Читаем Посмертная месть онлайн бесплатно

Патрульная машина милиции, разрисованная двуглавыми российскими орлами по бокам и с фиолетовой мигалкой на крыше, неторопливо приближалась к окраине райцентра. Улица, ведущая на загородную асфальтированную дорогу, казалась безлюдной. В некоторых домах уже светились электричеством окна, хотя сумерки по-настоящему еще не наступили, и видимость была достаточно хорошей.

Шофер посмотрел на стрелку уровня бензина в топливном баке и, скосив взгляд на сидевшего рядом с ним оперуполномоченного уголовного розыска Славу Голубева, сказал:

— Бензина маловато. Надо бы подзаправиться, Вячеслав Дмитриевич.

— До автозаправочной станции рукой подать, — ответил Голубев. — Поехали, зальем полный бак, чтобы ночью не канителиться.

АЗС находилась в полукилометре от крайних домов, на опушке густого березового леса. Когда подъехали к ней, у бензоколонки стояла забрызганная грязью белая автомашина «жигули» с перекошенной водительской дверцей. От колонки к ней тянулся черный резиновый шланг, заправленный в горловину топливного бака. Ни в машине, ни возле нее никого не было.

— Нашли разгильдяи место для стоянки… — будто сам себе сказал Голубев и посоветовал шоферу: — Посигналь, чтобы скорее убирались.

Шофер резко нажал на клаксон. В ответ из радиодинамика над заправочным павильоном раздался женский голос:

— Они в лес убежали!..

Голубев удивленно переглянулся с шофером. Мигом выскочив из машины, он подошел к зарешеченному окошечку, за которым у кассового аппарата нахохлившись, словно замерзающий воробушек, сидела чернобровенькая, вроде бы испуганная, заправщица. По ее словам, несколько минут назад к заправке подъехали два парня. Точнее, даже не подъехали, а дотолкали «жигули» с дороги до бензоколонки и хотели залить двадцать литров бензина. Один из парней возле окошечка принялся отсчитывать деньги, другой стал настраивать заправочный шланг. Неожиданно тот, что занимался шлангом, во все горло заорал: «Кук, менты едут!!! Линяем враз!» И тотчас оба будто угорелые, исчезли в лесу.

— Как выглядели парни? — спросил Голубев.

— Я не успела глазом моргнуть, как они испарились, — увильнула от ответа девушка.

— До «испарения» вы же видели их.

— Ну, видела… Один — высокий красномордый бык. А тот, что деньги считал, среднего роста, худощавый и бледный. Оба под кайфом.

— Пьяные, что ли?

— Ну. Нецензурными словами выражались.

— Теперь и трезвые без мата двух слов связать не могут. Одеты как?

— Одинаково. В джинсах и черных рубашках.

— Прически какие?

— Как у рэкетиров, на два пальца ежики.

— А лица?..

— Уголовные.

— Конкретнее можете сказать?

— Ну, как бы это… — девушка замялась. — У высокого лицо круглое, а у другого вытянутое, с конопушками. И рот у него щербатый.

— Каких зубов не хватает?

— В верхнем ряду передних двух.

— Возраст парней какой?

— Кажется, оба одного возраста. Не пацаны.

— А поточнее?..

— Ну, может, лет по двадцать пять или по тридцать. Точно не могу сказать.

— Кто из них за рулем был?

— Так, я же их увидела, когда они толкали машину.

— При таком примитивном способе передвижения надо ведь еще и рулить машиной.

— Рулил щербатый. Он шел с левого бока «жигулей». Упирался плечом в приоткрытую дверку и правой рукой подруливал. А высокий сзади толкал.

— Долго они так «ехали»?

— Не знаю, — девушка кивнула в противоположную от райцентра сторону. — Из-за того поворота вырулили.

— На заправке о чем между собой говорили?

— Да ни о чем. Материли друг друга и все.

— Нервничали?

— Кто их знает. Высокого я не разглядела, а у щербатого, когда деньги отсчитывал, руки тряслись. Может, от нервов, а может, от усталости.

— Много у него денег было?

