Читаем Последний альбом онлайн бесплатно

ELIZABETH HAND

Wylding Hall

This edition is published by arrangement with Sterling Lord Literistic and The Van Lear Agency LLC

Перевел с английского Ю. А. Балаян

© 2015 by Elizabeth Hand

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2019

ТОМ ХАРИНГ, продюсер (Moonthunder Records), менеджер группы Windhollow Faire

Группа Windhollow Faire:

ЛЕСЛИ СТЕНСЛ, солистка, автор песен

ЭШТОН МУРХАУС, бас-гитарист

ДЖОНАТАН РЕДХАЙМ, ударник, перкуссионист

УИЛЬЯМ ФОГЕРТИ, ритм-гитарист, скрипач

ДЖУЛИАН БЛЕЙК (ныне покойный), вокалист, автор песен, соло-гитарист

ПАТРИЦИЯ КЕНЬОН, журналист, музыкальный критик

НЭНСИ О’НИЛ, медиум

БИЛЛИ ТОМАС, фотограф, агент по недвижимости

Я сам сыскал это поместье. Какие-то приятели моей свояченицы накоротке с хозяевами. Те застряли на все лето в Барселоне и сдавали дом в аренду. Причем недешево. Но я не жался, потому как после случая с Арианной ребят надо было закатать куда-нибудь подальше, и эта нора подходила не хуже любой другой. Теперь новым хозяевам пришлось выстроить забор, чтобы отгородиться от зевак. Каждый знает этот дом по обложке альбома; достаточно погуглить название, и получишь адрес с точностью до миллиметра.

Но тогда Уайлдинг-холл неприметной точкой терялся на карте местности, с собаками не найдешь. Сегодня народ туда тянется чаще всего из-за того, что случилось во время записи второго альбома, когда все там куковали. Ну, мы-то кое-какие соображения имеем по поводу происшедшего, а фанам невдомек, они только гадают… Что выручке однозначно на пользу.

Но на первом плане, конечно, музыка. Лет двадцать назад в одном обзоре «Лучшие альбомы тысячелетия» «Уайлдинг-холл» поставили на седьмое место, прямо перед «Определенно может быть»[1], и все просто обалдели – кроме меня. Потом «Прах обгоревшего дуба» купил для своей рекламы производитель уж не помню чего, мобильников, что ли.

Так что теперь Windhollow Faire снова на коне.

А необъяснимое – или даже круче, необъяснимое и жуткое, – всегда во благо шоу-бизнесу, ведь так? Цинично, но куда денешься…

За исключением того раза, когда я привез в Уайлдинг-холл мобильную студию и пропилил колесами глубокую колею, бывал я там нечасто. Разве что проверял, как двигается запись и в порядке ли инструменты, а еще снабжал ребят «витаминами». Теперь-то об этом можно вслух, верно? Понятно, чем в те времена «витаминились», – в основном трава и кислота.

И конечно, все они были совсем зеленые, молодняк. Джулиану восемнадцать, столько же Уиллу. Эштону и Джону вроде между девятнадцатью и двадцатью. Лесли как раз стукнуло семнадцать. Мои двадцать три казались им предпенсионными.

Золотые были денечки! Скажете, я тут рассопливился, разнюнился перед объективом? А мне пофиг. Золотые были ребятишки, девчонки и мальчишки, и лето золотое, и у нас был настоящий король этого лета.

Что стало с королем лета, вы в курсе. Та девица с обложки альбома – единственная, кто точно знает, чем дело кончилось. Но ее-то ведь теперь не спросишь…

Джулиана я еще со школы знаю. Росли в Хэмпстеде, попали в местную школу общего профиля. Сравнить с Эштоном и Джоном – аристократы. Но эта «элитарность» нам боком вышла, уж поверьте. Эштон в музыкальной мафии Мазвелл-Хилла свой в доску. Они там все друг с другом одной ниточкой повязаны. Куда ни плюнь посреди Аркуэя – попадешь в фолк-музыканта. Правда, если кого оплюешь в Хэмпстеде, запросто можно загреметь в кутузку за оскорбление личности. А со мной такое бывало, так и подмывало плюнуть Эштону в рожу. Еще тот подонок… иногда…

В общем, нам с Джулианом здорово не повезло. Не довелось пролетариями родиться. Учились в школе общего профиля – у вас в Америке это типа как частная школа. Хоть и в Хэмпстеде, не в шикарном Кенсингтоне. Но лучшие музыканты все из Мазвелл-Хилла. Может, воздух там особенный. Хотя скорее уж бухло.

