Читаем Постмодернистская сага онлайн бесплатно

     На орбите ему часто снилось, что стены станции исчезли и он медленно вращается в чёрной пустоте. Ни Земли, ни Солнца, ни Луны, только чёрный экран Вселенной, посыпанный звёздной солью. Иногда показывали фильм, и на месте экрана появлялись зелёная трава, жёлтое солнце, голубое небо. Проснувшись, он задавал себе вопрос, каким об­разом можно видеть цветное изображение на чёрном фоне? Объяснение существовало — чернота должна светиться изнутри, но казалось ему скучным и не имеющим смысла. Зачем искать техническое решение, если речь идёт о сновидениях? Когда сны были цветными, он ходил по траве. Ветер приносил медовый запах цветов, он чувствовал себя счастливым, но всё равно знал, что под мягким травяным ковром находится чёрная пустота.

Он привык к одиночеству, но дальше ждать было бессмыслено. Ждать — чего? Что кто-нибудь прилетит оттуда, с Земли? Прилетит — после всего, что он наблюдал с орбиты? После того, как многие годы до станции не доходило ни одного осмысленного сигнала?

С той поры, когда он в последний раз видел живого человека, про­шло около двадцати лет. С момента прощания с товарищами по станции. Раскоряченная на орбите, со своими многочисленными модулями, она напоминала ветвистое дерево. Перемещаясь из отсека в отсек, он казался себе муравьём, пробирающимся в его пустой сердцевине.

Иногда вместе, иногда по отдельности, он всё ещё видел товарищей и сейчас. Наяву, не во сне, при этом отлично сознавая, что это всего лишь призраки.

Сейчас... Полчаса назад в дальнем оранжерейном модуле он видел белокурого Джонни Ладлэма, играющего в шахматы с инопланетянином, похожим на осьминога. На плече у Джонни сидел попугай Крус, который погиб ещё до отлета Джонни и всех остальных.

Глаза у призрака Джонни были ярко-голубыми, как в жизни, голубыми, как звезда спектрального класса О. Осьминог нежно переливался всеми цветами радуги. Цвета Круса казались не менее живыми. Призрачные игроки вежливо приветствовали Маркушу — Джонни помахал рукой, осьминог щупальцем. Телепатически послали горячий привет. Попугай встопорщил перья, беззвучно щёлкнул клювом, повертел головой. Проблема с призраками — от них не узнаешь ничего нового, по крайней мере того, чего не знало бы уже твоё подсознание.

Из всего экипажа станции тогда, двадцать лет назад, Маркуша был самым молодым. И единственным, у кого на Земле не было близких.

— Оставайся, стажёр. Поддерживай всё в рабочем состоянии. Через год-другой всё наладится, за тобой прилетят. И чтобы был в форме, не распускаться! — У седеющего Михайлова, который в то время командовал станцией, на Земле оставались жена и двое детей.

Земля... Голубой апельсин, который вскоре, после того как все, кроме Маркуши, загрузились в челнок и покинули орбиту, пошёл оранжевыми пятнами, со временем у этих пятен образовалась коричневая сердцевина. На ночной стороне пятна слабо светились, местами голубым, местами оранжевым. Как на картинах авангардистов. Маркуша любил их рассматривать, пока на станции работал Интернет — к этому его приучила Мари. У Мари на Земле была дочь и, кажется, муж, но ничто не мешает француженке слегка влюбиться в коллегу на орбите.

Скорей всего, все погибли. Интернет прекратил работу раньше, чем поверхность Земли пошла пятнами, ещё раньше прекратились радио— и телепередачи. Спецсвязь некоторое время работала — Маркуша знал, что пятнистость не возникла сама собой, неожиданно, ей предшествовало использование необычных видов оружия, но спецсвязь вскоре тоже прекратила функционировать. После — только слали свой безумный монотонный сигнал из некоторых точек случайно уцелевшие радиомаяки.

Проводив посадочный модуль, он сразу занялся подготовкой станции к многолетней одиночной вахте. Первое правило космонавта — ни­ какой праздности, праздность — путь к гибели. Учёл все запасы — пищи, воды, кислорода, энергии в аккумуляторах, на случай, если что-то разладится в солнечных батареях, а также информационных материалов и запчастей. Составил график тренировок в спортзале, наметил план самообразования.

Не знал он тогда, сколько лет придётся ждать. Трудно сказать, справился бы, если бы на орбите вообще ничего не происходило. Но про­исходило, и ещё как!

До  полёта  Маркуша  слышал  —  неофициально  —  о  плане  «золотая метла». Это диффузное знание спасло его — и станцию. План, по слухам, состоял в том, что если превосходство противника в области орбитальных высоких технологий окажется подавляющим, то надо использовать асимметричный ответ. Большинство спутников вращается по орбитам в том же направлении, что и Земля — таким образом экономится энергия при запуске. Чтобы их уничтожить, надо запустить в противоположном направлении контейнер, набитый стальными шариками, и взорвать на орбите. При встречном столкновении гарантирована скорость порядка шестнадцати километров в секунду. Никакая высокая технология тут не защитит. Маркуша вовремя заметил, когда один за другим начали взрываться на низких орбитах спутники, и успел поднять орбиту станции. Конечно, ему повезло, что контейнеров успели запустить немного.

Что ещё? Все системы глобального позиционирования — «кластеры» спутников на геосинхронных орбитах — были выведены из строя точечными ударами. Понятно ведь, что без них вся масса военной техники, использующая спутниковую навигацию, дроны там, крылатые раке­ты, глуха и слепа. Хорошо ещё, что участникам конфликта было недосуг нанести такой же точечный удар по его станции, видимо, её посчитали не представляющим военного интереса довеском

А ещё были рабочие выходы в открытый космос и даже попытка самоубийства... Прошло года три или четыре, когда стало ясно, что за ним не прилетят. Вообще-то, на станции имелся запасной посадочный модуль, но он уверил себя, что внизу все погибли. Впал в депрессию, но кончать с собой внутри станции, как в консервной банке, было противно. Влез в скафандр, вышел в пространство, привычно, как того требовала инструкция, нацепив на спину 8АГЕК, реактивный ранец, затем оттолкнулся и поплыл...

Солнце уже скрылось за горизонтом, но с другой стороны вышла полная Луна, и станция серебрилась в её свете, похожая на оливковое дерево. Маркуша немного поманеврировал, сориентировал себя, замедлил насколько мог вращение, чтобы некоторое время не видеть ни Луны, ни Земли, ни станции, а только звёзды. Подумал, что самое время разгерметизировать скафандр, но решил подождать ещё немного. На звёзды, однако, смотреть было неприятно — колючие, яркие, они так и лезли в душу. Он прикрыл глаза и неожиданно задремал. Именно тогда ему впервые на орбите привиделось, что он идёт по зелёному лугу.

Спал он недолго, проснулся метрах в пятистах от станции. За это время он передумал умирать, так что по привычке надетый реактивный ранец ему пригодился для возвращения. После этого он много раз выходил в космос, но только по необходимости, и всегда — прицепленный тросом безопасности.

Вскоре после этого его стали навещать галлюцинации. Первое время он их немного боялся, но затем понял, что они помогают коротать время, и больше не волновался.

Конечно, после отказа от самоубийства пришлось сильнее экономить, но ему везло — системы переработки отходов работали исправно, действовала оранжерея. Сложнее всего было растянуть на долгие годы запасы консервов, но всё же эти запасы были рассчитаны на полный эки­паж. Они истощились только сейчас.

Год за годом Маркуша наблюдал за земной поверхностью, и по­степенно к нему начала возвращаться надежда — на краю рыже-коричневых пятен кое-где стала намечаться зелёная каёмка. Правда, в эфире ничего осмысленного так и не появлялось. Короче, он решил, что пора возвращаться. Если людей внизу действительно не осталось, что ж — он хотя бы умрёт дома. Найдёт клочок зелёной травы, ляжет на спину, глядя в голубое небо...

Он надеялся, что большинство шариков «золотой метлы» уже сгорело в атмосфере. Топлива для манёвров в аварийном посадочном модуле имелось в обрез, для расчёта точного места посадки у бортовых компьютеров станции было недостаточно данных. В общем, Бог не выдаст, свинья не съест. Маркуша, как мог, законсервировал станцию, загрузил в модуль кое-какие инструменты, остатки провизии и, помолившись, отчалил.

 Про себя он звал их викингами. Они — вслух — звали его капитаном. По своим обязанностям он теперь был ключником. Викинги не умели ни читать, ни писать, а считали, главным образом, на пальцах. Катастрофический упадок цивилизации был одним из последствий Обновления. Каким образом они могли так всё забыть, но сохранить здравый смысл, да ещё возродить древние боевые обычаи? Для Маркуши в этом была одна из загадок Обновления.

Ключником он был у самого Свена Хансена — вождя племени, предводителя дружины. Должность ключника почётная, ответственная, но, по местным понятиям, рабская. Доверять такое дело свободному человеку — нельзя, надо, чтобы его воля была продолжением воли хозяина. Иногда, под настроение, Свен обещал его освободить: «Вот подготовишь себе смену, и освобожу...» Подготовка смены пока заключалась в том, что Маркуша давал уроки счёта, чтения и письма шестнадцатилетнему хроменькому сироте Каю. А так... Учитывал запасы — окорока, вяленую рыбу, сушёные грибы, зерно, пиво, если надо — выдавал по счёту.

Маркуша задул лучину, вышел на улицу. Потрогал железный обруч на шее — знак рабского состояния. Закрыл тяжёлую дверь амбара, навесил тяжёлый замок. Прихлопнул на щеке комара, привычно посмотрел на небо: звёздно, но станции не видно. Может, и не стоило покидать её — обратно уже не вернёшься.

