Читаем Порог онлайн бесплатно

Наши дни. Гамбург. Район Санкт-Паули. Улица Хербертштрассе, которую туристы прозвали улицей Греха.

В ночном баре «Спящий медведь» горел приглушенный свет, играла негромкая музыка, а сидящий на высоком стуле посетитель вполголоса переговаривался о чем-то с барменом, тихо посмеиваясь.

— Смотри, красавчик какой, — подтолкнула девушка-блондинка локтем свою подружку-шатенку. — Судя по топовому прикиду, бабло у него есть. На здешнего не похож. Турист, точно.

— Ну или просто приезжий, — внимательно разглядывая его, согласилась та.

— Слушай, а чем приезжий отличается от туриста? — не поняла блондинка.

— У него явно какие-то дела здесь, — объяснила подружка. — Смотри, они болтают как знакомые.

— Знакомые — не знакомые, да какая, блин, разница, Алина! Уболтаем красавчика на тройничок?

— Было бы неплохо, Кейт, — кивнула Алина. — Сегодня за стойкой сам Маркус стоит, можно попробовать его уговорить подогреть посетителя. Он точно при деньгах. Хотя… Если у них дела, может, не лезть?..

— Думаю, все будет четко, — заверила Кейт и бодро двинулась вперед.

Слишком яркий макияж, слишком глубокое декольте, слишком короткие шорты, оголяющие чуть ли не пол-ягодицы, не вызывали сомнений, какой профессией владеют девушки — ночные бабочки, а попросту шлюхи, к тому же из не очень дорогих.

А дальше произошло странное. Бойкая Кейт, подобравшись поближе к симпатичному посетителю бара, игриво ущипнула его за бедро, но ее рука тут же оказалась заломлена за спину, а шея — в тугом захвате локтем.

— Э, полегче! — воскликнула изумленная Алина, но посетитель тут же разжал руки, рассмеялся и притянул к себе не успевшую и пикнуть Кейт.

Внешностью своей гость был похож на очень сексуального падшего ангела — ясно-голубые глаза, темные кудри, орлиный нос и очаровательная порочная улыбка. Отточенность движений и быстрота реакции изобличали в нем человека, знакомого с единоборствами не понаслышке.

— Извини, — не переставая улыбаться, кивнул ночной диве брюнет. — Ты слишком неожиданно подошла сзади. Не больно?

— А я люблю пожестче! — вызывающе заявила Кейт.

— Да-а? — картинно изумился посетитель. — Коллеги, значит?

— О, ты тоже по теме? — припорхнула поближе успокоившаяся Алина.

— Садомазо и все такое? — подхватила Кейт.

— И все такое, — благожелательно кивнул «ангел» и отпил из своего стакана маленький глоток виски. — Но, боюсь, вам не понравится.

Маркус бросил на девушек обеспокоенный взгляд.

— Почему же? — не унималась блондинка. — Я многое умею, между прочим. Например…

— Боюсь, вам ОЧЕНЬ не понравится, — мягко повторил посетитель, рассматривая ее с ног до головы, и вдруг сильно ущипнул ее за сосок через тонкую футболку. — Возвращаю знак внимания, мышка.

— О черт, — скривившись, пискнула Кейт, но не рискнула открыто выражать негодование — в конце концов, она сама нарывалась, и это понимали все присутствующие.

— Извините, Анселл, момент, — почтительно обратился к гостю бармен, сделал страшные глаза обеим девицам и мотнул им головой, приглашая отойти с ним.

Вся троица удалилась на почтительное расстояние.

— Кейт, ты дура?! — почти не разжимая губ, тихо промычал Маркус. — Валите отсюда и не оглядывайтесь.

— А что такое, Маркус? — надула та губы. — Он прикольный, хоть и больно щиплется.

— Алина, уйми эту идиотку. — Глаза Маркуса стали холодными. — Он более чем серьезный человек, и у нас с ним более чем серьезные дела, поняли? Забыли, что я не просто бармен, а совладелец? Мне неприятностей не надо. И вам тоже. Все должно быть тихо и пристойно.

Девушки переглянулись.

— Никогда не знаешь, на кого нарвешься, — примирительно пояснил Маркус. — Говорю, чешите отсюда, пока не влипли. Потом объясню. И только то, что вам полагается знать. Давайте, давайте, шевелите булочками в другое место… Анселл, я иду!

— Похоже, придется снять другого, — пробурчала присмиревшая Кейт. — Кстати, ты слышала, как он его назвал? То ли «ангел», то ли…

— Анселл, — поправила Алина. — Это, кстати, значит, «защищающий бога». Я с детства еще помню.

