Читаем Последнее Путешествие онлайн бесплатно

Андрей Смирнов

ПОСЛЕДНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

1

…Сумрачный свет проникал сквозь неплотно прикрытые веки; земля холодила тело; в правый бок упиралось что-то твердое, из-за чего лежать было неудобно; подушечки дрогнувших пальцев ощутили щепки, мелкую гальку и влажную землю.

Человек открыл глаза. Прошло немало времени, прежде чем разрозненные, едва различимые в полутьме, детали начали складываться в цельный образ. Перед его лицом была неровная, бугристая темная стена — влажная, грязная и рыхлая на ощупь.

Не без труда человек сел. Немедленно накатило головокружение, а слабость едва не заставила его улечься обратно. Прикрыв глаза, он ждал, пока слабость и головокружение пройдут. Так прошло еще какое-то время.

«Что это за место?..»

Он поднял голову, и увидел, что стены ямы поднимаются вверх приблизительно на четыре метра, а над ними клубится мутное темное небо.

«Как я здесь оказался?..»

Не смотря на все старания, он не смог отыскать в своей памяти ответа на этот вопрос. Хуже того: он не мог вспомнить ни своего имени, ни каких-либо обстоятельств прошлого, которые могли бы подсказать ему, кто он и чем занимается. Не было памяти даже о том, кто он — юноша, зрелый мужчина или старик. Человек посмотрел на свои руки, испачканные в грязи, но не увидел ничего, что могло бы дать хоть какую-то зацепку к прошлому; по крайней мере, дряблости, присущей рукам стариков, он не обнаружил, и это его обрадовало. Мысль о том, что он мог бы оказаться бессильным, выживающий из ума стариком, несла в себе потаенный ужас — впрочем, он быстро забыл об этом, обнаружив, что полностью раздет. Почему он оказался голым, ночью, в грязной яме?.. Почему он ничего не помнит о прошлом?..

Сделав над собой усилие, человек поднялся. Голова все еще немного кружилась, по телу была разлита слабость, но и то, и другое усилием воли можно было преодолеть. Выбрав наиболее пологий склон, человек вскарабкался наверх.

Зрелище, развернувшееся перед его взором, заставило человека содрогнуться. Не смотря на темноту, можно было разглядеть неровную долину, заполненную беспорядочно разбросанными насыпям, грудами земли и камней, перемежаемыми неровными ямами. Все вокруг было перерыто. На тех участках равнины, где не было ни насыпей, ни ям, можно было заметить могильные кресты и надгробные плиты. Человек медленно перевел взгляд на углубление в земле, из которого он выполз…

Он находился на старом, вдоль и поперек перерытом кладбище и выбрался из одной из множества разрытых могил.

2

Человек опустился на насыпь и долгое время сидел, закрыв лицо руками. Может быть, это просто кошмар? Сейчас он проснется, и все встанет на свои места. Он вспомнит свою жизнь, свое имя, увидит близких людей, мир наполнится цветами и красками, смехом, жизнью, и от стылого кошмара останется лишь слабое, блекнущее, ничего не значащее воспоминание. Но пробуждения не происходило. Когда паника схлынула, человек убрал руки от лица и вгляделся в темноту. Неровное поле, где-то вдали — черная полоса леса. Человек хотел было покинуть изрытое кладбище, но остановился и снова заглянул в могилу, из которой выбрался. Могло ли это место нести какие-нибудь следы его прошлой жизни? Что-то, что указывало бы на то, кем он был прежде и почему оказался в яме. Какие-нибудь зацепки. Хоть что-нибудь.

Медленно и осторожно — он все еще чувствовал болезненную слабость и вялость — человек полез вниз. Глупо было надеяться отыскать что-нибудь здесь, в грязи, в темноте, но он должен бы попытаться. Руки слепо обшарили земляные стены, чувствуя, как под пальцами осыпается земля, затем опустились вниз. На дне импровизированной могилы также не нашлось ничего, кроме земли и мелких камней. «Там что-то было, — подумал человек. — Что-то кололо мне бок…»

Он передвинулся к середине могилы и поискал там. В какой-то момент его пальцы и в самом деле обнаружили предмет размером с куриное яйцо — слишком легкий и слишком сложной формы для камня. Больше ничего не было. С предметом в руке человек выбрался наружу и попытался рассмотреть свою находку. Рассеянного света, не имеющего определенного источника, едва хватало, чтобы хоть что-то увидеть. Формы даже самых обычных вещей в темных ночных сумерках казались искаженными и зловещими. Аккуратно касаясь своей находки пальцами свободной руки, человек убрал грязь. И тогда он понял.

