Читаем Порог греха онлайн бесплатно

ПОДРАНКИ

Часть первая

                              Облекайтесь во всеоружие Божие,

                              чтобы вам можно было стать против

                              козней диавольских. Потому что наша

                              брань не против крови и плоти, но

                              против начальств, против властей,

                              против мироправителей тьмы века сего,

                              против духов злобы поднебесных.

                                          (К Ефесянам 6: 10-17)

Это было последнее тепло его детства. И этим теплом была женщина. И этой женщиной была мать.

Сначала она обняла Павлинку. Обжигая ушко дочери горячим шёпотом, просила позаботиться о братишке, не расставаться с ним никогда. Потом прижала к груди Алеся: «Слушайся сестренку, она старше тебя. Но помни – ты мужчина. Не давай её в обиду».

– Давай, мамка, побыстрее разворачивайся, – торопил рядом стоящий солдат, – поездной ждет. Док'yменты не забудь.

Он делал ударение в этом слове на втором слоге.

– Поняла? Документы возьми. На ребятишек тоже. Каки есть. Проверка идет.

От грязной измятой гимнастёрки солдата, шаровар в мазутных пятнах и сапог в рыжих разводьях пыли несло несвежей постелью и засохшей мочой.

Щелоглазое лицо его, опухшее от непомерного употребления водки, подмигивало Алесю. Сколько подобных лиц увидит Алесь в своей будущей жизни. И чего бы не говорили их обладатели – учили, приказывали, увещевали, просили, угрожали, жаловались, – колыхалась над ними тень нагловатой лжи и криводушия.

– Давай, мамка, давай. Поездной ждёт.

Обитатели товарного вагона, состоящие только из женщин и детей, намеренно собранных вместе, уже знали, чем оборачивалось такое приглашение к начальнику поезда привлекательных пассажирок. Возвращались они назад с мокрыми от слёз глазами, подавленные и молчаливые.

Двое не вернулись вовсе. Родные, пытавшиеся выяснить их судьбу, исчезли сами.

В вагоне воцарился страх.

Поезд двигался с украинской станции Харьков уже третью неделю.

Останавливался в основном на глухих разъездах, чтобы набрать воды и угля для паровоза. Состав обычно с двух сторон окружали солдаты с ярко-малиновыми погонами на гимнастёрках и карабинами в руках. Под их хмельным доглядом пассажиры прогуливались и даже справляли естественные надобности. К жилым домам или туда, где появлялись какие-либо посторонние люди, никого не пропускали. Некуда было пойти, никакому начальству, кроме поездного, пожаловаться.

В середине состава, на вагоне, в котором размещался начальник эшелона, провисал измочаленный ветром и паровозным дымом плакат. На красном полотнище серели печатно писанные белилами слова: «Даёшь целину! Решения февральско-мартовского пленума 1954 года – в жизнь!»

Пассажиры прожигали плакат ненавистными глазами, исподтишка плевали в его сторону. Граждан страны, добровольно пожелавших осваивать целинные и залежные земли российских глухоманей, везли к местам назначения на положении заключённых.

Находились и смельчаки, которые писали короткие письма о порядках, установившихся в эшелоне, сбрасывали их в решётчатые окошки вагонов в надежде, что письма подберут на железнодорожных путях добрые люди и уже отправят по почте. Адресовались они первому секретарю Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза Хрущёву – главному закоперщику освоения целинных и залежных земель. Но слишком далёк и недоступен был, как именовали его соратники, «дорогой Никита Сергеевич». А исполнители воли его – рядом. Льзя ли, нельзя ли, а пришли да и взяли.

Мать шла за солдатом к распаху вагонной двери, оглядывалась, и, вымучивая улыбку на восковом лице, помахивала кистью руки. В дверном проёме виделось вечернее небо. Солнце уже опустилось за горизонт. Последние лучи его щедро обливали облака густым багрянцем.