— Нет. С горем пополам наскреб мелкими купюрами на двадцать литров бензина. Только было хотел сунуть эту мятую пачку в окошечко, но тут из райцентра показалась ваша машина, и высокий заорал: «Кук, менты едут»…

— Насчет Кука не ослышались? — уточнил Слава.

Девушка крутнула головой:

— Нет. Мне сразу вспомнился этот… ну, которого папуасы съели.

— Ясненько. Еще у щербатого какие приметы вам запомнились?

— Еще у него на левой руке, которой отсчитывал деньги, синяя наколка. Солнце с лучами и под ним крупными буквами слово «СИБИРЬ».

— Выходит, он левша?

— Не знаю.

— Вы какой рукой деньги считаете?

Девушка глянула на свои руки:

— Правой.

— Я — тоже. А он считал левой. Значит, что?..

— Значит, наверное, левша…

Разговаривая с заправщицей, Голубев торопливо соображал, как ему лучше поступить во внезапно сложившейся ситуации. Первая мысль — вместе с шофером патрульной машины броситься вдогонку за беглецами, испугавшимися милиции, сразу отпала. Сумерки сгущались буквально на глазах, и в ночной темени искать среди леса «чернорубашечников» было занятием явно бессмысленным. Разумнее следовало срочно выявить хозяина брошенных на произвол судьбы «жигулей» с запоминающимся госномером старого образца: «У 10–10 НБ». На вызов по рации ответил сам начальник районной ГАИ майор Филиппенко.

— Привет, Гриша! Чего так поздно на службе засиделся? — скороговоркой сказал Голубев.

— Административные протоколы изучаю. А ты, опер, какого дьявола вечерний эфир будоражишь?

— По делу беспокою. Будь другом, попытай компьютер: кому принадлежит белый «жигуль» с госномером «Ульяна десять-десять энбэ»?

— Могу без компьютера сказать. Владелец этой машины Олег Люлькин.

— Кто он такой?

— Скромный небольшого роста мужик лет сорока. Работал монтером на железной дороге. Недавно за пьянку выгнали.

— Каким промыслом теперь хлеб насущный добывает?

— На частном извозе калымит.

— Кажется, «докалымился»…

— В автодорожную аварию попал?

— По-моему, хуже.

— Не понял.

— Я тоже пока ничего понять не могу. Призрачно все в этом мире бушующем… — Голубев вздохнул. — Машина, случайно, не числится в угоне?

— Нет. Вчера около семи часов вечера я видел Люлькина в его «жигулях» на автостоянке у железнодорожного вокзала. Даже разговаривал с ним и проверил на алкоголь. Трезвым оказался.

— С какой целью там стоял?

— Сказал, что встречает родственницу, обещавшую приехать вечерней электричкой из Новосибирска. На самом деле, скорее всего, левых пассажиров дожидался.

— Похоже, дождался на свою голову… Короче, Гриша, приезжай срочно к автозаправочной станции, которая на выезде из райцентра у опушки леса. И дежурную опергруппу с собой прихвати. Здесь сообща попробуем разобраться в пикантной ситуации, когда машина есть, а хозяина нет.

Начальник ГАИ с милицейской опергруппой приехал к АЗС минут через двадцать. Вечерние сумерки уже сгустились так, что осмотр брошенных у бензоколонки «жигулей» пришлось проводить при свете прожектора, ярко освещавшего с крыши павильона всю заправочную площадку. Филиппенко, выслушав Голубева, без раздумий сказал, что ни один из убежавших в лес парней не похож на Олега Люлькина. По его словам, Люлькин намного старше беглецов и постоянно носит железнодорожную форму.

— Вчера, когда ты разговаривал с ним у вокзала, он тоже был в форме? — уточнил Голубев.

— Конечно. Олег зимой и летом одним цветом.

Слава взглядом показал на перекошенную дверку «жигулей»:

— Дверь так же кособочилась, как теперь?

— Нет, все двери у машины были исправны.

— Это наводит на мысль, будто Люлькина силой вытаскивали из-за руля, а он сопротивлялся.

— Возможно, — согласился Филиппенко.

— Где они умудрились столь густо заляпать «жигуля» грязью? — словно размышляя вслух, спросил Слава.

— Где-то буксовали.

— У нас ведь вторую неделю сухая погода. Ни дождинки не выпало.

— Инспектора мне рассказывали, что вчера сильный ливень был за поселком Таежный, у нашего поста ГАИ при выезде на Кузбасскую автомагистраль.

— Туда от райцентра идет хорошая асфальтовая дорога. На ней даже при очень большом желании не забуксуешь.

— С пьяных глаз могли в придорожный кювет съехать. Или сворачивали на какой- то проселок.

— Как думаешь, жив Люлькин или нет?

Филиппенко пожал плечами:

— Трудно сказать. Могли просто выкинуть из машины, но не исключаю, что и прикончили да завезли в урман подальше от людских глаз. Словом, хоть так, хоть этак, а беглецов искать придется.

— Всю трудовую жизнь только тем и занимаюсь, что ищу, — невесело усмехнулся Голубев. — Хотя сам никогда ничего не терял…

К заправочной лихо подкатил красный «запорожец». Сидевший за рулем пожилой мужичонка с белесыми кудряшками на лысеющей голове, заглушив двигатель, торопливо выбрался из машины и подошел к начальнику ГАИ с такой радостной улыбкой, будто внезапно встретил закадычного друга, с которым не виделся много лет. Энергично протянув руку, бодро проговорил:

— Здорово, Григорий Алексеич!

— Здравствуй, Палыч, — пожимая пухлую ладонь, без восторга ответил Филиппенко. — Откуда едешь?

— Из Таежного домой возвращаюсь. Ты же знаешь моего старшего сына Николая?

— Ну, как не знать.

— Так он же второй год в Таежном живет. Хозяйство завел — страшно подумать! Как у настоящего фермера: корова, годовалый бычок, два кабана, куры-гуси и прочая живность. Вчера Колян в Новосибирск ездил. Жинке своей, Надюхе, каракулевую шубу купил ко дню рождения. Уйму деньжищ ухлопал, а спрашивается: зачем? Куда Надюхе в каракуле выпендриваться? Корову доить или кабанам шамовку подавать?.. Проще говоря, ни хрена молодые жить не умеют. Разбазаривают деньги, будто семечную шелуху. Ну это, как говорится, их проблемы. А лично я вчерашним вечером встретил Коляна с дорогой покупкой на вокзале и от электрички увез его в Таежный. В гостях заночевал. Планировал подмогнуть сыну со снохой накошенное сено в стог сметать, да ночью там такой дождина ливанул, что теперь дня три-четыре на покос и соваться нечего, — мужичок, скосив взгляд на госномер «жигулей», внезапно перешел на шепот: — Алексеич, если не секрет, это ж Олега Люлькина жигуленок, да?

— Его, — подтвердил Филиппенко.

— Опять же, если не секрет, а где сам Олежек?

— Спать ушел домой.

— Вот артист! Опять за рулем набухался?

— За рулем или за столом, какая разница.

— Что верно, то верно! Для ГАИ разницы нет, где водитель окосел. А вчерашним вечером, когда мы с Олегом вместе ждали электричку, он трезвым как стеклышко был. Это, так и знай, брокеры его накачали.

Голубев мгновенно насторожился, а Филиппенко нахмуренно спросил:

— Кто?

Мужичок чуть замялся и тут же заговорил как ни в чем не бывало:

— Брокер — слово иностранного происхождения. Что оно обозначает, с разбегу не каждый русский поймет. Однако в газетах, по телеку да по радио его часто употребляют, когда заходит болтовня о торговых проблемах на биржах.

— Какое отношение имеет это слово к Люлькину? — опять спросил Филиппенко.

— По-моему, самое непосредственное. Когда я приехал к вокзалу встречать Коляна, Люлькин в своем «жигуленке» уже там скучал. Разговорились. Мы ведь с Олегом десять лет проработали в одной бригаде на железной дороге, пока его не уволили за выпивку в рабочее время. Интересный мужик! Голова сообразительная, руки золотые, но горло — никудышное. Если рюмка туда попала, считай, дело гиблое. Иначе, научно выражаясь, просто крышка. Бригада у нас была дружная. Алкоголем не злоупотребляли. «Дай Бог здоровья», — говорили друг другу только после аванса и в день зарплаты. Я, честно сказать, не брокер, много не пью, но советы по избавлению от хронического алкоголизма Олегу давал неоднократно. Безнадежное дело!..

