Читаем Последние обряды (ЛП) онлайн бесплатно

  Джон Харви

  Последние обряды

  Первая глава.

  Прошло двенадцать лет с тех пор, как она его видела. Не то чтобы она не хотела, не писала ему достаточно часто, по крайней мере, в первые дни, прося его передумать. Фезерстоун, Хаверигг, Уондсворт, Скрабы. Умоляю его, достаточно близко. Со временем он справится с этим, думала она, чувствуя то же, что и он.

  Сначала она все равно ездила, в дальние путешествия, иногда на машине, чаще на поезде. Не нарушать его слова, а только быть рядом, быть рядом с ним, разделять что-то из той же атмосферы, того же воздуха. Издалека она наблюдала за посетителями у ворот: жены, любовники, принарядившиеся, со специальной прической и обновленным макияжем; другие были обременены, обременены, тащили детей, которые прятались, сутулились и шаркали в обуви. Выходя, она смешалась бы с ними, если бы могла, выхватывала обрывки их разговоров для себя. Затем она внезапно перестала идти; вместо этого она писала ему регулярно, первого числа каждого месяца. Ее ритуал. Семейные сплетни, мелочи о детях. Она убедила себя, что не имеет значения, что он никогда не отвечал.

  Иногда вечером, когда она стояла наверху в одиночестве, глядя на крыши других домов, замечая, как свет падает на их края непосредственно перед тем, как упасть, она пыталась вспомнить, как он смотрел на нее, что-то яркое, вспыхивающее для миг в аспидно-серых глазах.

  Жизнь. После стольких ожиданий это вылетело из уст судьи почти до того, как она услышала или правильно поняла. Это слово: жизнь.

  Она все еще могла видеть лицо своей матери, тихий вздох боли, как будто воздух вырвался изнутри, бледная кожа сморщилась, погрузилась внутрь. Она снова почувствовала, как в ее венах поднимается собственная паника. Жизнь, так он сказал? Как будто давал, а не отнимал. Срок не менее двадцати пяти лет. Ей хотелось тогда крикнуть, повернуть все вспять, короткие дни суда, фотоматериалы, вещественное доказательство А, вещественное доказательство Б, подведение итогов. Начни снова. Нет: дальше, дальше назад.

  На мгновение, когда она прислонилась к тяжелым деревянным перилам галереи, он повернул к ней голову, наклонился вверх. И она прочла это на его лице, распределение вины. Именно в этот момент и затем офицеры с обеих сторон двигали его вперед и назад. Гнев, даже чувство вины — больше всего она чувствовала от него стыд. Не для себя или того, что он сделал, а для нее.

  Два

  Резник проснулся без четверти шесть, моргнул от света, который уже многообещающе просачивался сквозь занавески, и решил позволить себе еще пятнадцать минут. Переплевшись у изножья кровати, невозможно сказать, где кончается один и начинается другой, средняя пара его четырех кошек, Майлз и Пеппер, дышала как один. Бад, самый худощавый из странно усыновленного помета, лежал, почти не касаясь головой подушки Резника, прикрывая одной лапой глаза, и тихонько похрапывал. Диззи, пренебрегая удобствами домашней жизни, патрулировал соседские сады, выискивая из живой изгороди полевок, полевых мышей, птиц, изредка медлительную крысу, однажды молодую белку, несколько раз кролика. Трофеи, которые он протащит через кошачий люк и с должными церемониями уложит у ног Резника, с горящими глазами, гордо выгнув спину.

  Однако сегодня утром, когда Резник, наконец, проковылял босиком из спальни в душ, из душа в спальню, вниз по широкой лестнице в коридор и на кухню, не было тел, ожидающих его в засаде, ни мертвых, ни умирающих.

  Друг Резника, электрик, которого он знал по польскому клубу, установил на кухне второй комплект динамиков, и, наполнив чайник и включив в нем газ, Резник прошел в гостиную и вытащил старый альбом. с полки, шершавый винил, обложка с репродукцией картины Анри Руссо «Трапеза льва » — возможно, не совсем Диззи, этот большой кот, пожирающий свою добычу среди гигантских цветов, но достаточно близко, чтобы Резник мог видеть семью сходство.