— Ни хрена себе, — хмыкнула Кейт, хватая товарку под локоток. — Может, он церковник? Они там все чокнутые извращенцы…

— Да нет, он правда какой-то серьезный, не нашего полета, — вздохнула Алина. — Четкий такой. Пошли отсюда.

Девушки с сожалением покинули «Спящего медведя» и занялись поисками более легкой добычи, а Маркус и Анселл вернулись к прерванному диалогу.

— Извините этих дурех, — опасливо скользнув взглядом по гостю, сказал бармен. — Они не знают ничего.

— А я в своем гнезде гадить не собираюсь, Маркус, — прошелестел тот медовым голосом, и у бармена по спине поползли мурашки.

Он знал, как посетитель его бара развлекся недавно в Дюссельдорфе. Три женских трупа за одну ночь. В одном гостиничном номере. У всех выколоты глаза, две из них связаны спина к спине, и все три жестоко изранены и изнасилованы. Одна из связанных была уже мертва, когда надругались над ее подругой. Полиция хотела не допустить утечки информации, но журналисты сработали быстрее, и страшные фото попали и в Интернет, и в печать. Расследование вначале предполагало, что речь идет о серийном убийце, но такие обычно не устраивали групповой резни. Была версия и ритуального убийства. Но все эти предположения — пальцем в небо.

Да, полугодом ранее была обнаружена новая сатанинская секта «Дети Черного Бога», промышляющая массовыми убийствами и действующая с размахом, но там в жертву приносили детей и девственниц. Кроме того, именно через нее проходило чудовищное количество не убитых, а просто похищенных детей, которых впоследствии продавали на органы. Людей трясло от ужаса, отвращения и ненависти, организаторы секты были найдены и переданы в руки закона, хотя народ ратовал за другое — разорвать их в клочья без суда. Но никто не знал, что основатель ее жив, здоров и на свободе. Мало того, именно он сидел в данный момент в баре «Спящий медведь» и неторопливо потягивал виски со льдом.

Нет, он не совершал ритуальных действ и был в здравом уме, если это, конечно, можно было назвать здравым умом. Ему просто нравилось убивать. Мучить. Наблюдать, как жертвы умирают в агонии, ловить последний человеческий вздох, алчно всматриваться в последнюю искру жизни в угасающем взгляде. Ну и, разумеется, на его счету было далеко не одно убийство и далеко не одна подобным образом организованная секта.

А тех трех девушек он убил просто так. Захотелось. И именно в гостинице, где за стенами находились другие люди. Прихоть, просто пощекотать себе нервы. А работники гостиницы видели вовсе не его, а того, чьей внешностью он прикрылся, — известного бизнесмена — но о свойстве менять облик несколько позже…

Маркус знал все это, но предпочитал молчать. Он смертельно боялся Анселла — это во-первых, и он получал солидный куш — во-вторых. Нет, сам он никогда не был в рядах похитителей, он просто сливал Анселлу информацию о несовершеннолетних проститутках, в особенности о беременных или же недавно разрешившихся от бремени, а заодно о недавно появившихся в «профессии» неоперившихся цыпочках. Обычно такие делишки, как прерывание беременности ночных бабочек, проворачивались быстро и втайне. Но в небольших городках, нашпигованных платными информаторами, никаких тайн просто не могло быть. Да и в случаях, доложенных Анселлу, беременность не прерывалась. Девушка просто исчезала на время и…

О нет, ее не находили мертвой, напротив, очень многие дохаживали срок и даже с комфортом рожали, да только новорожденных им видеть запрещалось. Как и упоминать о произошедшей с ними неприятности где бы то ни было. За это молодые мамаши, если можно было их так назвать, получали солидное вознаграждение. Причин для недовольства у них просто не было — здоровье оставалось в полном порядке, счет регулярно пополнялся, а абсолютно не нужное орущее обременение исчезало навсегда и неизвестно куда, и забивать себе голову этим никто не хотел. В первую очередь сами «мамаши».

Тот, кто выбирает такой путь, должен четко отдавать себе отчет — в случае чего их никто не защитит. Даже если их «профессия» узаконена. Даже если они исправно «отстегивают». Они уже не женщины. Они уже не люди. Они — товар…

Впрочем, одна из них ребенка отдавать не захотела. У нее отняли… глаз. И в таком виде отправили работать — шелковая повязка придавала образу пикантности. Впрочем, она могла выбрать и смерть — ей любезно предложили быструю и безболезненную. Но она выбрала жизнь. Не правда ли, мы все так любим жизнь…

А Анселл исповедовал нехитрое правило: «Жизнь коротка, и ею надо уметь наслаждаться, потому что все мы сюда приходим, чтобы получать удовольствие».

