Читаем Последний Страж онлайн бесплатно

Rob J. Hayes — The Last Sentinel 

© 2025 by Rob J. Hayes — The Last Sentinel 

© Константин Хотимченко, перевод с англ., 2026

https://vk.com/litskit

Мне было всего пять лет, когда впервые появился туман. Всего пять лет, когда моя мама отложила в сторону иголку и взяла в руки факел, проявив себя настоящим героем, каким я всегда ее знала. Это было за день до моего шестого дня рождения, когда она вырвала меня из наступающего тумана, пожертвовав собой. Я больше никогда ее не видела, пока не наступил день, когда я пожалела, что это не так.

Это был первый раз, когда пришел туман, но не последний.

Когда мне было шесть, я всем рассказывала о том, что видела, но никто не слушал. Я говорила, что там были монстры. Некоторые называли меня дурочкой, которая должна была понимать, что не стоит беспокоить отца, когда он скорбит. Как будто я сама не пережевала утрату. Другие гладили меня по голове и говорили: "Конечно, там были монстры, дорогая. Что угодно, лишь бы тебе было легче пережить эту боль." Это было даже хуже, чем отрицание.

Йонни Элмс был моим лучшим другом, и он всегда думал, что этот мир крутится вокруг него. Он усмехнулся мне и сказал: "Монстров не бывает. С тех пор, как наш большой храбрый король пошел и убил всех ангелов, а затем вознесся на небеса и убил..."

Нам не полагалось произносить Его имя. Никто из нас и не произносил. Никто из нас этого не делал. Ну, почти никто, кроме Йонни Элмса, но он всегда никого не слушал. Хоте теперь я понимаю, что ему следовало бы послушать одного человека. Меня. Они все должны были это сделать.

* * *

Почти через год после того, как Это забрало мою маму, туман пришел снова. Он струился из леса, как живая тень, полз по земле к городу. К нам. Земля под ним покрылась инеем, и все колодцы покрылись льдом быстрее вспышки молнии. Никто не сбежал, потому что никто не верил. Только мой отец, и только потому, что он доверял мне, как никто другой. Он один из немногих кто слушал больше чем говорил.

Отец затащил меня в дом и захлопнул дверь, но это не помогло. Туман подступил к нашему крыльцу и обрушился на окна, как волны на скалу. Он пролез под дверь призрачными пальцами, и мы запихнули туда старые тряпки, чтобы его не впустить. Туман просочился в дымоход, и отец развел огонь, чтобы он хорошенько разгорелся. Но туман задушил огонь, превратив угли в лед. И тут мы услышали крики снаружи. Мы слышали, как остальные начали верить. Но было поздно.

В конце концов отец затащил меня в свою комнату, и мы забились туда, закутавшись в одеяла и дрожа от холода. Я была в ужасе, но он крепко обнимал меня и шептал мне на ухо, что я в безопасности, потому что Он защитит меня. А потом я услышала, как отец шепчет, умоляя о спасении. Но он молился не нашему храброму королю. Это был другой, тот, о котором мы не должны говорить. Тот, кого, по словам нашего короля, он убил...

Наступило утро, туман рассеялся, убежал обратно в лес. Мой отец улизнул из нашего дома, как заяц, которому кажется, что рядом ястреб. Он так крепко сжимал мою руку в своей, что я чувствовала, как хрустят мои кости. Мы были живы и невредимы. В этот раз нам повезло.

Йонни Элмс исчез. Просто исчез. Его семья рассказала, что он был заперт в своей комнате со своими братьями. Дверь все еще была закрыта, окна не разбиты, и ни один из его братьев ничего не слышал. Но Йонни исчез. Мне показалось ироничным, что он сказал мне, что никаких монстров не существует, только для того, чтобы быть схваченным одним из них. Иронично, но не менее печально. Я ужасно скучала по нему.

Старая Мара тоже исчезла. Хотя им потребовалось некоторое время, чтобы взломать ее дверь и убедиться в этом. Она была совсем одна с тех пор, как ее муж умер от оттека легкого. Не считая кошки. Они нашли Мога на стропилах, он таращил глаза и шипел, как дождь из ведра, вздыбив шерсть и изогнув тело. Мары, правда, нигде не было. Словно она только что ушла.

Охотники и дровосеки сформировали поисковый отряд, отправились в лес, затем вернулись меньше чем через полдня и сказали, что не нашли ни следа, ни сломанной ветки, ни примятой травы, по которой можно было бы вести поиски. Что было очень странно, учитывая, что Мара сильно хромала, а Йонни шел, как булыжник, перекатываясь с бока на бок.

Думаю, именно тогда они начали мне верить. Монстры в тумане, приходят из глубокого леса. Но некоторые из них не просто поверили, некоторые обвинили в этом меня, как будто я призвала туман. Как будто я заставила его забрать мою собственную мать. Мне было всего семь лет, и они смотрели на меня как на волка, оказавшегося среди овец.