  Это была пластинка Thelonious Monk Plays Duke Ellington, одно из первых произведений современного джаза, которое он когда-либо слышал или имел; этот странный звук фортепиано, столь знакомый сейчас, настойчивый, но отрывочный, Монк с красноречивой неуверенностью выслеживает мелодии Дьюка.

  Вернувшись на кухню, он открыл банку Choosy со вкусом курицы и разлил содержимое по четырем цветным тарелкам. Кофе в зернах он время от времени менял, его нынешним фаворитом была смесь French Roast и Mocha, купленная в Белом доме на Парламентской террасе. Он высыпал горсть блестящих зерен в руку, наслаждаясь сильным запахом, прежде чем пересыпать их в элегантную кофемолку Krups, которую Ханна купила ему на Рождество.

  Ханна; о, Ханна.

  Четырехкратный повтор трели из четырех нот, перетасовка кистей Кенни Кларка на малом барабане, и Монк весело поплыл в «I Let a Song Go Out of My Heart».

  Что случилось с Ханной? Ханне и себе? Когда он в последний раз чувствовал побуждение взять телефон и набрать номер, который до сих пор знал наизусть? Одна из кошек ткнулась ему в ногу и замурлыкала; кто-то счастлив хотя бы тем, что Резник реже ночевал вдали от дома, что его присутствие ранним утром было все более и более гарантированным.

  Он нарезал немного черного ржаного хлеба и положил его под гриль. Варенье из чернослива или мармелад? Он подумал, что варенье из чернослива. Была книга, которую он начал читать — по крайней мере, перечитывал по частям — «Говорящий джаз: устная история». Джеки Феррис, сержант отдела искусства и антиквариата Двора, прислала его в подарок по завершении дела, над которым они работали вместе. Фрагменты записанного разговора идеально подошли для тех десяти минут, которые он позволил себе посидеть в кресле перед тем, как отправиться на работу.

  Участок, в обязанности которого входила охрана полиции Резнику, прекрасно располагался на окраине центральной части города, располагаясь на линии фронта между более бедным, преимущественно рабочим районом Рэдфорда и бывшим частным поместьем более богатого среднего класса Парк. . К востоку от Алфретон-роуд располагались студенческие квартиры Лентона, а к западу — сам город с расцветающими клубами и пабами и вездесущими толпами людей, жаждущих как можно лучше провести время.

  Комната уголовного розыска находилась на первом этаже, кабинет Резника был отгорожен в дальнем углу, столы отделения были забиты телефонами, клочками бумаги, запачканными кружками, справочниками, изжеванными шариковыми ручками, печатными бланками, клавиатурами, дисплеями.

  Кевин Нейлор, один из четырех детективов-констеблей в команде, с телефоном, зажатым между подбородком и плечом, изо всех сил пытался успокоить пожилую женщину, которая спустилась тем утром и обнаружила широко открытую входную дверь, телевизор, камеру, микроволновую печь. , и сто пятьдесят фунтов, которые она держала в старой жестяной банке из-под печенья Хантли и Палмер, пропали. «Да», — сказал Нейлор, и «Да, конечно», и «Да», и «Да, я понимаю», попеременно используя карандаш HB, чтобы делать заметки в блокноте и размешивать чай.

  Шэрон Гарнетт рассеянно теребила распущенный локон волос, просматривая список известных правонарушителей в поисках возможного соответствия между адресом в Рэдфорде и именем, которое она наполовину услышала в переполненном баре. У боковой стены Карл Винсент, с аккуратно отвернутыми наручниками на запястьях, сверял данные об украденных прошлой ночью машинах с одним из офицеров информации на Центральном вокзале.

  Все, что можно было показать о Бене Фаулзе, — это недоеденный кусок бекона посреди его стола. Резник отбросил искушение на задний план.

  Грэм Миллингтон, служивший его сержантом дольше, чем они могли себе представить, завис рядом с дверью в кабинет Резника, выпятив грудь и ощетинившись усами. Горностай, подумал Резник, страстно желая поохотиться на кролика.

  «Доброе утро, Грэм».

  Миллингтон хмыкнул.

  “Много активности.”