Посадочный модуль выполнил свою задачу, но посадка на датской почве получилась жёсткой. Плюс к тому, несмотря на все тренажёры, на поддерживающий мышечный тонус комбинезон, двадцать лет в невесомости дали о себе знать. Маркуша выбрался из обгорелой капсулы, буквально раздавленный силой земного тяготения. Викинги подобрали его, подлечили и... обратили в рабство.

Позвякивая ключами, Маркуша пересёк площадь в центре дерев­ни. Одним из немногих преимуществ, которые давала должность ключника, было то, что у него имелась своя каморка, при том что большинство неженатых свободных ночевало в общинном доме. В отличие от селян и хансеновских дружинников, Маркуша испытывал потребность в уединении.

Собственно, каморка была всего лишь отгородкой в доме старухи Хансен, правда с отдельным входом. Стол, стул, полка с книгами, две лежанки. Кай ночевал здесь не часто, предпочитая в свободное время слушать неудержимое бахвальство дружинников.

Этим вечером что-то было не так. Прежде, чем зайти внутрь, Маркуша остановился, прислушался. А, всего лишь... Не слышно было обычного громкого хора лягушек, доносившегося с болотистых берегов озера. Видимо, кто-нибудь выполз на охоту — например, уж или бирманский питон... Обновление не мешало развиваться своим чередом глобальному потеплению, однако даже крупный питон предпочитал лёгкую добычу на болоте, чем связываться с вооружёнными жителями укреплённой деревни.

Каморка не запиралась. Он вошёл, сел на лежанку. Достал из кармана зажигалку, запалил лучину. Стеариновые свечи сожгли в первые годы после Обновления, сальные были дефицитом, но зажигалок по захоронкам валялось достаточно. Налил в чашку молока из крынки. Перед сном можно немного почитать.

За стеной тяжело вздыхала старуха Хансен. В деревне у неё была репутация колдуньи. Иногда она надолго исчезала, говорят, ходила в тайные места собирать травы. Вот и сейчас она вернулась после десятидневного похода. Значит, будет опять всю ночь ворчать, вздыхать и ворочаться. «Чтоб тебя скорей черти взяли», — подумал Маркуша.

Иногда старуха что-то варила, пела заклинания. В такие ночи Мар­куша вообще не мог заснуть. Отличалась подозрительным, злобным характером. В сглаз Маркуша не верил, но Хансен была матерью предводителя и запросто могла наговорить ему что-то.

Маркуша отхлебнул молока, достал с полки книгу...

***

Пламя почти погасло. Голубые язычки давали мало света, а угли, прозрачные от жара, освещали только каменную плиту впереди очага. Общинный дом был слишком велик — даже во время пиров, когда в очаге пылали целые стволы, по углам и под коньком крыши жила темнота. Сейчас она чувствовала свою силу, выползала из-под лавок, нависала, как облако, со всех сторон тянула щупальца к угасающим поленьям.

На лавках, прикрытые тряпьём, спали люди. По одному, по двое. Здесь находилось большинство свободных жителей деревни, ещё не образовавших крепкой семьи, не обзаведшихся детьми и хозяйством. Из­редка умирающее пламя вспыхивало ярче, выхватывая из темноты чей-то приоткрытый рот, руку или грудь. Кто-то храпел негромко. Сопел в углу телёнок. Сон и смерть...

Можно было, конечно, уйти в каморку к Маркуше, но Каю нравилось наблюдать за спящими людьми. Старик ведь тут же начнёт о чём-нибудь рассказывать — он был настоящим кладезем древних знаний. А так, наблюдая за спящими, Кай мог побыть наедине с собой. Побыть наедине с собой и подумать... Вот, говорят, намедни видели за озером великана...

Окна были закрыты ставнями. На диво тихая ночь — ни одна собака не залает. Даже лягушек на болоте не слышно, только комары гудят...

Интересно, правда это насчёт великана или нет? Учёные разговоры Маркуши приучили подростка быть немного скептиком. Рассказывал о великане подпасок Снорре — известный врунишка. Вчера утром, когда на озере лежал густой туман, он будто бы видел великана с холма, куда выгонял свиней, — голова — как пивной котёл, огромное тулово, нижняя половина в тумане. Да, ещё будто бы у великана были совсем короткие ручки. Вот эти ручки и не давали Каю покоя — такое даже врунишке Снорре трудно было выдумать.

Что, если великан нападёт на деревню? Вокруг — прочный тын из заострённых стволов в два человеческих роста. А какой высоты великан? Тоже в два человеческих роста, если нижняя половина его была скрыта туманом? Маленькие ручки должны быть слабыми. А может, Снорре видел мёртвое дерево и сдуру принял издали за великана...