Читаем Последние свидетели (СИ) онлайн бесплатно
Была война
Село Бирюч Таловского района, где я родился, небольшое, компактное, разделено речкой на две части. В центре села -- правление колхоза, семилетняя школа, магазин, паровая мельница и другие постройки общего назначения. За речкой, на взгорке -- сельское кладбище. Село хотя и невелико, но людное, в каждой семье перед войной было много ребятишек. Нас, к примеру, у отца с матерью было восьмеро. Когда в Бирюче узнали о начале войны, то всё вокруг будто замерло. Люди постарше знали, что война -- страшное бедствие, что она несет с собой горе, смерть, разруху, голод. Мы, ребятишки, прислушивались к разговорам старших. А разговоры велись о том, что немец напал на нас тайно, что он силен и жесток, что одолеть его будет нелегко. Картинки из жизни тех дней прочно врезались в мою память и помнятся как будто это было совсем недавно. А ведь прошла почти вся жизнь. Да, немец до нашего села так и не дошёл, однако горячее дыхание войны ощущалось в каждой бирюченской семье.
Не забыть проводы односельчан на фронт. Среди них был и мой отец, Савелий Иванович. Мужики подпили, кто пел, кто плясал, женщины плакали, на руках у многих маленькие дети. Слепой дядя Коля так наяривал на гармошке, что всех заводил, кого в пляс, кого в плач. Его поддерживала за локоть мать -- сухонькая, пожилая женщина.
-- И-их! -- вопрошал гармонист. -- Ну почему я слепой? Почему? Сейчас бы и я с вами, мужики, пошёл!
Прощаясь, отец просил мать беречь себя и детей, а моей старшей сестре Полине давал наказ, чтобы от матери никуда. Как я понял после, сестра была настроена уйти в армию добровольцем. Проводив отца, стали ждать от него весточек. Каждое полученное письмо было для всех нас большим праздником: столько потом разговоров.
Не сдержала наказа отца и махнула на фронт Полина. Мать плакала, просила ее остаться -- бесполезно. Сестре только что исполнилось шестнадцать лет. Была осень, шёл дождь, она уходила огородом и, оглядываясь, махала нам рукой, а мы глядели в мокрые от дождя стекла окон и вместе с матерью плакали.
Летом сорок второго через Бирюч нескончаемой живой лентой шли наши войска. Воротники гимнастерок у солдат расстегнуты, ноги в обмотках и ботинках, постукивали котелки, лица потные -- жарища. Неровный строй солдат прерывался повозками или пушками, которые тащили лошади. Солдаты проходили плотину, поднимались на взгорок и шли дальше по проселочной дороге в поле. А мы, мальчишки, подолгу стояли сбоку дороги, пропуская глазами всю эту молчаливо двигающуюся армаду военных людей, шедших воевать с фрицами. Вид солдат, их уставшие лица были далеки от того, чтобы придавать нам настроение. Один раз солдаты ночевали у нас дома. Мать картошки им наварила, молоком угощала, про отца расспрашивала. Они поели, потом спать на полу улеглись. А мы, хотя и лето было, спали на печке. Солдат ночью подняли по тревоге. При свете керосиновой лампы они быстро собрались и ушли. Но вскоре послышался стук в окно. Мать вышла во двор и вернулась с сумкой -- сказала, что солдат передал. В той сумке был белый хлеб: каким же пахучим был запах у этого хлеба!
Осенью село было забито беженцами. Они жили почти в каждой избе. Были и у нас: отдельные, переночевав, уходили дальше на восток, другие на какое-то время задерживались. Все зависело от вестей с фронта. Как только немцы под Воронежем застряли, так и беженцы не стали спешить уходить. Из беженцев больше всех мне запомнились Кирюша и его жена. Это были пожилые люди. Кирюша, его все так звали, несмотря на преклонный возраст, любил поговорить, а мы, малышня, забравшись на печь, его слушали. Рассказывал Кирюша сказки, он их знал много, и как сам когда-то воевал в первую мировую. Один раз я его так заслушался, что свалился с печи и нос разбил. Кирюша любил над кем-нибудь из ребятишек подшутить: просто так, ради хохмы. Как-то завел со мной приблизительно такой разговор.
-- Ты вот, Толик, на теплой печке лежишь, а отец с сестренкой воюют и им в поле холодно. Разве справедливо? Почему немца бить не идешь?
-- Маленьких не берут, -- отпарировал я.
-- Ах, не берут! -- воскликнул Кирюша, хлопнув ладонями по коленкам. -- А голова для чего? Полина девочка, а вот додумалась?
Тут вмешались мать и жена Кирюши, а он только посмеивался.