После этого меня невзлюбили. Те, кто когда-то были друзьями, больше со мной не разговаривали. Семья, те немногие, что у нас остались, прищурились и назвали меня колдуньей. Мой отец сказал, что просто людям нужен козел отпущения за плохие поступки, которые они не могут объяснить. Он сказал, что это несправедливо, но это пройдет, и все вернется на круги своя, как только люди забудут. Точно так же, как они все забыли о моей маме. Хотя папа был не прав, потому что, хотя люди и отошли от трагедии, они не забыли. Туманы не давали им этого сделать.

* * *

Туман повторился на следующий год, за день до моего восьмого дня рождения, густой и сердитый, поднимающийся из-за деревьев. Деревенские жители, мои некогда друзья и семья, кричали на меня, говорили, чтобы я прекратила это.

Я бы с радостью сделала, если бы могла.

Мой отец оттащил меня прочь, а остальным велел возвращаться по домам. Некоторые так и сделали, другие собрались в деревенской ратуше, ища безопасности в большом количестве, разжигая жаркие костры. Я спросила своего отца, не стоит ли нам присоединиться к ним, и он посмотрел на меня грустными глазами и сказал:

— С ними небезопасно, дитя. Не для тебя.

Мы снова прижались друг к другу, делясь теплом, потому что туман проникал внутрь, несмотря ни на что, и забирал тепло у всего, к чему прикасался. Мой отец снова вознес молитву, но не королю, который обещал, что защитит нас, а тому, кто восседает на небесах. Мертв он или нет, мой отец верил, что Он защитит нас. И я думаю, Он так и сделал.

Когда наступило утро, еще четверо из нас ушли. Веллинг Элмс и Терин Каттер покинули свои дома. Какая-то бедная путешественница из гостиницы, никто даже не знал ее имени. И Лисли Брэнд, которая свернулась калачиком со своим мужем и двумя дочерьми в деревенском доме. Они откинули одеяла и обнаружили, что Лайсли и она испарились. Тимоти Брэнд сказал, что только что крепко держал ее, прижимая к груди, как ботинок к ноге. А потом он больше не держал ее. Она просто исчезла.

Они пришли к нам домой с факелами и вилами в руках и потребовали привлечь меня к ответственности. Обвиняли восьмилетнего ребенка во всех своих бедах. Они назвали меня ведьмой, еретичкой, чудовищем; и на мгновение, всего на мгновение, я им поверила. Я подумала, может быть, и вправду это я вызвала туман. Может быть, это все моя вина.

Но мой отец не поверил в эту ложь, и он повернулся лицом ко всем остальным и сказал:

— Нет! Она не чудовище, она просто моя маленькая девочка, и никто из вас не заберет ее у меня.

И я поверила ему, потому что мой отец никогда не лгал. В тот момент я любила его сильнее огня. Он был немногословен, но когда он произносил эти слова, люди не могли не слушать.

Я прислушалась.

* * *

Жизнь могла бы вернуться в нормальное русло, если бы не Вязы. Они потеряли двух сыновей из-за тумана, и поэтому имели право злиться. Но они решили направить этот гнев лично на меня. Это было неправильно и нечестно, но они сделали то, что сделали, и мы все пострадали за это. Элмс послали за Искателями Истины.

Вязы разрушили мой мир.

Искатель Истины был изможденным мужчиной с волосами цвета пролитого масла. Он оделся так, словно ожидал снежной бури, несмотря на летнее тепло. И он привел с собой солдат, все одетые в черное с тремя золотыми нашивками на груди.

Заявления о ереси воспринимались очень серьезно, и Искатели Истины были глазами и ушами короля. И его правая рука в перчатке, когда это было необходимо.

Мне было всего восемь лет, я колола дрова своим маленьким топориком, когда солдаты схватили меня. Они потащили меня на деревенскую площадь, а я не сопротивлялась. Не понимала. Откуда я могла знать, о чем они говорили? Мой отец пытался добраться до меня, крича, что это ошибка, но солдаты схватили и его, держали мужчину, пока меня судили.

Отдать под суд ребенка!

Как какой-нибудь преступник. Я ничего не украла, никому не причинила вреда, но это была пробная попытка, а не ошибка.

Искатель снял перчатку, обнажив деформированную руку, слишком большую для его запястья, с кожей странно серого цвета, похожей на дохлую рыбу, и шрамами на запястьях, как будто эти руки вообще не принадлежали ему, а были наложены грубыми швами. Он схватил меня за подбородок пальцами, похожими на сырые сосиски, и его взгляд был взглядом волка, голодного хищника в поисках добычи.

Но я не была добычей таких, как он.

— Невиновна, — провозгласил он.

Ни чудовище, ни ведьма, ни еретичка.

Что ж, на этом все должно было закончиться. Если бы не эти чертовы Вязы. Таннис и Мар Элмс, родители Йонни, не хотели этого оставлять. Вините их горе, если хотите, но они жаждали крови для своих потерянных сыновей и хотели моих страданий. Они выкрикивали свои обвинения; это должна была быть я, потому что туман забрал их сыновей, но пощадил меня. Как будто он не пощадил и сотню других жителей деревни.

