Читаем Последний паром онлайн бесплатно

Концерт под небом         в клеточку

1

     Утром по выходным  они собирались на Парапете, рядом с армянской церковью. Там c давних пор обосновалась негласная биржа лабухов. Обменивались новостями, договаривались о покупке-продаже импортных инструментов и пластинок. Ближе к полудню подъезжали заказчики. Кто-то искал музыкантов на предстоящую свадьбу, кто-то  для похорон. И в радости, и в горе люди нуждались в музыке. А Карен Согомонов и его товарищи завоевали солидную репутацию. Их в Баку знали и любили.

     Карен уже и не помнит, как собрал команду. Все парни закончили  музыкальные школы. Холостяки, примерно одних лет. У всех четверых были дипломы  политеха и университета, но так получилось, что по специальности работали, чтобы официально где-то числиться. Со скромной зарплатой инженера или учителя будешь еле-еле  сводить концы с концами. А вот музыка кормила по-настоящему. Да и занятие было по душе.

     «Духовик» Жора Арутюнов, рано облысевший и располневший,  играл на кларнете и дудуке. Толстенький, маленького роста, с пухлыми щеками, которые словно были созданы для того, чтобы выдувать пронзительные звуки из инструмента. По жизни он слыл флегматичным молчуном. Играл с вечно закрытыми глазами. Порой казалось, что Жора постоянно спит.

     - Жорик, матах, а ты знаешь, что дудук еще называют «циранапох», - просвещал товарища Карен, - что в переводе с армянского означает «свирель из абрикосового дерева».

     - Америку открыл, - лениво отвечал Жора, - кто это не знает!

     - Но это еще не все, - продолжал свою просветительскую речь Карен. – Абрикос вообще армяне придумали. По латыни он так и называется – прунус армениака, армянский фрукт.

     - Э-э-э, хватит-да! Ты еще скажи, что армяне саксофон тоже придумали и первыми на Луну полетели, - съязвил Жорик.

     Жора Арутюнов умел добраться до самой души слушателя. Публику очаровывала его игра, умение мастерски передавать мягкий тембр инструмента, чувствительность его звуков. Под Жориными пальцами  и в глубине его души рождалось неповторимое звучание кларнета или дудука. Поговаривали, что Жорик в детстве брал уроки у легендарного бакинского кларнетиста  Каро Чарчогляна.

     Миша Азарян, барабанщик, напротив, был худым и долговязым. Под стать его росту были пальцы – по-девичьи тонкие, длинные, музыкальные, лихо отбивавшие ритм по перепонке старенького барабана-дхола. Вихрастый чуб,  тоненькие усики «а-ля-мафиози» над верхней губой. Вечно смешливый и заводной.

     После приветствия Миша, как правило, спрашивал друзей:

     -  Слышали новый анекдот?

     Вопрос носил риторический характер, потому что, считалось, во всем городе «новый анекдот»  исходил из уст  исключительно Миши Азаряна.

     - Короче, Ашотик пошел в ресторан, заклеил там шикарную блондинку. Стол накрыли им по первому разряду – коньяк, шашлык, аджика острая, соленья... Сидят, кайфуют. Тут заходят в зал его знакомые кенты: «Ара, Ашот, что  ты делаешь, у тебя же язва, врач все это запретил». А Ашотик им в ответ: «Ерунда, стольник дал – он разрешил».

     Аккордеонист  Гарик Багдасарян всегда был чисто выбрит. Он ходил в свежевыстиранной белой сорочке и при галстуке. «Интеллигент» - так называли его за глаза. Странный он был какой-то, этот Гарик. Нормальный бакинский чувак повязывает на шею эту удавку два раза в жизни – чтобы на выпускной сходить и на собственную свадьбу. А аккордеонист носил один и тот же галстук  – узкий, черного цвета с красным горошком – почти каждый день.

     Мало кто в городе так виртуозно играл на аккордеоне. Гарик хорошо знал классический репертуар, хотя в основном играл кавказские мелодии. А  по настроению, когда оставался в одиночестве,  любил исполнять вальс «На сопках Маньчжурии».