Однако мое детское самолюбие после такого разговора было крепко задето, и я стал тайно готовиться, чтобы при удобном случае сбежать на фронт. Нашел в сенях пустой мешочек и стал складывать в него хлеб, картошку, лук, положил кусочек сала, в общем, всего понемногу. В стожке сена спрятал и палку с острым наконечником. Под Новый год отец наряжался Дедом Морозом и с этой палкой, с подарками заходил в избу из сеней. Палка -- мое оружие! В общем, сбежал. Через плотину не пошел, вдруг да кто увидит. Перебравшись через речку по тонкому осеннему льду на другой берег, вышел на дорогу, по которой летом проходили колонны солдат. Не трудно представить, чем закончился для меня этот поход. Вдали от села мне повстречался дед Серега, он возвращался откуда-то в Бирюч на подводе. Дед жил напротив школы и нашу семью знал. Мой необычный вид, с палкой и с мешочком, привлек его внимание. Остановив лошадь, дед стал меня со всех сторон разглядывать, явно не понимая, как это я оказался вдали от Бирюча.
Спрыгнув с подводы, подошел ко мне.
-- Никак ты, Толик? -- спросил удивленно.
-- Угу, -- промычал я.
-- И куда же собрался?
Я долго глядел на него, соображая, как лучше ответить -- соврать или сказать по правде. Решил сказать как было.
-- Воевать? -- удивился он, услышав ответ. Качнув головой, я повернулся и молча пошел дальше. -- Постой, постой, -- крикнул он мне вдогонку. -- Война-то кончилась, разве ты не слышал?
-- Не-ет, -- опешил я и остановился. Меня эта новость не только огорчила, но и обрадовала. Даже мысли в голове не было, что это обман.
-- Ладно, садись, так и быть, домой подвезу, -- предложил дед Серега.
Не раздумывая, я забрался на подводу и довольный, что война кончилась, что отец с сестрой скоро вернутся домой, успокоился. Подъехав к дому, дед попросил меня подержать вожжи, а сам зашел в избу. Был он там недолго и вскоре вышел с мамой. Та бросилась ко мне и, плача, стала обнимать. "Как же, -- думал я, -- войне конец, вот с радости и плачет". В общем, все закончилось мирно. Узнав, что дед Серега меня обманул, я расстроился, но ненадолго. Кирюша с женой вскоре ушли дальше на восток, а дед Серега при встречах хитро посмеивался. На него я не был в обиде. Сейчас-то этот случай и мне кажется наивным и смешным, но тогда было не до смеха -- шла война. До Победы было еще так далеко.
Раненый отец вернулся домой в конце войны. Прожив менее года, умер. Сестра Полина осталась жива, ей скоро исполнится восемьдесят лет. Из восьми братьей и сестер в живых остались только трое, две сестры и я, остальные умерли в детском возрасте от разных болезней.
В предлагаемой читателям небольшой книге "Последние свидетели" рассказывается, как наши земляки воевали с немецко-фашистскими захватчиками, как своими ратными подвигами они приближали День Победы. Это были в основном молодые люди, а в очерках "Войну ненавижу", "Кичи-партизан", "Горжусь мамой" и других война показана глазами детей.
Закончилась война, и герои моих очерков занялись мирным трудом: Аня Колесникова работала в библиотеке, Николай Шумейко долгое время возглавлял правление областного общества "Знание", Павел Ильин и Николай Колесников служили в органах внутренних дел. Многих участников тех героических событий уже нет в живых, а дети, последние свидетели той войны, стали стариками. Вспоминаются слова председателя Совета ветеранов Воронежского добровольческого полка Николая Петровича Шумейко. Он с горечью говорил, что ветеранов Воронежского добровольческого осталось всего тридцать пять человек. Теперь и Шумейко нет в живых. Да, ветераны войны уходят, но в наших сердцах они останутся всегда живыми.
Испытание
Тяжелым испытанием стала для воронежцев Великая Отечественная война. Вероломно начатая германским фашизмом, она развивалась в крайне неблагоприятных для нас условиях и потребовала максимальной мобилизации всех сил народа. В первые месяцы войны полчища оккупантов смогли продвинуться настолько далеко, что изо дня в день росла угроза налетов вражеской авиации на Воронеж. В целях успешной борьбы с возможными бомбардировками и их последствиями в городе за короткий срок десятки тысяч человек были организованы в группы МПВО.
22 октября 1941 года был создан Воронежский городской комитет обороны, возглавивший строительство оборонительных сооружений, местную противовоздушную оборону, а также формирование и обучение отрядов народного ополчения. Воронежцы оказывали большую помощь фронту. Так, коллектив завода имени Дзержинского построил бронепоезд, всю команду которого составили рабочие предприятия.
Осенью 1941 года в Воронеже был создан добровольческий полк, командиром которого назначили полковника М.Е. Вайцеховского. Полк справедливо называли коммунистическим, так как в него вступило более трех тысяч коммунистов и комсомольцев. В составе первой гвардейской ордена Ленина стрелковой дивизии полк уже в сентябре сражался с фашистами на Юго-Западном фронте. От Сталинграда до озера Балатон, Будапешта и Вены -- таков путь Воронежского добровольческого полка.