В родной деревне, такой теперь далекой и памятной до слёз, Алесь любил летние золотистые закаты. На их фоне в каком-то волшебно-сказочном величии красовались аисты, застывшие на соломенной крыше отчего куреня. «Куда смотрят птицы – оттуда и жди счастья», – говорила мама. «У счастья одна дорога, у горя – много. Жди с любой стороны». Это тоже её слова. Самым большим горем мама всегда называла войну. Алесь не знал её, потому что, как смеялась мама, был пелёночным. А вот смерть видел. Он уже учился в первом классе сельской семилетки. Отец почему-то не жил с ними. Очень редко приходил домой, обычно глубокой ночью, а ранним утром исчезал в неизвестном направлении. Однажды, когда отец снова украдкой появился в доме, дверь содрогнулась от тяжелых ударов. Сердитый мужской голос потребовал: «Открывайте! Милиция!»

Отец бросился к окну. Зазвенело битое стекло. Раздались крики: «Стой! Стрелять буду!» Загремели выстрелы.

Мама засветила керосиновую лампу, села на стул и, уткнувшись лицом в ладони, заплакала. Павлинка кинулась к матери и, тоже плача, прильнула к ней.

Дверь распахнулась, вооруженные люди в милицейской форме втащили в избу отца. Голова его безжизненно моталась из стороны в сторону. Один их милиционеров, видимо, главный начальник, пальцами раскрыл веки отцовских глаз, заглянул в них и хрипло сказал: «Готов». Вокруг головы отца по полу расплывалось густое, как кисель, багровое пятно.

Таким же багрянцем занялся и новый день после того, когда тело отца куда-то увезли. Как похожим был свет того утра на нынешний закат за стенами этой тюрьмы на колёсах. Мелькнув белым домотканым платком с вышитыми на нем красными аистами, в рдяном сумраке растворилась мама.

Всю ночь Алесь и Павлинка, не сомкнув глаз, бедовали на полке, сработанной из грубых неотесанных досок. Павлинка иногда плакала, прижавшись головой к плечику братишки. Алесь нежно гладил её волосы и тоже давился слезами. Вагон качался. Колёса железно стучали. На разных полках слышались вздохи, бормотанье и стоны.

…Грохот откатившейся утром вагонной двери воспалил в ребячьих сердцах огонёк надежды, но тут же и заглушил её. Мама не вернулась. Окружающие люди поглядывали на детей с молчаливым сочувствием. Только одна женщина, проходя мимо, вполголоса посоветовала: «По вагонам пошукайте, покличьте».

Взявшись за руки, они пошли вдоль состава, выглядывая среди вышедших на прогулку переселенцев родное лицо. Может быть, мама перепутала ночью вагон и теперь тоже ищет их. Они несколько раз обошли поезд из одного конца в другой, но мамы нигде не было. И вдруг Павлинку осенило: надо идти к начальнику эшелона. Ведь именно к нему увели маму в конце вчерашнего дня.

Возле вагона с плакатом прохаживался солдат. Гимнастёрка и шаровары наглажены. Хромовые сапоги сияют чёрным глянцем. Карабин не свисает с плеча, а крепко прижат к нему. Фуражка – прямо на голове, а не на затылке и не набекрень. Такой опрятный вид охранника вызывал почтительное доверие.

– Здравствуйте, дяденька солдат, – поприветствовала Павлинка голосом, которым дети обычно просят подаяние. – Как нам найти начальника поезда?

– Здоровэньки булы, – Солдат некоторое время разглядывал детей. На дивчинке ситцевое платьице в горошек. Вязаный жакет. Белые носочки и туфельки. Хлопчик – в штанишках до колен, пиджачке и рубашке, расшитой на груди. На ногах добротные ботинки. Ухоженные, чистенькие детинки.

Карие глаза солдата приветливо сощурились и концы пшеничных усов смешливо заморгали.

– А на що вин вам?

– У нас мама пропала.

– Як пропала? Колы?

– Вчера вечером. Пришёл какой-то дяденька солдат. Сказал: начальник вызывает. И увёл маму. И вот нет её. И мы нигде её найти не можем.

Павлинка заплакала. Зашмыгал носом и Алесь.

– Погодь, погодь, дивчинка, – солдат погладил худенькое плечико Павлинки. – Нэ разводы сырость. Як всэ було?

По мере того, как Павлинка, давясь слезами, рассказывала, глаза солдата наполнялись темнотой и усы нервно дёргались.