Я начал со смычка, Джулиан с клавиш. Не помню, когда он переметнулся к гитаре. Но сразу стало ясно: для этого он и родился. Потрясающий гитарист. Он умел заставить инструмент петь флейтой, ситаром, человеческим голосом – чем хочешь. Мы играли в Хэмпстедском фолк-клубе, как громко именовался крошечный зальчик над пабом. Все фолк-клубы как под копирку сляпаны: комнатенка с дубовыми балками вверх по лестнице, ряды скрипучих стульев, народ вразвалку с куревом и кружками. Если очень повезет, угостят косяком. Ничего серьезнее там не водилось. И никаких бабок за наши песни не платили. Да и никому не платили, разве что всяким звездам типа Джона Мартина.

Но девчонок там можно было подцепить, потому я и вытащил Джулиана на сцену. Блеснуть, так сказать. Девчонкам понравилось. Во всяком случае, им понравился Джулиан. Он мог бы и на гребенке играть – на него и тогда вешались бы гроздьями. Уж очень был хорош собой, хотя с девицами поначалу стеснялся. Даже ходили слухи, что он голубой. Если и так, я за ним ничего подобного не замечал.

Лесли говорит, она тоже временами сомневалась. Но я скажу – только между нами, не для записи; мы с Лесли все еще вместе, не хочу ее обижать… А характерец у нее еще тот. В общем, я так думаю, что Джулиану она просто не приглянулась. Нет, она вовсе не страшненькая. Шикарный экземпляр, все при ней, мужики таких любят. Мы ведь потому ее и взяли!

Но, видите ли, она совсем другого типа с физической точки зрения, чем Арианна. Лесли далеко не худышка, а Джулиана еще в школе тянуло к субтильным крошкам с огромными печальными глазами. К таким бесхребетным доходягам. А Лесли до ужаса умная, и многих парней это отпугивало, даже Джулиана, хоть он и сам далеко не дурак. И не просто отпугивало. По-моему, он не привык водить дружбу с равными. По музыкальной части еще ладно, но не с теми, кто превосходит его по интеллекту. Тем более с девчонкой.

А Лесли вдобавок еще и американка. Такое в те времена было в новинку, а многих и вовсе коробило. В смысле, сопливая американка – и вдруг поет традиционный английский фолк в лондонском пабе? Некоторые прицельно приходили посмотреть, как она опозорится. Однако не дождались.

Он об Арианне никогда не говорил. В полицейском протоколе сказано: выпала из окна четвертого этажа на мостовую. В квартире Джулиана решеток на окнах не было, точно знаю. Она в депрессии, он в депрессии – во всяком случае, так теперь считается.

Вероятность самоубийства? Даже если я считаю, что она сама выпрыгнула, какая теперь разница, после стольких-то лет?

Она была подростком; мы все были подростками. Сейчас из нее вышла бы готическая лолита, скрюченная над своим мобильником. А тогда… прелестное дитя с прелестным голоском. Вот только ненадолго у нее дыхалки хватило.

Джулиана ее смерть ошарашила. Ему казалось, что он за нее в ответе. Знай себе твердил: «И зачем только я ее впустил, не надо было… Я сам во всем виноват, мы с ней поругались…» – и так без конца. Они с Арианной выступали в клубе Middle Earth, только вдвоем, без группы. А потом он ей наплел, будто остальные настроены двигаться в другом направлении по музыкальной части. Она и вообразила, что теперь они вдвоем развернутся как следует, запоют дуэтом, типа как Саймон и Гарфанкел. А в реадьности-то он хотел от нее отделаться. И пытался на прощанье подсластить пилюлю, но получилось ровно наоборот. Так я это себе представляю.

Я видел, что творилось с Арианной. Она, конечно, была офигенная, но при этом, так сказать, барышня с запросами. Посерединке между Нико и этой, как ее, ту французскую певичку? Жюльетт Греко. Всегда ходила в черном, причем задолго до того, как каждый встречный-поперечный стал рядиться в черное. По правде говоря, она была жуткая зануда и кислятина, эта Арианна. Без нее мы немного потеряли, вот честно.

Мы с ней однажды перепихнулись разок после концерта, так она потом разревелась. Видишь ли, предала Джулиана. Я ее утешаю, мол, Джулиану похер. Ему и правда до фени было, хотя зря я, наверное, ляпнул вслух. Вообще-то она хорошенькая была, но, на мой вкус, слишком тощая. Мне нравятся девицы, у которых есть за что подержаться. А Джулиана всегда тянуло к таким, кого любым ветром сдует.

До сих пор помню, как Том нас «обрадовал» известием, что снял на лето Уайлдинг-холл. Джон и Эштон сразу скривили морды. Особенно Эштон – тот вообще рвал и метал. У обоих имелись свои планы на Лондон. У Эштона, естественно, девочки; у Джона, противоестественно, мальчики – хотя об этом тогда якобы никто ничего не знал. А тут Том со своей гениальной идеей, что нам не хватает только деревенских каникул, чтобы прийти в себя от шока после смерти Арианны.