Когда опасность подкралась совсем близко, в 45-ю дивизию, защищавшую Воронеж, из города мобилизовали несколько тысяч человек. Одновременно городской комитет обороны передал дивизии большое количество вооружения и боеприпасов. А к концу года в распоряжение командования Юго-Западного фронта были переданы бронепоезд "Дзержинец" вместе с личным составом и второй бронепоезд, построенный коллективом Воронежского завода имени Тельмана.
Линия фронта приближалась к Воронежу очень быстро. В те полные тревожного ожидания дни горожане приступили к отправке на восток промышленного оборудования, материальных ценностей и к эвакуации части населения. Эвакопоезда один за другим следовали за Волгу, в Сибирь, Среднюю Азию, а навстречу им неслись в сторону фронта воинские эшелоны с живой силой и техникой.
В планах летней компании 1942 года гитлеровское командование придавало особое значение прорыву нашей обороны на Воронежском направлении и захвату Воронежа. На выполнение этой задачи была брошена сильная группировка войск. Завязались упорные кровопролитные бои, в ходе которых враг, прикрытый с воздуха армадами воздушного флота Германии, сумел добиться некоторого тактического успеха. В начале июля значительные силы противника, потеснив части Красной Армии, ворвались в правобережную часть Воронежа. Они рассчитывали прорваться и идти дальше, но не удалось. Их остановили и надолго. Сражение за Воронеж, не ослабевая и не прерываясь, длилось более двухсот дней и ночей. Тяжелые бои завязались в черте города. В бой были введены шестая, сотая, триста третья, триста сороковая и другие советские дивизии, которые прочно удерживали в своих руках левобережную часть города. Особенно тяжелые бои шли в районе СХИ, Ипподрома, городского парка "Динамо", Березовой и Архиерейской рощ, в районе Чижовки. В боях за Воронеж покрыли себя неувядаемой славой летчик-истребитель А.И. Смирнов, удостоенный звания Героя Советского Союза, командир артиллерийской батареи лейтенант Шевченко, командир танка старший политрук Раков и многие, многие другие. Сражение шло не на жизнь, а на смерть. В жестоких боях с гитлеровскими захватчиками рождались сотни героев: люди погибали, чтобы жить вечно. В дневные часы над линией фронта, над Воронежем высоко вздымалось густое облако пыли и дыма, а по ночам на десятки километров было видно зловещее зарево гигантского пожара. Казалось, горит земля, горит воздух, превращается в пепел и дым все то, что обычно не может гореть. Сильный и жестокий враг встретил несокрушимую преграду.
И вот долгожданное свершилось. Свершилось волнующее и заветное. Войска Воронежского фронта перешли в наступление, в ходе которого освободили район Чижовки, а 25 января 1943 года и все правобережье города. В боях за родной Воронеж геройски погибли боец истребительного отряда Валентин Куколкин, отважный комиссар этого отряда, секретарь райкома партии Даниил Куцыгин, студентка-комсомолка Аня Скоробогатько и многие другие воронежцы.
Это была героическая страница в истории Воронежа. Оказавшись под властью оккупантов, воронежцы не склонили перед врагом свои головы. Показательно, что фашистская администрация не смогла найти среди жителей города предателя на пост бургомистра. Он так и остался незамещенным до тех пор, пока оккупантов не выбили из Воронежа. Геббельсовская пропаганда отмечала, что среди жителей Воронежа действовали околдованные большевиками фанатики: они уничтожали солдат и офицеров, взрывали склады и поджигали казармы. Немцы нервничали, прочесывали улицу за улицей, дом за домом, а в последние дни августа эвакуировали часть оставшегося в городе населения. Кто же были эти фанатики? Фамилии отдельных мужественных патриотов известны.
8 июля 1942 года на улице Пролетарской возле дома N 46 немцами были расстреляны "за связь с партизанами" три человека: слесарь завода имени Дзержинского Василий Николаевич Симонов, гражданин Павлов, проживавший на той же улице в доме N 50, и неизвестный мужчина лет 50-55, фамилию которого установить так и не удалось.
На другой день на этой же улице на воротах дома N 32 оккупанты повесили пять человек, обвиненных в убийстве немецкого солдата. Перед казнью немецкий офицер требовал от них указать местонахождение коммунистов и партизан, обещая за это помилование. Предателей не нашлось.
9 июля на улице Освобождение Труда возле дома N 6 были расстреляны местные жители Тихон Григорьевич Плаксин, Арсений Сергеевич Попов и Сергеев. Там же, у дома N 3, была расстреляна гражданка Полоскова.
17 июля на улице Пролетарской Культуры во дворе дома N 2 оккупантами был схвачен Иван Васильевич Соловьев. Его избили, отвели в штаб на улицу Рабочий проспект и там расстреляли.
27 июля на улице Десятилетия Октября на телеграфном столбе был повешен пытавшийся поджечь штаб немецкой части Гавриил Митрофанович Толстых.
Возле маслозавода оккупанты повесили на светофоре конструктора завода Андреева. Это лишь малая часть погибших в городе воронежцев.