С этим можно было бы и согласиться, если только не знать, какую подоплеку скрывает он в этом постулате.

А в толковании его имени — Анселл — таилась немалая ирония — трудно предположить человека, более далекого от Господа, чем тот, чье имя расшифровывалось как «защищающий Бога».

Да и не его это имя было вовсе. А его собственная жизнь была не так уж коротка, о чем бы там ни гласил постулат…

1329 год от Рождества Христова

Франция, графство Блуа

За узкими, как бойницы, окнами фамильного дома Бизанкуров бушевала гроза, но в небольшой комнате было жарко натоплено, а на столе оплывали свечи, слабо освещая комнату подрагивающими рыжими язычками.

В большом плетеном кресле у камина, всхрапывая, дремала тучная женщина в простом белом чепце и длинной темной юбке. Белая рубашка ее была распахнута, и к левой груди с выступающим рисунком голубых вен припал младенец.

Рядом, в другом кресле, основательном, из темного дерева, с подлокотниками, обтянутыми вишневым бархатом, сидел молодой мужчина с глубокой складкой меж бровей. Он не спал, а невидящим взором смотрел на неверные свечные огоньки.

Но вдруг тени в комнате себя странно повели. Тень от кочерги медленно и величаво поднялась над сложенными в небольшую поленницу дровами и пошевелила их, словно выбирая, какое поленце оживит очаг, содержимое которого практически превратилось в угли. Наконец несколько чурбачков, точно так же чинно и неспешно, взмыли над поленницей и сами себя аккуратно уложили в зияющую пасть камина. Огонь немедленно занялся, но диковинным он был, словно ненастоящим: языки пламени шевелились, словно змеи, и создавалось впечатление, что они смотрят на мужчину, выжидая, когда можно будет напасть на него.

«Что за черт?!» — пронеслось в его голове, и он внезапно осознал, что не может шевельнуть ни одной частью своего тела. Он открыл было рот, и тут от тени кочерги, превратившейся в тень худого человека в черной сутане, протянулась несоразмерно длинная рука. Пальцы, холодные как лед, прижались к губам остолбеневшего зрителя, а голова тени медленно и осуждающе повернулась несколько раз направо и налево, недвусмысленно и безмолвно призывая к молчанию. Мужчина было дернулся несколько раз, но веки его отяжелели и он погрузился в беспокойный сон, изредка вздрагивая и постанывая.

Младенец наелся и отнял губы от груди кормилицы, поводя вокруг странно любопытными для рожденного всего несколько часов назад глазенками, а сама кормилица так и не проснулась.

Однако сия мизансцена вскоре дополнилась другими действующими лицами. На первый взгляд, они были людьми — не было у них ни «украшений» в виде рогов, крыльев и прочих устрашающих деталей, ни сопровождающих их появление громов небесных да пены морской. Однако же простые люди вот так, невзначай, из ниоткуда и не появляются…

Первым соткался из воздуха высокий мужчина, грудь которого прикрывала кираса, а плечи драпировал тяжелый темный плащ. Взгляд его был хмур и пронзителен, да и глаза его, разные по цвету, черный и зеленый, усиливали впечатление несомненной опасности, которую излучал этот человек. Точнее, та сущность, которой угодно было принять человеческий облик. К ноге его жался огромный косматый пудель, черный как ночь.

Вторым, прямо из стены, выдвинулся коренастый и широкоплечий мужчина — с рыжими волосами и торчащим клыком — очень подозрительная и мрачная личность. Он резко набросил на голову капюшон плаща, точно не хотел быть узнанным.

Третьей в комнату явилась умопомрачительная красотка с темными кудрями и чувственными губами, из камина выхлестнулся длинный и узкий язык пламени, мгновенно обрисовавший ее фигуру.

Она склонилась в грациозном поклоне:

— Приветствую вас, мессир, Князь Тьмы. Как прикажете нынче называть вас?

По хлопку ее в комнате появилось тяжелое, обитое вишневым бархатом кресло на львиных лапах, более напоминавшее трон.

— Называй меня Воландом, Бельфегор, демон праздности и лени, — опускаясь на предложенное место, ответствовал ей Повелитель мрака. — Некоторое время назад я прибыл из Германии, где наблюдал за жизнью Тевтонского ордена. