Читаем Последние каникулы онлайн бесплатно

Лет тому назад…

… — Доктор! Доктор! Да доктор же!.. — В дверь заколотили, застучали по мягкой войлочной ее обивке кулаками, ногой; костяшки пальцев дробно ударили в дребезжащее стекло оконца. — Доктор! — на крик срываясь, запричитал женский голос. — Господи! Господи же! Да проснись ты, доктор!..

Вадик приподнялся на раскладушке с еще закрытыми глазами; ему было тепло, покойно, сон обволакивал все его тело, но опять ворвалось:

— Ну, доктор!..

И его подбросило. Он подтянулся к светлому

оконцу, успел увидеть руку, снова ударившую в

в стекло, и босиком подскочил к двери, скинул тяжелый дергающийся крюк.

— Сейчас! Минутку, сейчас!.. — бормотал он.

В рванувшуюся дверь вскочила растрепанная, где–то — где? когда? — виденная уже женщина. Вадик рассмотрел сначала расширенные, почти неподвижные глаза, а потом вздрагивающие накрашенные губы.

— Дядя Саша помирает! — крикнула женщина, растерянно водя глазами по клетушке медпункта, наткнулась взглядом на Вадика и, подавшись к нему так, что Вадика коснулось ее дыхание, теперь уже шепотом повторила: — Помирает!.. Все!.. — Она сморщилась, заплакав, плечи у нее затряслись. Потом вдруг, посмотрев Вадику в лицо, кинулась в дверь и побежала к дому егеря дяди Саши.

Вадик сделал шаг через порог, увидел удаляющуюся фигуру женщины, мелькающие белые голени, что–то яркое и короткое, выглядывающее из–под ватника, накинутого на ее плечи. И, словно опамятовавшись, он не побежал, а затоптался на месте: он что–то позабыл и, вспомнив, бросился обратно в свою клетушку–медпункт, надел брюки, сунул ноги в кеды, но, корявые, они никак не налезали.

С той секунды, когда женщина, крикнув ему в лицо «Все!», побежала к дяде Саше, в Вадике включились и пошли какие–то часы, и сейчас., топчась в медпункте, бестолково собираясь, Вадик чувствовал все убыстряющийся их бег. Отшвырнув кеды, он схватил наготове лежавший чемоданчик и прыгнул за порог, на холодную сырую землю, вздрогнул- от ударившего его холодка и пустился вдогонку за женщиной; скоро опередил ее, мельком отметил, что у нее одышка, с маху перескочил низенький штакетник и через ступеньку взлетел на крыльцо.

Дверь веранды была полуотворена; Вадик помнил, что она туго открывается, протиснулся в нее и тут же, у порога, увидел дядю Сашу.

Он лежал на полу, на расстеленных овчинах, приподнимаясь на локтях; на подернутом легкой синевой лице был ужас. Вытаращив глаза, дядя Саша следил за струей воды, которую его жена Надежда лила ему на грудь, и черные набряклые губы дяди Саши шевелились, будто бы стараясь подхватить эту воду.

Вадик еще успел заметить каких–то людей, столпившихся в дверях горницы, круглые глаза двух девчонок, но тут в дальнем углу веранды произошло движение — о* посмотрел туда и увидел медсестру Марью Андреевну. Она что–то неторопливо искала в своем саквояже, не обращая внимания на появление Вадика.

А дядя Саша узнал Вадика и попытался ему что–то сказать — дернул кадыком.

— Понятно, понятно! — быстро отозвался Вадик и оттолкнул руку Надежды с новой кружкой воды. — Лежи! Ложись на спину, дядя Саша! — Он положил руку ему на сердце, почувствовал дрожание и испугался. «Вразнос пошло, — понял он. — Пароксиз–мальная тахикардия? Доигрался!» Забормотал: — Сейчас, сейчас! Мврь — Андревна, здрасьте, что у вас там? — Обернувшись к медсестре, он увидел наполненный шприц.

— Строфант, — сухо ответила она. В ее руке уже белел кусочек ваты. Она подошла, наклонилась над дядей Сашей…

— Подождите пока… Надя, когда началось?

— Ночью еще, — всхлипнула Надежда, — Как выпили, так по веранде забегал, за сердце хватался. К вам меня не пускал… А уж под утро лег, да вот…

Дядя Саша, пуча глаза, сказал что–то вроде: «П-ру!»