— Евгений Палыч, ты, как всегда, завел длинную оперу, — недовольно сказал Филиппенко.

— Собственно, любая опера в конце концов кончается. Когда показалась прибывающая из Новосибирска электричка, мы с Олегом расселись по своим машинам. Первыми из дверей поезда на перрон вывалились два коротко стриженных парня в черных рубахах. Один — здоровый бугай, другой — так себе, с конопушками. Огляделись исподтишка и — прямиком ко мне. Подошли. У здорового в руке — нераспечатанная бутылка с фотографией Распутина, который перед революцией царский режим испоганил, а у другого — батон белого хлеба под мышкой. Тот, что с Распутиным, спросил: «Отец, у тебя в бардачке стакана не найдется?» — «Чего нет, того нет, — отвечаю. — А вы, сынки, кто такие?» — «Брокеры». — «Ой, мля! — говорю. — Погодите, щас от удивления рот закрою». Конопатенький ощерил щербатые зубы: «Ты, чо, мужик, живых брокеров не видел?» — «Может, и видел, но не предполагал, что они на зэков похожи». Здоровый набычился: «Ты, пахан, на грубость нарываешься». — «Извините, если дурь сморозил». — «Ништяк, первая попытка еще не пытка. Извиняем. Куда колеса навострил?» — «В Таежный сына повезу». — «Подбрось нас попутно до Кузбасской трассы». — «Опасаюсь, как бы вы меня из “запорожца” не выбросили». — «Зря прежде срока в штаны мараешь». — «Лучше досрочно обмараться, чем после гнить неизвестно где». На этом, научно выражаясь, дискуссия закончилась. Подошел мой Колян — косая сажень в плечах, и брокеры молча отвалили к Олегу Люлькину, у которого граненый стакан всегда при себе имелся.

— Значит, парни в Кузбасс направлялись?

— Бог знает, какие у них планы были. Уголовные элементы, сам знаешь, на лету сказки плетут. Может, для отвода глаз Кузбасскую трассу помянули. А то, что они недавно вышедшие из колонии законоослушники, я сразу приметил. И одежка на них с иголочки одинаковая, и манеры поведения зэковские.

— Сомневаюсь, чтобы Люлькин связался с такой компанией.

— Ты, Григорий Алексеич, слабо изучил Олега. При виде полной бутылки Олежек теряет рассудок до такой степени, что из него можно веревки вить… — Мужичок воровато огляделся и вновь прошептал: — Может, брокеры укокошили Люлькина, но об этом пока нельзя в открытую говорить?..

— Может, надвое ворожит, — уклонился от ответа Филиппенко.

— Что верно, то верно. В нынешней жизни заблудиться пара пустяков. Газеты плетут одно, люди горланят другое, а правительство тихой сапой выкомаривает третье. Кто прав, кто виноват, даже с бутылкой не разберешь.

Мужичок сокрушенно вздохнул и вроде бы с сожалением, что не узнал ничего сенсационного, попрощался. Глядя, как он усаживается в «запорожец», Голубев спросил начальника ГАИ:

— Кто такой?

— Бывший сосед мой, Евгений Павлович Бормотов. Неутомимый звонарь и вдохновенный сочинитель… — Филиппенко помолчал. — Однако в этот раз, похоже, говорил правду.

Осмотр «жигулей» продолжался больше часа. В салоне с перепачканными засохшей грязью резиновыми ковриками на полу валялись крупные крошки белого хлеба, водочная пробка с портретом бородатого Распутина, множество сигаретных окурков и обгорелых спичек. На заднем сиденье под грязным вафельным полотенцем с масляными пятнами лежал мутный граненый стакан. В багажнике, кроме запасного колеса, набора слесарных ключей, домкрата и ручного насоса, ничего не было. Двигатель машины был исправен, а топливный бак пустым.