  «Да».

  — Значит, нормальная ночь?

  «Было ли это, педерастия!»

  Резник сел за свой стол, откинувшись на спинку стула. — Тогда лучше позволь мне в этом разобраться.

  «Знаешь, этот клуб раньше принадлежал Джимми Питерсу…»

  «Золотое что-то такое».

  «Это было в прошлом месяце. Разукрасила себя фиолетовой краской и несколькими увеличенными фотографиями той Дженнифер Олбран из телика, подбоченившейся ногами, называющей себя Горячей точкой. Недалеко от цели прошлой ночью, по любой дороге.

  "Беда?"

  «Скорые помощи мчатся по Алфретон-роуд, как будто это была Третья мировая война».

  "И?"

  «Полдюжины увезли в Королевский, кровоточащие по всему А и Е. Одно серьезное, колото-резаное ранение лица и шеи, коснись и отправляйся в реанимацию. Еще до десятка медики оказали помощь на месте. Так сказать. Джимми Питерс воет и скрежещет зубами из-за поврежденной обивки и разбитого стекла на тысячу фунтов».

  «Вероятно, удвоить эту сумму со страховки».

  "И остальные."

  — В любом случае, что случилось с его охраной? Джимми не открыл бы двери без пары мускулов в блестящих куртках и армейских ботинках.

  "В самой гуще. Свиньи в дерьме».

  Резник сделал вдох и медленно выдохнул. Почему, когда на чем-то удавалось зажать крышку, где-то ее срывало? «Хорошо, — сказал он, — есть идеи, с чего все началось?»

  Миллингтон фыркнул. "Сделайте ваш выбор. Единственное, с чем, кажется, соглашается большинство людей, это то, что эта группа парней пришла около двух, уже несколько листов на ветер. Одному из них приглянулся чужой счет. Остальное можешь догадаться».

  Резник покачал головой. — Эти ребята, Грэм, черные или белые?

  «Как снегопад».

  — А девушка?

  «Девушка тоже была белой. Не те, с кем она была.

  Поднявшись на ноги, Резник подошел к окну и посмотрел сквозь заляпанное стекло. Выросший в городе, его преследовали расовые беспорядки, преследовавшие его детство. Заставили его испугаться, стыдиться.

  — Цвет, — сказал Миллингтон, — это то, о чем ты думаешь? Расизм, что за этим стоит.

  "Я ошибся?"

  "Может быть нет. Не совсем. Только мне кажется, что в этом есть что-то большее.

  "Продолжать."

  Миллингтон покачал головой. "Я не уверен. Не могу указать пальцем на это. Но то, как они отвечали на вопросы, их больше всего привлекало…»

  — Шифти?

  «Скорее наоборот. Не терпелось рассказать, как это было, начало, глава и кровавый стих. Все, кроме того, кто нанес настоящий удар ножом. Пара их сейчас в камерах, охлаждает пятки. Марк Эллис и Билли Скэлторп. Не то, чтобы было много смысла держать их. Пустая трата времени и денег».

  — Значит, без оружия?

  «Не к тому времени, когда мы были на месте происшествия. Волшебно исчез». Миллингтон стряхнул что-то с одного края усов. — У меня там сейчас Бен Фаулз, он берет показания у Питерса, сотрудников его бара и пары охранников. Посмотрим, сможет ли он придумать что-нибудь свежее.

  — А парень из реанимации?

  «Уэйн. Уэйн Ферадей. Я сам сейчас там.

  Резник усмехнулся. — Значит, у Паркера будет поздний завтрак?

  "Случаться."

  «Принеси нам бутерброд, Грэм, яйцо и колбасу, обильно под коричневым соусом».

  Когда Резник снова сел за свой стол, он услышал, как радостный свист Миллингтона снова нападает на песенник Петулы Кларк.

  Три

  Убежденная, что она не сможет заснуть, Лоррейн ушла почти в тот же момент, когда ее голова коснулась подушки. Она не проснулась, пока Дерек не коснулся ее плеча пальцами, так что, когда она моргнула, он увидел, что он стоит над ней и улыбается.

  «Здравствуй, сонная голова».

  — Который сейчас час?

  "Пятнадцать минут девятого."