– Бойца-то запомныли, чи ни?

– Он пьяный был. Мордатый такой. Грязный. Маму торопил: «Давай мамка, давай». Да вот же он! – почти вскрикнула Павлинка, показывая рукой, и даже сделала несколько шажков в сторону поезда. В тамбуре вагона, прицепленного к вагону начальника поезда, солдат справлял малую нужду, не обращая внимания на людей, проходящих мимо. Скотское поведение охранника и остановило Павлинку. Она стыдливо прикрыла лицо ладонью и отвернулась.

– От свыня так свыня. Зовсим совист загубыв. – Усатый плюнул и загородил собою охранника от глаз Алеся, который оторопело смотрел на это явление взрослого мужского бесстыдства.

– Ось шо дитятки мои. – Солдат привлёк к себе Алеся и Павлинку. – Нэ ходить туды. Нэ шукайтэ начальника. Плохи это люды. И у вагон не вэртайтэсь. Во-о-он бачитэ хаткы, – он показал рукой по ходу поезда, – то киломэтрив тры, а бо пьять. Тамо город. Туды вам трэба иты. Тамо милиция. Пошукаете милицию. Про всэ расскажите. А сюды, – солдат кивнул на вагон с плакатом, – ни-ни. Загыбныте як и мамка. Йдить до паравозу. У мэнэ смэна скоро. Я швыдко повэрнусь. Звуть меня дядько Тарас.

Солдат достал из кармана шаровар белый платок, развернул его и протянул Алесю и Павлинке несколько кусочков колотого сахара.

– Берыте. Ничого, ничого. Дэржить хвист пистолэтом. – Карие глаза его потеплели. – Ну, йдить соби.

От паровоза несло густым теплом и остро пахло разогревшейся смазкой. Он сипел, пыхал паром и казался живым.

Павлинка и Алесь с истовым интересом разглядывали его, опасаясь, как бы охрана не прогнала их. Но два солдата, сидевшие впереди паровоза на рельсах, о чём-то оживленно говорили, не обращая на детей особого внимания. Ни они первые, ни они последние приходят поглазеть на этот большой диковинный самовар на колёсах.

Вскоре появился дядя Тарас. Кивнул охранникам: ребятишки со мной. Те, ухмыляясь, понимающе покивали в ответ. По разным надобностям водили солдаты пассажиров в кусты.

– Ну вот, – сказал дядя Тарас, когда они отошли от состава на приличное расстояние, – тэперь тикайте у лис. Сховайтэсь пока поезд нэ уйдёть. Потом йдыть у город, у милицию.

– Спасибо вам, дядя Тарас, – поблагодарила Павлинка, – пусть Господь воздаст вам за доброту.

Солдат махнул рукой и быстрыми шагами пошёл вдоль железнодорожного полотна, чтобы обойти поезд с другой стороны.

Поезд ушёл, но Алесь с Павлинкой еще часа три прятались в лесу, подступающем к железной дороге. Боялись: вдруг спохватятся в эшелоне, начнут искать, вернутся на станцию. В лесу было влажно и тихо. Весна выдалась ранняя. Снег сошёл быстро. Солнце припекало. Деревья готовились выкинуть первую листву. Кое-где на солнце печных местах пробивалась зелёная трава. Но если апрель такой же как в Белоруссии или на Украине, то надо держаться поближе к жилищу. А то задует внезапно ветер, повалит снег или хлестанёт дождь. И приморозит.

«April, April! Der wei nicht, was er will». Эту фразу Алесь не раз слышал от дяди Карела: «Апрель сам не знает, чего он хочет».

Вряд ли он и в Забайкалье другой.

Но весна весной, месяц месяцем, а дети знали, чего они хотели.

К городу они пошли прямо по железнодорожному полотну. От шпал, нагретых солнцем, исходил острый дурманящий запах, отчего першило в горле и кружилась голова. Желудки терзали спазмы голода. Но более всего хотелось пить. Неподалёку от станции они наткнулись на водозаборную башню. Утолили жажду и, раздевшись до пояса, принялись с наслаждением умываться из-под крана.

– Заниматься туалетом здесь запрещено, – вдруг услышали они строгий и повелительный голос. – И ходить по железнодорожным путям тоже запрещено.

Перед ними стоял человек в форме путевого обходчика с длинноручным молотком в правой руке.

– Попадёте под поезд – отвечай потом за вас. Куды только родители смотрят. А ну давай отседа! А то в милицию отведу.

– Дяденька, – Павлинка торопливо надела платье, – а нам в милицию и надо. Подскажите, пожалуйста, как найти милицию?

Вежливое обращение девочки несколько смягчило грозное настроение путевого обходчика, но и насторожило его.

– А зачем она вам?

– Мы с эшелона переселенцев. Мы от поезда отстали. У нас мама потерялась.

Лохматые брови обходчика собрались на переносице.

– Мать потерялась? Давно?

– Ещё вчера ночью. Проводите нас в милицию.

– М-м-да, – озадаченно произнёс обходчик. Ему не хотелось возвращаться на станцию.

– Думаю, провожать вас не обязательно. Сами найдёте. Не маленькие уже. Во-о-он видите здание? Это вокзал станции. Там есть отдел милиции. Только идите сторонкой вдоль полотна, а не по самому полотну.

«Лесогорск-один», – вслух прочитала Павлинка, когда они подошли к станции. Редких пассажиров, сонливо коротающих время в годении своих поездов, подростки не заинтересовали. Мало ли кто заходит на железнодорожный вокзал по своим надобностям: кто билет купить, кто водички попить из большого цинкового бака с краником и алюминиевой кружкой на цепи, чтобы не стянули, а кто и погреться на длинных деревянных диванах с гнутыми спинками. Окинули взглядами пришельцев, да вещички свои к себе покрепче прижали.

В зале ожидания было три двери: входная, затем направо – в буфет, налево – в комнату милиции, с говорящими об этом вывесками. Но слово «милиция» состояло из длинных и узких букв красного цвета, чтобы сразу бросалось в глаза.

Павлинка торопко постучала кулачком в дверь, обитую коричневым кожемитом.

В комнате густо пахло кислым, – неистребимый запах таких казенных помещений, которые часто посещают разные люди, и воздух пропитывается духом перегоревшего табака, алкоголя, грязных ношеных вещей, обувной мази и немытых тел.

За небольшим столом с толстыми квадратными ножками сидел человек с большой бритой головой, в синей шинели, наброшенной на плечи. На ладно пригнанных погонах посверкивали маленькие звёздочки – по четыре на каждом. «Наверное, очень большой начальник», – подумала Павлинка и слегка заробела.

– Здравствуйте, гражданин начальник.

Тот вскинул голову. Сверкнул один кругляш очков. Второй чернел пустотой.

– Ну, для вас я товарищ начальник. Гражданин – это в другом месте. Капитан Грудинин. Виктор Викторович. Можно просто – дядя Витя.

Капитан так же, как и несколько часов назад усатый солдат у эшелона, внимательно оглядел детей, переводя взгляд с одного на другого. Аккуратно одетые, они вызывали определенную предрасположенность к себе, – не бродяги.

– Ну-с-с, молодые люди, с чем пожаловали?

– У нас мама потерялась, – выпалила Павлинка. Голос у неё сразу же дрогнул. И по щекам покатились слёзы.

– Стоп, стоп, стоп, – капитан упружисто толкнул ладонью пустоту в сторону ребят. – Только, пожалуйста, без нюнь. Я вижу, ты девочка уже большая, умная. Возьми себя в руки. Спокойно и обстоятельно расскажи: кто вы, откуда вы, кто ваша мама, где вы её потеряли и когда это случилось?

– Мы с поезда, – Павлинка ладошкой отерла слёзы. – Ну, который вёз переселенцев осваивать новые земли. Мы белорусы. Фамилия наша Штефловы. Мама – Маргарита Рудольфовна. Я – Павлина. А это, – она взяла Алеся за руку, – мой младший брат. Вчера вечером маму вызвали к начальнику поезда. И она… И она не вернулась. А мы утром пошли её искать. А один дяденька солдат у вагона начальника поезда сказал нам, чтобы мы её не искали, и в эшелон больше не садились, а шли в милицию… На станцию… Вот к Вам.