездную дорогу деревья казались тёмной единой массой, где сквозь ещё негустую листву лишь кое-где просвечивало небо с начавшими проступать на нём первыми звёздами.

Но вот дорога сделала поворот, и на невысоком холме открылся большой и немного нелепый дом. Он казался склеенным из нескольких разнородных частей: сложенный из серых камней донжон низкой пристройкой с узкими маленькими окнами соединялся с квадратом трёхэтажного здания с колоннами и лепниной. Рядом с этим парадным сооружением теснились хозяйственные пристройки и два двухэтажных флигеля, похожие на старые стенные башни, сложенные из того же серого камня, что и донжон.

Светилось во всём большом здании лишь несколько окон, оттого оно выглядело немного мрачно и заброшенно.

– Такое ощущение, что нас здесь не ждут, – вырвалось у Марины.

– Да, они ждут нас завтра. На последних перегонах нам повезло с лошадьми, и мы ехали быстрее, чем обычно, – согласился барон. – Я не стал их предупреждать, мало ли. Начнись дождь, и мы застряли бы в Рурхе. Но нам повезло.

Похоже, барон тоже был немного взволнован возвращением домой, так как разговорился. Обычно он не считал нужным что-то пояснять Марине. Вообще он почти с ней не разговаривал, предпочитая передавать свои распоряжения для неё через Хлою.

Иногда Марине казалось, что барон просто не знает как себя с ней вести. Точнее, в начале пути, когда они только выехали из обители Ока Рора, всё его общение с Мариной сводилось к отдаче команд, и все попытки девушки узнать хоть что-то о своём будущем, о бароне и семье, куда ей предстояло войти, им игнорировались. Он всегда с таким удивлением смотрел на неё, когда она пыталась задавать ему вопросы, не относящиеся напрямую к текущему моменту.

На такие вопросы, как “будет ли он пить чай” или “когда привал”, он отвечал вежливо, хотя и холодно. Но стоило Марине попытаться заговорить о чём-то личном, как барон Гартис или резко обрывал её, или делал вид, что не слышит, глядя с таким выражением, словно с ним заговорила табуретка. Так что Марина отступилась, решив ограничиться наблюдениями. Она решила, что если заметит проявления жестокости, то в Обители-на-Карати попросит совета у аббатисы.

Но за несколько дней путешествия в горах ничего такого Марина в нём не заметила. Не стегал свою ламью, когда та заупрямилась и отказывалась ступать на крутой спуск. Ни на кого из слуг не кричал зря, а о Марине и Хлое даже проявлял какое-то подобие заботы: следил, чтобы они ели, не мёрзли в пути. Правда, эта забота была того же уровня, как забота о ламиях, что везли его, девушек и груз. Похоже, они были для него существами одного порядка.

Всё переменилось после остановки путешественников в Обители-на-Карати, где барон оставлял нанятый им экипаж. Аббатиса попросила их задержаться на день:

– Дорогая Мари-Валери-на, я так рада за вас, что вы обрели столь благородный и древний род, и рада за вас, барон, что ваш род обрёл столь достойную дочь. Надеюсь, милая, вы порадуете нас своими историями за сегодняшним ужином. Мы тут часто вас вспоминали.

Марина заметила, как внимательно барон наблюдал за тем, как аббатиса общается с нею, за любезными приветствиями её гостями принцессы-аббатисы. Похоже, он никак не ожидал того, что пришедшая из другого мира девушка уже приобрела столь влиятельных знакомых. И прекрасно понял, что слова, сказанные аббатисой на прощание, обращены не только к Марине, но и являются предупреждением для него.

– Надеюсь, милая Мари-Валери-на, наше приятное общение не прервут разделяющие Обитель и баронство расстояния. Буду ждать письма от вас, дочь моя. Считайте меня вашей духовной наставницей.

После Обители-на-Карати барон не стал разговорчивей, но явно переменился. Он словно впервые увидел Марину и теперь уже сам внимательно наблюдал за нею, внезапно поняв, что она не его дочь Марьяс, на замену которой появилась в его семье, и пытался разобраться, что же представляет из себя его новообретённая подопечная.

В результате они до появления на горизонте усадьбы друг с другом почти не разговаривали. Им даже обратиться друг к другу было сложно. Обращаться к барону со всеми полагающимися по этикету титулами было как-то глупо, к тому же и непривычно для Марины. Звать его отцом и вовсе язык не поворачивался. Возможно, и барон озадачился тем же вопросом, вот и общались они через Хлою.

– Передай госпоже, что завтра мы приедем домой, – говорил он служанке так, чтобы это могла слышать и Марина.

– Интересно, когда остановка, а то меня укачало, – куда-то в пространство вопрошала Марина.

Но вот они уже на пороге нового дома для Пришедшей, и там им не избежать выстраивания каких-то приемлемых правил общения. За время пути Марина ясно поняла, что никаких сердечных отношений у неё с бароном не сложатся. Он забрал её из Обители не из человеколюбия или сентиментальных чувств в память пропавшей дочери, а ради какой-то цели. Марина догадывалась, для чего она понадобилась барону, но лишь догадывалась, а хотелось знать точно. Но всё откроется в свой срок. Она не торопится. Подождёт.