  "Что? Никогда». Отбросив одеяло, она села. «Я наложил, что случилось с сигнализацией? Почему ты никогда не будил меня?

  — Подумал, что прививка пойдет тебе на пользу.

  Лорейн протиснулась мимо него, потянувшись за халатом, висевшим за дверью.

  «Тебе не нужно торопиться. Есть мешки времени. Он последовал за ней по лестничной площадке, остановившись только тогда, когда она повернулась к двери ванной.

  "Что ж?" — сказала Лоррейн.

  "Хорошо что?"

  — Как ты думаешь, я мог бы уединиться или как?

  Дерек отступил назад, и она закрыла дверь, отодвинула засов и села на унитаз, склонив голову к коленям. Она была несправедлива к нему, она знала.

  В последние недели он был прекрасен. Присматривала за детьми, приносила и носила, готовила еду, ходила по магазинам, Лоррейн в больнице все часы, пока ее мать задерживалась. А потом, внезапно, когда все закончилось и Лоррейн, несмотря на все предупреждения, онемела, он вмешался, чтобы заняться организацией похорон, крематорием, цветами, всем.

  Она встала и посмотрела на себя в зеркало, ей не понравилось то, что она увидела. В шкафчике была пачка Нейрофена, и она приняла две, проглотив их водой. Она могла слышать детские голоса снизу, затем голос Дерека, который призывал их к тишине.

  Они были встревожены, она знала: Сандра, которой было одиннадцать, беспокоилась из-за того, что сидела в машине по дороге в часовню, когда все пялились, беспокоилась о том, что ей придется делать во время службы, что ей надеть; Шон, 9 лет, хотел знать, почему его лучший друг не может пойти с ним, что будет есть потом, что случилось с телом его няни, когда гроб покатился по платформе обратно в пламя. Вот что бывает, не так ли, мама? Нэн сгорает в огне.

  Вчера Дерек отвез их к своей сестре, чтобы помочь им отвлечься. Что, конечно же, означало, что Морин, как обычно, их испортит.

  Морин была достаточно хороша, подумала Лоррейн, хотя и слишком любила себя; немного, ну, слишком вспыльчивый. Она была на несколько лет старше Лоррейн и не имела собственных детей; она хорошо зарабатывала, управляя собственным магазином подержанной дизайнерской одежды, достаточной, чтобы позволить себе уборщицу три раза в неделю, воск и маникюр раз в месяц и, конечно же, мобильный телефон. Иногда Лоррейн ловила себя на мысли, что не ревнует ли ее к деньгам Морин, ее кажущейся свободе, прежде чем решить, что нет, не ревнует.

  Когда через полчаса Лоррейн появилась на кухне, на ней был черный костюм, который она купила в Ричардсе на открытие магазина Морин, черные колготки и туфли на низком каблуке. Она подошла прямо к плите, подняла чайник, проверила его вес на наличие воды и отнесла к раковине.

  — Я сделаю это, — сказал Дерек, наполовину вставая со своего места.

  "Нет нужды."

  "Тост?"

  "Нет, спасибо." Она поймала себя на злобной резкости в тоне и улыбнулась, смягчаясь. "Мне жаль. Я не знаю, что со мной. Да, я бы хотел тост, это было бы здорово.

  Шон вбежал из другой комнаты, Сандра погналась за ним, и они вдвоем неаккуратно затормозили по эту сторону кухонного стола.

  — А теперь вы двое, — сказал Дерек, — ведите себя прилично.

  — Это Сандра, она била меня.

  "Я не был."

  — Только потому, что я не позволил ей…

  "Привет!" — сказал Дерек. "Привет! Успокойтесь сейчас. Я не хочу это слышать. Достаточно."

  — Это для нас, папа? — сказал Шон, глядя, как Дерек начал намазывать маслом тост.

  — Мама, — сказала Сандра. — Дядя Майкл будет там? На похоронах?

  Взгляд, быстрый и неловкий, скользнул между Дереком и Лоррейн.

  — Я не уверена, милый, — сказала Лоррейн. «Я ожидаю этого. Я надеюсь, что это так. А теперь почему бы вам обоим не пойти вместе?