Но я знала, почему меня пощадили. В первый раз "потому что моя мама" спасла меня, заняла мое место. И каждый раз после "потому что мой отец" и его молитвы. Его молитва к мертвому на небесах. К тому, кого король сказал, что мы не должны помнить. Ересь даже произносить его имя. Даже думать об этом.

Искатель Истины все еще держал мой подбородок своей толстой, похожей на сосиску рукой. И когда я вспомнила, как мой отец защищал меня, Искатель увидел это в моем сознании. Он услышал слова моего отца. Его хищный взгляд скользнул с меня на моего отца, и его голод был утолен.

Они сняли моего отца с должности и объявили его мятежником, с языка которого срывалась ересь. И поэтому они забрали его язык. Провели обряд очищения прямо сейчас, пока все смотрели. Пока я смотрела.

Мне было всего восемь лет, я держала на руках своего отца, а он хныкал и истекал кровью. Он всегда был неукротимым, столпом силы, более твердым, чем скала. Но они отняли у него язык и голос, оставили его изуродованным и сломленным. Оставили его... меньше, чем он был. Даже потеря моей мамы не раздавила его так сильно. И я не могла избавиться от чувства, что это моя вина. Искатель Истины заглянул в мой разум, увидел ересь моего отца через меня. Теперь я увидела своего отца сломленным и подумала, что это была я.

Моя вина. Я сломала его.

* * *

И все же Вязы не были удовлетворены. Они обещали больше. Они поклялись, что не позволят мне снова призвать туман. И на этот раз, в самый первый раз с тех пор, как туман унес мою маму и разрушил мою жизнь, я пожалела, что не могу призвать туман. И я хотела бы, чтобы следующими исчезли Таннис и Мар Элмс Вяз.

Давным-давно моя мама сказала мне: "Будь осторожна в своих желаниях, девочка. Никогда не знаешь, кто тебя слушает и какую цену они возьмут!".

Мой отец увял. Потерял жену, потерял голос, потерял дружбу и уважение своей деревни. Единственное, что у него осталось, — это я, а я ... ну, я всегда была немного другой. Он стал тенью, как ветка, отломившаяся от дерева, и как бы сильно я ни старалась сохранить его целым, с каждым днем от него отламывалось все больше. С каждым днем он становился все меньше, все хрупче.

Вся деревня думала, что все кончено. Во всем был виноват мой отец и его ересь. Это сказал Искатель Истины, и он был голосом короля, так что это должно быть правильно. Для остальных это имело смысл: туман первым забрал его жену, но пощадил его, в то время как другие были похищены. Это был он с самого начала. Так они все говорили. Вязы с этим не согласны, но люди всегда сначала ищут простой ответ, и в этом простом ответе был виноват мой бедный, сломленный отец.

За день до моего девятого дня рождения снова пришел туман. Они поднимались с земли, выползали из-под деревьев, как огромные серые змеи, охотящиеся на зайца.

Я затащила своего отца внутрь, заперла дверь и пододвинула к ней наши стулья. На зов прибежали другие жители деревни, забарабанили в дверь, в окна. Наша вина, наша вина! Снова напал туман, и это была наша вина! Только это было не так. Но им нужно было кого-то обвинить.

Затем стук прекратился, и наступившая тишина была ужасающей. Нас снова стало меньше.

* * *

Я затащила своего отца в его комнату, завернула в одеяла и крепко обняла. Он дрожал от холода, когда туман окутал нас. Он цеплялся за меня, как утопающий за последний глоток воздуха. Он не взывал к Богам. Они отняли у него язык и голос, и он больше не мог молиться. Я была так напугана, что зажмурила глаза, чувствуя, как слезы катятся по моим щекам, холодея на коже. Я обняла своего отца, вцепилась пальцами в его рубашку, притянула его ближе.

А потом у меня ничего не осталось в руках.

Я попыталась открыть глаза, но мои слезы заморозили их. Я попыталась позвать своего папу, но мое горло сжалось от страха, мой голос походил на мышиный писк. Я съежилась в темноте, холоде и тумане и ждала, когда Оно заберет и меня.

Но этого не произошло.

Утром моего девятого дня рождения я вытерла лед с глаз и посмотрела на пустой дом. Моего отца не было. И я осталась совсем одна.

Туманы сгустились сильнее, чем когда-либо прежде. Двадцать пять жителей деревни только что исчезли. Некоторые люди ходили по деревенской площади в оцепенении, потерянные в месте, где они прожили всю свою жизнь. Другие ревели или бушевали. Некоторые набросились на меня, крича, как будто это была моя вина, как будто девятилетняя девочка разлучила их семьи. Как будто они даже не видят, что я тоже потеряла все.

Таннис и Мар Элмс исчезли. Не могу сказать, что меня это расстроило. Их последний оставшийся сын все плакал и плакал, и никто ничего не сделал, просто прошел мимо. Полагаю, мое желание исполнилось, но, как сказала моя мама, оно того не стоило. Это не стоило моего отца.

В тот раз никто не пытался сформировать поисковую группу. Я думаю, они все считали это бессмысленным, или, может быть, люди были просто слишком сломлены, чтобы верить в положительный исход. Беда затронула всех. Каждая семья потеряла мать, отца, сына. Кто-нибудь да исчез.