Предмет, который он вытащил из могилы не был мостиком к его прошлому, какой-либо зацепкой или просто ценной вещью, брошенной могилу. Это был череп мелкого грызуна — крупной крысы, или, может быть, хорька.

Человек вновь без сил опустился на насыпь. Свою бесполезную находку он так и не выкинул, а продолжал держать в руке — случайный, бессмысленный предмет, с которым он почему-то не мог заставить себя расстаться. Он вертел череп грызуна так и сяк, затем положил его на ладонь и произнес — больше для того, чтобы услышать собственный голос в окружавшей его безжизненной темноте:

— Жаль, ты не можешь рассказать, что со мной случилось.

Свой голос показался человеку надтреснутым и хриплым.

— Почему нет? — Ответил череп. — Может быть, и могу.

3

Человек выронил череп и отпрыгнул назад, нелепо расставив в воздухе руки — настолько сильным оказался вспыхнувшей в нем ужас перед заговорившей вещью. В этом было что-то неправильное, противоестественное, пугающее сто крат сильнее любой понятной и объяснимой опасности. Понятная угроза заставляет ум искать пути противодействия, в то время как необъяснимое, нарушающее саму логику реальности — которую, как мнится любому человеку, вышедшему из детского возраста, он уже вполне понимает — погружает ум в панику или в паралич.

Отпрыгнув назад, человек едва не сверзился обратно в яму, что еще больше выбило его из колеи: мысль о том, что он окажется в замкнутом пространстве, когда рядом находится это, была непереносима. С трудом удержавшись на краю ямы, беспорядочно двигаясь, он спешно отполз еще на десяток метров, прежде чем вскочил на ноги и бросился бежать.

Бежал он недолго. Слабость быстро дала о себе знать. Вскоре, буквально через несколько десятков шагов, он остановился и затравленно оглянулся назад. Никто его не преследовал. Ночь, как и прежде, таила в себе страх, причины пребывания его в этом месте — оставались все также неясны, но не происходило ничего нового. Человек остановился и долго вглядывался и вслушивался в мутную тьму.

«Может быть, мне показалось?..» — Подумал он.

Нужно было вернуться и проверить, но он не мог заставить себя это сделать. Постояв еще некоторое время, он двинулся в сторону чернеющих вдали строений. Да, наверняка ему просто показалось. Для чего возвращаться к самому обычному черепу грызуна?..

И все же, он возвратился к черепу, а затем еще и еще — пусть не ногами, а своим умом в то время, пока ноги несли его в противоположную сторону. Череп был необычным. Не в том смысле, что он умел говорить — это, конечно же, чепуха — а в каком-то другом. Он имел значение. Человек не мог понять, в чем состоит это значение и почему он вообще решил, что оно есть, но чувство утраты, удаления от чего-то важного, неслучайного, даже близкого, гнело его все время, пока он пересекал заброшенное кладбище. Как могло быть так, что вещь, которая заставила его испытать страшнейший животный ужас одновременно могла казаться близкой, едва ли не родной? В этом было противоречие, но человеку от этой мысли не становилось легче, ведь именно в его душе боролись противоречащие друг другу чувства, а не в чужой.

4

Путь к едва различимым во тьме строениям оказался дольше, чем казалось поначалу: из-за плохой видимости расстояния искажались, и земля, изрытая ямами, покрытая насыпями, была не самой удобной дорогой. Наконец, он приблизился к ветхой изгороди и двинулся вдоль нее, ища способ попасть в поселение. Впрочем, назвать эти три или четыре дома «поселением» было некоторым преувеличением; кроме того, чем дальше шел человек, тем сильнее ему казалось, что все дома давно заброшены и необитаемы — ни единого проблеска света, ни запаха дыма, ни лая собак, ничего. В одном месте изгородь накренилась так сильно, что часть ее лежала на земле; человек проник во двор и прислушался. По-прежнему все было тихо. Большая часть окон закрыта ставнями; те окна, что открыты — не застеклены.

Человек обошел дом и поднялся на крыльцо. Чувствуя себя глупо — дом явно не был жилым — постучался; ответом, как и ожидалось, была тишина. Дверь оказалась не заперта, но если снаружи еще можно было что-то рассмотреть, то сени целиком утопали во мраке. Человек поискал выключатель, но ничего не обнаружил. Он не стал заходить в дом и двинулся к следующему: возможно, в одной из этих построек кто-нибудь все-таки живет?

Второй дом мало чем отличался от первого, разве что забор находился в лучшем состоянии. Ворота оказались заперты, но, не смотря на омерзительную слабость в теле, перелезть через забор не составило большого труда. Человек пересек двор, поднялся на крыльцо — и в этот момент заметил движение слева от себя.