Да-да, я в курсе. Мое дело сторона, потому что я не варилась в Windhollow Faire с самого начала и Арианну толком не знаю. Ну так подайте на меня суд. Факт есть факт: с Арианной или без нее, они отыграли уже кучу концертов. «Уиндхоллоу-Фэйр», их первый альбом, вышел как раз к тому Рождеству, и раскупали его бойко. Тогда еще не развелось столько музыкальной прессы, как теперь; ни тебе Pitchfork, ни YouTube. Журнал Rolling Stone появился всего несколько лет назад… Ну и Melody Maker да NME. Продвинуть группу можно было только выступлениями, беспрерывными концертами. Тут они постарались.

Но если совсем честно, выдохлись они еще при Арианне. Я их слышала пару раз, неплохо играли – по-моему, эпитет «многообещающие» уж слишком заезжен, – но спасти группу мог только крутой прорыв.

Конечно, Том не мог не заметить, что они буксуют по части вдохновения. Потому он и заслал Джулиана и Уилла послушать меня в клубе Troubadour. Я спела пару каверов Дилана, немножко Velvet Underground – вряд ли тогда в Лондоне про них вообще слыхали, – ну и всякое обычное старье из сборника баллад Чайлда[2]. Собственные песни припасла под конец. И на «Опрокинутом небе» уже знала, что они у меня в кулаке.

Господи, ну и голосище у нее был! Лесли только открыла рот, как мы с Джулианом поглядели друг на друга и заулыбались. Когда она дошла до «Опрокинутого неба», мы уже чуть не по столам рванулись зазывать ее в Windhollow.

Если подумать, надо было сразу сообщить Арианне, что мы нашли новую солистку. Я и должен был сообщить; это моя обязанность как менеджера. И то, что Лесли американка, Арианна, видимо, восприняла как плевок в лицо. Поэтому я с самого начала взял вину на себя. И все же Джулиан так себе и не простил.

Именно поэтому я и снял на лето Уайлдинг-холл: чтобы вырвать Джулиана из его гнусной конуры в Госпел-Оук. Гаже и депрессивнее жилища, доложу я вам, просто не сыщешь. Пожить там с неделю – я бы и сам, пожалуй, сиганул из окошка на мостовую.

Но это, пожалуй, вычеркните. Хватит с меня шизанутых фанатов, которые во всем винят исключительно меня. Я только хочу сказать, что идея выглядела удачной: три месяца в живописных развалинах старинного особняка на лоне прелестной английской природы.

Задним умом все крепки. Так говорят у вас в Штатах? У меня заднего ума нет и не было. А насчет Windhollow Faire я и вовсе конкретно лажанулся.

Я туда ехала вместе с Джулианом. У него был древний «моррис-майнор», и когда мы загрузили в машину его гитару и всякое оборудование, я еле втиснулась. Остальные отправились в фургоне.

Разумеется, я слышала Джулиана раньше, первый альбом группы у меня тоже был. Но живьем я его толком не видела. Про него болтали, что Джулиан Блейк, мол, самый прекрасный юноша на белом свете. Естественно, я сразу уперлась и решила демонстративно не обращать на него внимания.

Надо признать, я жутко стеснительная. И не забудьте, мне было всего семнадцать. Мать и отчим у меня американцы. Оба погибли в автокатастрофе, когда мне было пятнадцать. Мой биологический отец был из Йоркшира; до моей мамы у него уже была другая жена и другая семья. Я родилась в Англии, когда папа с мамой еще не разошлись, поэтому гражданство у меня двойное. На летние каникулы я часто заваливалась к отцу и подружилась со своей сводной старшей сестрой, так что после гибели матери и отчима переехала к сеструхе в Ротерхит, на юго-восток Лондона.

Училась я не особо, зато умела петь. Папа вообще был мастер – постоянно подпевал радиоприемнику, но много знал и старых народных английских песен. Можно сказать, я у него училась со слуха. Просто запоминала мотивы.

Не сказала бы, что мне легко дался переезд к сестре. Только из-за того, что я американка, меня с ходу сочли задавакой. Друзей никаких. Пару раз меня грубо отшивали, а если я пыталась огрызаться, то сама и оказывалась виноватой. В конце концов я просто перестала ходить в школу. Но никто не собирался меня контролировать – полагаю, из-за того же антиамериканизма. Да и вообще в начале семидесятых по улицам слонялись толпы недоростков. Я рванула на Илпай-Айленд и поселилась в тамошней коммуне. Тогда и начала выступать.