Карета остановилась у парадного крыльца, слуга открыл дверцу, барон выпрыгнул и широко зашагал по ступеням лестницы к закрытым дверям дома. Слуга помог Марине выйти. Вслед за нею из кареты выбралась Хлоя.

– Большой дом, – сказала служанка, рассматривая их новое жилище. – Если они нас не ждали, то найдут ли для вас готовую спальню? Если что, вы позволите первую ночь провести в ваших покоях?

– Думаешь, тебе место точно не готово?

Марина

Я уже почти привыкла просыпаться в новых местах и не чувствовала там тревоги, но в этой комнате мне было не по себе. Чувствовала себя самозванкой, что без спроса хозяйки заняла чужое место. Всё здесь носило отпечаток личности девушки, жившей в ней до меня: выбор цвета балдахина на кровати - ярко-розовый, как фуксия, такие же розовые шторы и скатерть. Корзинка с незаконченным рукоделием, молитвенник на прикроватной тумбочке. Всё это было для меня чужим.

Поэтому я подтвердила Хлое, что пока мои немногочисленные пожитки разбирать не стоит. Вначале спрошу у баронессы разрешения занять другую комнату. Хочу чувствовать себя хозяйкой – переставлять мебель, менять разные мелочи, – а матери Марьяс это могло не понравиться. Может быть, ей хотелось сохранить здесь всё как память о дочери. И я сама не хотела превращаться в дубликат Марьяс. Я – не она! У меня своё место и своя роль в принявшем меня роде. Какое - пока неизвестно. И примут ли меня новые родственники?

Узнать об этом мне предстояло на завтраке, где собрались все члены семьи Гартис и другие важные обитатели поместья. Было не по себе, когда вслед за служанкой я входила в столовую. Сейчас у меня даже тихой поддержки Хлои не было. Та отправилась на кухню, где завтракали слуги.

Неловкость и робость усиливались тем, что одета я была скромнее, чем провожавшая меня служанка. У Хлои имелся запас нарядов от прошлой, замужней жизни, а у меня – лишь две хламиды послушницы и несколько вязаных кофт, шалей и безрукавок, поэтому пришлось знакомиться с баронессой и остальными в облике бедной родственницы.

– Госпожа, может быть, вы наденете одно из моих платьев? – предложила Хлоя, видя бедственное положение хозяйки. – Они вам, конечно, будут великоваты, но я постараюсь быстро подогнать то, что больше всех вам подойдёт.

Я чуть не поддалась соблазну воспользоваться этим щедрым предложением. В сердце до сих пор жила память о том, как оценивающе рассматривала меня родня Павла при первой встрече, как критиковали мой “деревенский” вид и как я сама чувствовала себя униженной глупой дурочкой. Неужели сейчас всё повторится? Одно воспоминание потянуло за собой другие о многочисленных последующих унижениях, от которых не спасали все мои усилия соответствовать требованиям матери Павла. Что только я не делала, чтобы заслужить одобрение свекрови, пока не поняла, что всё бесполезно: как бы ни старалась, для свекрови всё будет плохо.

– Хлоя, спасибо, но нет. Если они захотят принять меня, то примут и в робе послушницы. А если нет – то и королевский наряд не поможет.

Я приняла решение: больше не стану ломать себя, подстраиваясь под чужие требования. Ни к чему хорошему это не приведёт. Пусть сразу видят, какая я, и строят отношения с мной, Мариной, а не с воображаемой ими девицей.

Несмотря на принятое решение, мне всё равно стало не по себе, когда, войдя в столовую, увидела, как на меня все уставились.

– Почему ты в таком виде? – первым заговорил барон, сидящий во главе стола.

– Потому что платья послушницы – это всё, что у меня есть.

Барон замолчал, осознавая глубину проблемы.

– Ты можешь носить платья Марьяс, – сказал русоволосый мальчик, внимательно глядя на меня тёмными, как у барона, глазами.

– Она – не Марьяс, – нахмурившись, возразила хорошенькая девочка, лет семи. – Ты – не Марьяс!

– Да, я не Марьяс. Меня зовут Мари-Валери-на. Мои близкие зовут меня Марина. А как зовут тебя?

– Я Лула, твоя сестра. А ты можешь петь как Марьяс?

– Не уверена. Зато я могу рассказывать тебе сказки.

– А почему только Луле? – вмешался мальчик.

– Не только Луле, и тебе тоже.

– Мы все с удовольствием послушаем ваши истории, – мягким мелодичным голосом произнесла привлекательная женщина средних лет, сидевшая на противоположном от барона крае стола и выглядевшая примерно его ровесницей. – Я, как вы, наверное, догадались, баронесса Олерия Гартис, мать Марьяс.

На имени пропавшей дочери голос баронессы дрогнул, но она справилась и не дала любезной улыбке соскользнуть с лица, а ровно продолжила:

– Позвольте представить вам нашу родственницу госпожу Карин Гартис, которая учила Марьяс, а теперь нашу Анастис, – баронесса кивнула на девочку-подростка, начинающую расцветать девичьей красотой, – всему, что должна знать дочь благородного рода.