— Коли скорей! — крикнули от двери. — Рассусоливают тут, а человек кончается!..

— Действуй, действуй, Марь — Андревна! — сказал другой, густой голос.

— Шибко стучит только… — выговорил дядя Саша. — Не болит…

— Нельзя сейчас строфантин, — остановил Вадик Марь — Андревну.

— Ему всегда строфант помогал. — Марь — Андревна поджала губы. — Пожалуйста. — Она отошла к табуретке в дальнем углу, села там, спокойная, знающая и уверенная в себе.

— Ну, делай хоть чего–нибудь, медицина! — прогудели из горницы. — Спорят тут!..

Вадик оглянулся. Все смотрели сейчас не на дядю Сашу — на него, все ждали.

— А ну, выйдите! — сказал Вадик зло: он решился. — Ну! Быстро! И ты, Надя! — И как только двери в горницу затворились, он схватил левой рукой дядю Сашу за шею, потянул его на себя, как бы подсаживая, и резко и неожиданно, без замаха, ударил дядю Сашу в поддых…

— Ах! — .крикнула Марь — Андревна.

Егерь крякнул, обмякая в руках Вадика, валясь на спину.

— Нормально, нормально… — забормотал Вадик, успокаивая Марь — Андревну, егеря, себя. — Рефлекторная остановка. Старый способ… Сейчас, сейчас…

Дядя Саша пытался сесть, и Вадик, приобняв его за плечи, поддерживал, страховал. — Да ты… что? — хватая ртом воздух, еле выговорил дядя Саша. — Что ж ты… делаешь, доктор?

— Стучит? — облегченно улыбаясь, спросил его Вадик прямо в ухо.

Дядя Саша прислушался к своим ощущениям и осторожно глубоко вздохнул. Он начал бледнеть, слабеть, и Вадик мягко опрокинул его на овчины. Дядя Саша молча полежал, медленно вздыхая и приложив, словно придерживая сердце, р/ку к груди. И было тихо.

За дверьми горницы молчали. Прислушивались.

Потом почти прежним своим голосом дядя Саша позвал:

— Надь!.. Заходи! Готово!.. — Он перевел взгляд на Вадика. — А хорошо–то как!.. — на пробу крикнул он.

Двери горницы распахнулись, на веранду полезли какие–то мужики с мятыми лицами, проскользнула осунувшаяся лицом Надежда. Все они обступили дядю Сашу, вытянувшегося в облегчении на овчинах, переглянулись и стали неуверенно улыбаться. Дядя Саша вдруг засмеялся.

— Конец кино! — сказал он и притянул к себе за руку Надежду. Она села рядом, закрыла глаза руками и затряслась то ли в слезах, то ли в смехе.

— Живой, Саня? Оклемался? — загудели приятели, неуклюже похлопывая дядю Сашу по плечам, по голове.

— Дай пять, доктор, — сунул руку черный и на медведя похожий мужчина. — Выручил… Медицина!.. — От него крепко пахло соляркой. — Ну, ты даешь! — Он все держал Вадика за руку.

— Ладно, веселая компания, — освобождаясь от черного мужика, сказал Вадик. — Веселитесь дальше. — Он встал, оглядел их всех. — Дядь Саш! Тебе теперь ни грамма нельзя — а то повторится. И уже так легко не отделаешься. — Он посмотрел на раскинувшегося в слабости егеря. — В следующий раз можешь… того…

В почтительной тишине он измерил егерю артериальное давление и, покопавшись в чемоданчике, нашел пузырек, напоил каплями дядю Сашу и Надежду. Они выпили капли и заморщились. От едкого запаха все закрутили носами, попятились…

Марь — Андревна вдруг встала, щелкнула замком саквояжа и, перешагнув через ноги дяди Саши, вышла. Надежда проводила ее взглядом и повернулась к Вадику. А он подмигнул ей.

— Доктор, уважь!.. — подсунулся к Вадику черный мужик со стаканом и початой бутылкой, но Надежда оттолкнула его.

— Спасибо, доктор! — сказала она, тррнув рукой лицо, бледное и усталое. — Спасибо.