     Сам Карен играл на всех инструментах своего коллектива и в любой момент мог подменить кого угодно. Но он в основном пел. Кроме вокала, на долю Карена выпадали чисто административные  функции – он договаривался с заказчиком, составлял репертуар, а потом распределял полученный гонорар. Всегда поровну на всех четверых. Миша как-то заикнулся, мол, Карену полагается чуть больше, он же «главный». Но Гарик с Жорой промолчали, а Карен не настаивал. Скупым он никогда не был, а из-за лишнего червонца вносить раздрай в их дружный квартет не хотелось.

     На Парапет приходили и их конкуренты – Иоська Шварц, Юра Сумгаитский, Арташес с Ахмедлов, Фархад с Кубинки... Но Карен конкуренции не боялся и всегда был спокоен – в первую очередь клиенты  спрашивали именно его и его ребят.

     В теплую пору, особенно летом и в начале осени, когда в городе игрались свадьбы, Карен мог себе позволить маленькие капризы. Заказов хватало, можно было выбирать. В Баку свадьбы разные, но  люди всех национальностей предпочитали русские песни с кавказским акцентом, которые и составляли репертуар Карена и Ко. Пели песни Муслима Магомаева, Валерия Ободзинского,  Бориса Давидяна, которого весь Апшерон знал по прозвищу Бока, «Ов сирун, сирун» пренепременно, если свадьба армянская, или что-то из «одесского», если гуляли евреи-ашкенази или горские. Русские охотно звали Карена, грузины, греки, лезгины…  Да и азербайджанцы тоже. Просили только, чтобы что-то на азербайджанском спел тоже.

     - Все что угодно! – ослепительно улыбался Карен, переходя с заказчиком на азербайджанский язык. – Хоть всего Рашида Бейбутова исполним. Хотите?

     А вот зимой никто не женился. Зато люди продолжали время от времени умирать, независимо от времени года. Тогда приходилось соглашаться на любое приглашение. И не только ради денег. Кто еще мог лучше и достойнее Карена Согомонова и его товарищей проводить бакинца в последний путь!

     На кавказских свадьбах самым хлебным моментом считались танцы. Тящ-тущ, тящ-тущ! Казалось, гости приходили туда только за тем, чтобы вдоволь потанцевать. После первых тостов, когда уже настроение поднялось и наступала раскрепощенность, а все вкусное попробовали, вслед за молодыми и гости пускались в пляс. Никому не хотелось оставаться за столом и молча давиться деликатесами. Даже самые  застенчивые не могли усидеть на месте и выходили в центр зала, чтобы потанцевать под заводную музыку.

     Лабухи старались вовсю, зная, что вот-вот начнут делать «шабаш». Тящ-тущ, тящ-тущ! Гости в возрасте самым активным танцорам давали как бы денежное вознаграждение в виде пятирублевых и десятирублевых купюр (а иной раз доходило и до четвертаков). А те передавали дальше -  танцующей во всем белом невесте. В ее руках между пальцами скапливались веером купюры разных достоинств, которые она, когда смолкала музыка, элегантно рассыпала на стол перед музыкантами. В знак благодарности за их труд.

     Карен, напевая «Ах, эта свадьба, свадьба…» или какой другой магомаевский шлягер, весело наблюдал, как родственники жениха соревновались с родственниками невесты в щедрости. А, вы столько дали, а мы не хуже вас – вдвое больше дадим! «Шабаш», как правило,  превышал заранее оговоренный гонорар музыкантов.

2

  Однажды  на Парапете к Карену подошел верзила  со шрамом на левой щеке.

     - Ты Рудика знаешь?

     - Какого Рудика, цеховика с Молоканки?

     - Нее, Рудика  Аванесова, брата Сашика… Ну, авторитета.

     Этот самый Рудик  через два дня досрочно освобождался из  Баиловской тюрьмы.

     - Короче, брателло, надо его встретить, как полагается. Понял, да? Послезавтра в 8.30 подгребай сюда со своим оркестром. Вот задаток. - Мужчина, назвавшийся Эдиком, протянул Карену сотенную купюру. – Потом еще столько же получишь.