Пожилая дама, одетая в тёмное скромное платье, смотрела на меня с доброжелательным интересом, и я, не откладывая надолго, сразу обратилась к ней:

– Госпожа Карин, надеюсь на вашу помощь и мне. Я в ней нуждаюсь даже больше Лулы, а тем более Анастис.

– С радостью помогу. Вам знание этикета особенно понадобится.

Прозвучало это многозначительно, вызвав вопрос: на что намекает дама? То ли на то, что я уже сумела нарушить какие-то местные правила, то ли на будущее, в котором знание этикета станет особенно важным.

– Госпожа Ниса Дарголис, наша экономка. Если у вас возникнут вопросы и пожелания по жизни в доме, обращайтесь к ней.

Сухопарая женщина молча кивнула. Я кивнула ей в ответ.

– Учитель нашего сына и наследника магус Пэт Петрис, – баронесса продолжила представление обитателей нового для меня дома.

Седой круглолицый старичок кивнул, не скрывая любопытства.

– А можно и мне у вас учиться?

– Зачем девчонке учиться? – не дал магусу ответить барон.

– Матушка Брунди считала иначе.

– У тебя разве такой сильный дар?

– Нет, дар у меня слабый, но она говорила, что я знаю о магии не больше младенца, и это представляет опасность для меня.

Об уроках, что давала сестра Летиция, решила не рассказывать. Кто знает, как отнесётся к этому барон, раз он так резко против обучения магии девушек.

– Чем же это? Какая ещё опасность от незнания? Вон, мои дочери не учатся магии, и ничего. Это никак им не вредит.

– Видите ли, даже в монастыре мне дважды угрожала опасность только потому, что люди не могли представить, как мало я знаю, и хотели подшутить надо мной или проверить.

Комнаты, на которых я остановила свой выбор, находились в том же крыле, что у Марьяс. Они были меньше и обставлены проще, но меня это не смущало. После кельи в монастыре они выглядели настоящими хоромами, да и сравнение с однокомнатной квартирой, где я жила с Павлом, вполне выдерживали. Может, каждая по отдельности и была меньше, чем моя... нет, квартира Павла (о чём он мне не раз напоминал), но зато их было три, не считая гардеробной и ванной, что позволяло удобно устроиться. Главное – здесь я могла спокойно переделать всё под себя.

Так как от хозяев эта перемена мест ничего не требовала, то у барона она возражений не вызвала, а баронесса, кажется, даже была довольна, что комната старшей дочери останется в неприкосновенности.

– Всё, что тебе понадобится, спрашивай у экономки, – после экскурсии баронесса стала обращаться ко мне на “ты”, перестав воспринимать чужачкой. – Она постарается тебе помочь. Отдохни немного. Скоро сюда доставят платья, и мы посмотрим, что из них подойдёт. Анастис, пришли сюда служанку Мари-ны, она ведь ещё не знает, где теперь будет жить госпожа.

Оставшись ненадолго одна, я обошла выбранные покои: спальню и примыкающие к ней две проходные комнаты. В той, что попросторнее, устрою маленькую гостиную, а во второй, совсем крохотной, что-то вроде деловой зоны. Поставлю здесь бюро, чтобы писать письма и вести свои записи. Хотя вязать и рисовать можно и в гостиной, но хранить всё необходимое лучше не на виду. Надо будет попросить сделать в нише что-то вроде шкафа. Менять в своих комнатах шторы, скатерти и прочий текстиль, я буду чуть позже, когда немного обживусь. Сейчас здесь царила коричнево-охристая гамма. Она меня не напрягала так, как розовый в покоях Марьяс. Вначале поживу здесь, посмотрю, как чувствую себя среди этих стен, тогда и пойму, на что хочу и смогу поменять. В душе расцветала радость. Я уже предвкушала, как буду обустраивать свой уголок.

Мечтать в одиночестве удалось недолго. Вначале вернулась Анастис с Хлоей.

– Как ты устроилась? Тебе нашли место? – поинтересовалась я у своей служанки.

– Да, госпожа. Мне выделили комнату на половине слуг. Всё хорошо. Сейчас я перенесу сюда ваши вещи. Теперь их уже можно раскладывать?

– Да, здесь я задержусь надолго.

Я заметила, как Анастис при этих словах словно дрогнула и опустила голову.

– Что, думаешь, я здесь ненадолго?

Анастис неловко пожала плечами и ответила:

– Наверно, где-то через месяц мы поедем в столицу. Мама уже говорила, что в этом году Марьяс должны были представить ко двору. Теперь ты у нас старшая, так что обязательно туда поедешь с родителями.

– Что же, съездим, посмотрим.

Мне показалось, что Анастис что-то недоговаривает, и я хотела продолжить расспросы, но не вышло. Нас прервало появление служанок под предводительством экономки, которые принесли ворох одежды.

– Её нужно примерить, госпожа, чтобы представить, какие из вещей мы сможем подогнать быстрее всего.

Хлоя поспешила уйти, чтобы быстрее вернуться и успеть помочь мне с выбором.