Оно находилось в тени сарая, и поэтому не было замечено сразу; также и двигаться оно начало не сразу, оживая лишь по мере приближения человека к той части двора, где был расположен сарай. Его можно было бы даже принять за человека — если бы не просветы в теле между костями. При движении оно издавало негромкий шуршаще-скребущий звук — сухие суставы костей, лишенные хрящей, терлись друг о друга.

Человек застыл, парализованный ужасом; затем дико, истошно завопил — но двигавшийся к нему скелет с ошметками зачерствевшего мяса на костях, в бесформенных лохмотьях, когда-то бывших одеждой, не изменил движения. Создание, которое не должно было, не могло существовать, двигалось медленно, но неумолимо. Оно приволакивало одну из ног, кость которой, похоже, была повреждена, и лишь по этой причине не успело добраться до человека в то время, пока животный страх владел им, не давая двинуться с места. Нежить была уже совсем близко, когда человек побежал. Это не было осознанным решением, скорее инстинктом спасающегося зверя; позже он не мог вспомнить, как пересекал двор и перелезал через забор, бежал по улице к другому дому, чтобы без сил упасть рядом с изгородью и лежать там неподвижно — будто ребенок, верящий в то, что если укрыться одеялом с головой, бродящий вокруг кровати Бука не сможет причинить вреда. Дети еще не знают, что чудовищ не существует, и потому способны чувствовать их; человек, сжавшийся в комок у изгороди, испытал худшее, что может пережить взрослый, знающий, как устроен мир и что в нем возможно, а что нет — он вернулся в мир без правил, в мир оживающих кошмаров, в худшую часть того неопределенного и непонятного мира, который каждый покидает, расставаясь с детством. Нет большего ужаса, чем столкнуться с реальностью, целостность и упорядоченность которой нарушена, в которой происходит то, чего не может и не должно происходить. Кроме детей, этот мир открыт лишь умалишенным, и человек, лежащий в грязи рядом с изгородью, окружавшей заброшенный дом, долго не мог понять, кто же сошел с ума: он сам или мир вокруг него? Впрочем, вполне возможно, что между одним и другим не было разницы.

С трудом он смог сесть. Голова кружилась от слабости; он был так истощен, так легко терял силы, что едва не упал в обморок, когда рухнул здесь, у изгороди.

Слабая надежда на то, что все это ему лишь примерещилось, рухнула, когда он заметил едва различимое движение за забором на противоположной стороне улицы. Было слышно, как скелет скребется о забор, тыкается в него, тщетно пытаясь найти проход.

Человек долго сидел. Временами его сотрясала нервная дрожь, иногда он казался почти спокойным. Мыслей не было никаких, лишь застывшая пустота в голове. Он бы убежал прочь, не будь он так слаб.

Прошло время. Он почти привык к приглушенным звукам, издаваемым нежитью. Каждый раз, когда между досок забора мелькало это существо, внутренности человека скручивал омерзительный, тошнотворный страх — но, по крайней мере, человек уже не впадал в панику и не превращался в обезумевшее от ужаса животное.

Самый обычный забор, как оказалось, вполне надежно удерживал существо, пугавшее его до коликов. Надежно ли?.. Человек не хотел проверять, но в какой-то момент осознал, что должен это сделать. Он не хотел быть рабом своего страха.

Человек поискал взглядом что-нибудь, что могло бы послужить оружием. На улице — ничего подходящего. Можно было перелезть через изгородь и поискать во дворе, но человек сомневался, что сумеет найти что-нибудь в впотьмах. С сомнением он посмотрел на один из прутов в изгороди. Достаточно толстый и увесистый, но насколько он прочен? Человек предпочел бы более надежное оружие, но за неимением лучшего вытащил прут. Взмахнул им несколько раз в воздухе. Сгодится.

Медленно, осторожно, он пересек улицу. При его приближении скелет стал двигаться активнее — все также бестолково тыкаясь в забор, делая несколько шагов то в одну, то в другую сторону, а затем возвращаясь назад. Во время пути человек дважды останавливался — чтобы собраться с силами и преодолеть вяжущий, липкий, парализующий страх. В тот момент, когда он уже почти уверил себя, что преграда между ним и тварью, будто выбравшейся из фильмов ужасов, достаточно надежна, скелет вдруг изменил свое поведение — как будто бы сама близость живого не только придавала ему энергичности, но и делала умнее. Он вцепился в верхнюю часть забора и неуклюже полез вперед.