     Карен понял, что возражать бессмысленно. Он коротко изложил друзьям суть дела. Ребята молча согласились – никуда не денешься.

     Братья  Аванесовы пользовались в городе дурной славой. Слишком гонористые, не всегда по понятиям жили…   Рудик  считался вором в законе, как и его дядя Гамлет Арушановский. Вдвоем они и короновали младшего, Сашика, который в 21 год пополнил ряды уголовной элиты. Поговаривали, что братва в Москве кавказские «клановые  понты» не одобряла. А на подходе был еще четвертый  Аванесов – Вачик Шестипалый, который тоже вознамерился стать «хранителем воровских традиций».

     Сашику высокое звание вора в законе не помогло. Он и не пожил-то толком. Посадили его  в 18 лет, потом вышел на  свободу, короновался, потом снова сел и отправился чалиться в город Херсон, где его и зарезал сокамерник. Всего 24 беспутных года прожил…

     Рудика тогда встретили достойно. Подъехали на трех черных «Волгах» прямо к воротам тюрьмы. Слегка испуганные Карен и ребята старались не обложиться. «Долю воровскую» исполнили аж пять раз – сначала сразу же, как  только Рудик появился на воле, потом уже в ресторане в Бузовнах, куда вся компания поехала отмечать его освобождение.

     Все прошло без эксцессов.  Музыкантам заплатили, как и договаривались. Даже довезли на машине до города.

3

      И вот год спустя Эдик, мужчина со шрамом на левой щеке, появился вновь на Парапете. Пожал крепко руку Карену, даже похлопал его по плечу, как старого знакомого.

     - Меня помнишь?

     - Да, как не помнить…

     Карен знал, что  от блатных надо держаться подальше. Спокойней всем будет. А деньги… Всех денег не заработаешь. Лучше иметь свою твердую копейку, но без подобных заказчиков…

     -  Расклад такой. Юбилей скоро у одного уважаемого и серьезного человека. Заур Маштагинский, не слыхал? А он его в неволе встречает. Вот решила братва ему сделать «музыкальный подарок», - оскалил зубы заказчик. – Бабки не вопрос, не обидим. Так своим и скажи.

     Карен передал весь разговор. Его удивило, что друзья спокойно восприняли информацию о месте проведения концерта.

     - А, это там, где встречали… как его… Рудика?

     - Да, Баиловская тюрьма.

     Возникла пауза. Карен посмотрел внимательно на друзей:

     - Какой ответ дадим?

     - Я не против. Воры тоже люди,  платят, да, - без нотки сомнения произнес кларнетист Жора Арутюнов.

     - И я за. Брату обещал мопед купить, - тоже согласился барабанщик Миша Азарян. – Не зарежут же они нас.

     - А мне не по кайфу такие концерты. Но если все согласны, то я тоже поеду, - вздохнул аккордеонист   Гарик Багдасарян.

     В тюрьмах время от времени выступали с гуманитарными концертами разные артисты, о чем сообщалось в местных и центральных газетах. Но они приезжали официально, выступали перед всеми заключенными со сцены клуба. Под охраной, все чин чинарем. А тут какие-то левые дела…

     - А ты знаешь, кто сидел в той тюряге?- спросил Карен Жору уже по дороге домой.

     - Кто?

     - Сталин. И не один, а с сокамерником Вышинским, который позже стал генпрокурором СССР.

     - Да ладно! – хором отозвались Жора, Миша и Гарик.

     - Там у них даже типа «красного уголка», мемориальная камера, где Сталин срок отбывал.

     - И долго он там сидел? – спросил Миша.

     - Не знаю, побег устроили – он и сбежал.

     - А Вышинский?

     - Что Вышинский?

     -  Тоже бежал с тюряги?

     - Нее, он откупился. Взятку дал ментам  – его и выпустили, - засмеялся Карен.