Она вышла за ним на крыльцо и хотела, видимо, что–то сказать, но вдруг они услышали всхлип — где–то за углом егерского дома плакала та женщина, которая разбудила Вадика. Теперь он разглядел, что–то яркое на ней было короткой розовой комбинацией, открывающей полные белые ноги. — Не плачь, Вера, — весело сказала Надежда и подошла к ней. — Кончилось все. Вон — уже смеется!.. — И верно, среди возбужденных голосов слышался тенорок дяди Саши, — Иди в дом. Голая ж ведь. — Надежда покосилась на Вадика, улыбнулась. — Чего дрожишь–то? Доктор не кусается.

— Я видела… — всхлипнула женщина. — Чего он сделал…

Вадик засмеялся.

— Не реви! — сказал он ей, этой толстой и крупной девушке, продавщице из магазина. — Обошлось.

Надежда, обняв, увела продавщицу в дом; оттуда уже потянуло запахом табака, какой–то еды, донесся топот, гудение голосов. Вадик огляделся. С высокого крыльца егерского дома был виден весь их лагерь — и изба бывшего клуба с распахнутой дверью его клетушки, и длинное здание столовой, и две белесые палатки, растянутые под кроной старого» дуба, и флагшток с обвисшим вымпелом «ССО Лес–тех‑2», а правее, из–под высокого берега, заросшего травой и крапивой, слышался спокойный плеск воды. Само водохранилище, «море», было еще закрыто висящим над водой туманом. Там, где он приподнимался, вода глянцевато блестела, была спокойной, и мостик, около которого, как впаянные в олово, застыли лодки, был сух. Солнце даже через туман начинало греть лицо, и по тому, как высоко было еще холодновато–голубое небо, по полосе облаков, лишь только отступающей к горизонту, Вадик понял, что день будет жаркий.

На сырых досках 6 осиком стоять было холодно, и Вадик бегом вернулся в медпункт.

Был седьмой час утра. Ложиться спать не имело смысла, поэтому Вадик, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить ребят, навел порядок в своей клетушке и, захватив полотенце, ушел на берег и там приступил к так называемым водным процедурам: ну, разумеется, как врач он верил, что «в здоровом теле — здоровый дух — " и что «личный пример — наиболее действенная пропаганда».

Через полчаса, возвращаясь, он поднялся на обрыв, над которым был разбит лагерь их студенческого стройотряда, увидел, колыхающийся над печной трубой кухни дымок, еще слабый, жидкий, и завернул туда.

— Привет! — сказал он с порога. Сережа–комиссар, такой могучий, что при своем

среднем росте был похож на печь, рядом с которой он сейчас сидел, кивнул ему. Из–под темного волнистого чуба на Вадика глянули глубоко посаженные карие глаза.

— Работа спать не дает? Переполох был?

— Ничего особенного, — пренебрежительно отозвался Вадик. — Больше шума, чем дела.

— Доброе утречко! — высунувшись из–за фанерной перегородки, делящей столовую на кухню и зал, сказала маленькая Таня, брызнула в Вадика белозубой улыбкой, а Оля, Оля Смирнова, не показалась и голоса не подала. Она стояла у печи, спиной к Вадику.

— Здравствуйте, Оля! — заглянув, за перегородку, напомнил о себе Вадик. Оля, так и не повернувшись к нему лицом, кивнула. — Помощь не нужна? — громко и весело спросил Вадик. — Хотите, девочки, помогу? Идите, займитесь собой.

— А мы уже умылись, — нараспев ответила Таня. — Нас комиссар отпуская. Вода была!.. Прелесть — теплая. — Она все еще улыбалась Вадику, как бы приглашая подольше поговорить с ней.

— Ну, и отлично, — довольно бодро сказал Вадик, а сам все смотрел на Олину спину. — Я возьму горячей водички?

Медленно выскабливаясь у себя в медпункте и рассматривая свое лицо — и чистую розовую кожу припухших со сна щек и крепкий подбородок, — он насвистывал битловскую «Естерди». Уже ополоснув лицо, взглянул на себя в зеркало и решил сбрить едва наметившиеся усишки. «Ну и колер, — в который раз досадовал Вадик. — Не рыжий и не темный. Выгорающий шатен. Наградили меня родители!..» — намыливая губу, размышлял он.

А через тоненькую стенку из сухой штукатурки было слышно, что ребята проснулись: на мальчишечьей половине кто–то надсадно закашлял (и Вадик озаботился на минутку), по обыкновению запела–завопила у девчонок дурнушка Элизабет: «Расцвели цветочки у меня в садочке…»

Экипировавшись в форму стройотрядовца — таков был приказ свыше, — Вадик отправился на кухню. С удовольствием отметил, что его вчерашнее замечание насчет косынок и фартуков принято во внимание, и дл? порядка спросил:

— Меню выдерживаем?