     Друзья оценили его юмор…

4

     Машина подъехала к двухэтажному зданию тюрьмы. Длинная унылая стена с колючей проволокой, вдоль которой шла разбитая пыльная асфальтовая дорога, была кое-как освежена побелкой. Вокруг ни души, даже возле жилых многоэтажек, стоящих неподалеку от тюрьмы. С вышки  за происходящим лениво наблюдал охранник.

     У железных ворот, покрашенных синей краской, уже дожидался рыжий паренек,  солдат внутренних войск.

     - Вы это… проходите, вас ждут.

     - Ну, счастливо. Я вас тут буду ждать, - Эдик вернулся к  машине.

     Музыкантов провели  во внутренний двор, куда  выводили на прогулки арестантов. Карену вспомнилась картина ван Гога «Прогулка заключенных», изображающая кирпичные стены каземата, колодец тесного двора и каторжан в зеленой робе, которые угрюмо брели  по кругу.  У младшего брата Альберта, который учился на художника, в альбоме эту репродукцию видел.

     Но в Баилово двор, такой же маленький и мрачный,  был пуст, если не считать поставленных  в тенечке  дивана в стиле «барокко», а перед ним – такого же помпезного сервированного столика с изогнутыми ножками. Судя по числу тарелок и рюмок, стол был накрыт на три персоны. Изысканным напиткам и закускам, оценили парни, мог позавидовать любой бакинский ресторан.

     - Вот здесь располагайтесь, - сопровождавший надзиратель указал на выцветший ковер, постеленный метрах в десяти от дивана. Тут нам «сцену» определили, догадался Карен. Его поразило, что вокруг царила подозрительная тишина.  Окна в камерах   были открыты, но за толстыми решетками никого не увидишь, ни звука оттуда не доносилось. Миша, Гарик и  Жора в растерянности озирались вокруг.

     Надзиратель тронул за плечо Карена и показал глазами на ковер. Музыканты шагнули вперед,  заняли исходную позицию и, переглядываясь друг с другом, стали ждать.

     Участники предстоящей пирушки вышли из дверей в углу двора.  Они о чем-то весело переговаривались – двое в робе заключенных и один в форме полковника ВВ. Высокопоставленные арестанты заняли места за столом. Один был славянской внешности, тощий, с осунувшимся лицом и голым черепом. Второй, напротив, - пузатый кавказец, выглядел вполне цветущим мужчиной. Видимо, это и был авторитетный юбиляр по имени Заур.

     Офицер направился к музыкантам, поздоровался со всеми за руку. Кряжистый, крепкий мужичок. Глаза-буравчики просверлили каждого. Попадись к такому на допрос!

     - Ну, товарищи музыканты, не подведите, оправдайте возложенные на вас надежды.

     «Возложенные партией», - хотел добавить Карен, но передумал.

     Званый обед на троих начался. Полковник (это был, как оказалось, сам начальник тюрьмы) обслуживал  своих «гостей»,  наполняя рюмки и предлагая отведать то или иное блюдо.

     Карен выступал в роли конферансье. Он достал из кармана лист бумаги, на котором заранее были написаны имена тех, кто передавал – с воли или с другой зоны – поздравление и музыкальный привет юбиляру. Собственно говоря, это и была программа предстоящего концерта.

     Первые поздравления шли от авторитетных воров в законе, обитавших в столице нашей родины – Москве.  Карен пел, а ребята аккомпанировали. Исполняли широко известный среди блатных и приблатненных репертуар: «Таганка», «Как на Дерибасовской», «Зачем, кассир, нажал ты кнопку?», «Ах, лимончики», «Кондуктор, нажми на тормоза», песни Боки… Ничего необычного, такие песни они временами лабали в ресторанах. Особняком как-то стояла песня композитора Шаинского «Пусть бегут неуклюже». В «программке», которую Эдик подготовил Карену, значилось так: «День рожденья только раз в году. Желаю, чтобы у юбиляра их было два по пятьдесят. Крепкого здоровья и бодрости духа. Доктор Альперович».  Ведущий так и зачитал это приветствие, слово в слово.

     -  Тот самый Альперович? -  вдруг изменился в лице полковник.