— А как же! — с готовностью отозвалась Таня.

— Ну, давайте я пробу сниму.

— Комиссар снял, — повернувшись наконец к нему, с насмешливой улыбкой проговорила Оля.

— Он просто позавтракал, — отпарировал Вадик. Вчера на эти же слова Оли он сказал, что комиссар соблазнился запахом — каша–то была подгорелой.

Таня подала ему тарелку с макаронами, Вадик обнюхал ее: «Угу!» — и встал у кухонной двери, чтобы не торчать в одиночестве в столовой.

— Осторожно! — сказала Оля, пронося мимо него тяжелые ведра с помоями. Она, ссутулясь, медленно пошла, боясь расплескать, и Вадик зарычал — увидел, как от дороги навстречу Оле помчались, виляя хвостами, две деревенские собаки.

— Всю деревенскую живность кормим, — вслух подумал он. — Вот оштрафует нас санэпидстанция… Крышкой хоть помойку закрываете? — спросил он, когда Оля завернула за угол избы.

— А они ловкие. Мордой крышку отодвинут… — откликнулась Таня.

На крыльцо, избы вышел командир, и отряд выстроился на линейку. Однако зарядку стал проводить комиссар, и Вадик прикинул про себя, что командир уже два дня не делает ее.

— Как макарончики? — ревниво поинтересовалась Таня.

— Объедение! — причмокнул Вадик.

— Нам Сережа хорошо помогает, — сказала Таня. — Такого бы мужика в мужья найти, да? — спросила она Олю, возвратившуюся с помытыми и почищенными ведрами, но та не ответила.

— Вот его–то и возьми, — посоветовал Вадик, наблюдая, как комиссар доканывает ребят наклонами вперед. — Комиссар, пощади! — крикнул он.

— Да он уже на веревочке, — засмеялась Таня. — И потом, мы своих не трогаем.

— Это кто же? — заинтересовался Вадик, перебирая в уме девочек стройотряда: Оля, Элизабет, Галина?

— Есть у него… Такая, столичная! — со значением сказала Таня.

— Чего разболталась! — шикнула на нее Оля. — Пора кипяток наливать.

— Давай я? — заботливо предложила Таня.

Вадик поставил тарелку на стол и вошел в кухню.

И чаны для воды и ковш были огромного размера, и как ими ухитрялись работать девочки, удивляло Вадика. Обычно поварихи, с которыми приходилось ему сталкиваться, были громадными, толстыми тетками, а тут Таня, хрупкая и маленькая, хотя и неунывающая, со своей постоянной белозубой улыбкой на личике. Она сразу же признала в Вадике еще одного своего начальника и приняла это просто и легко, всегда была рада поговорить с ним. А Оля, Оля почти никогда не улыбалась ему, не поднимала на него глаза. Чисто и опрятно одетая, в белой блузочке — на кухне, или в каком–то пестреньком выцветшем сарафанчике мелькающая днем по лагерю, она чуралась его. Овальное ее лицо было строгим, зеленые глаза временами темнели — сурова была она, сурова, ох!..

Схватив ковш, Вадик посмотрел на нее, быстро и ловко расставившую тесным квадратом синие эмалированные — гордость Вадика — чайники.

— Руки, пожалуйста, подальше! — попросил он и, расплескивая кипяток, роняя его дымящиеся куски на печь, залил первый чайник. — Извините, девочки, — первый блин!

— Ничего! — успокоила Таня. Ей, казалось, доставляло удовольствие глядеть на Вадика, орудующего ковшом. А Оля поторопила, сказала, как сквозь зубы:

— Побыстрей, не успеем.

Вадик не стал спорить, быстро залил оставшиеся чайники. Оля протянула руку за ковшом:

— Спасибо.

Столовая уже заполнялась ребятами. Вадик расписался в журнале: «5 июля. Завтрак принял на «хорошо», — и ушел к себе. Сел на бревнышко возле комнатушки–медпункта, закурил первую сигарету. Взглянув на часы, он дотянулся, достал из–под кровати сверток, водрузил над входом в медпункт белый флаг с красным крестом, повесил на гвоздик плакатик: «Медпункт ССО. Прием круглосуточно. Врач Андреев Вадим Владимирович». Поглядев на плакатик, он вздохнул.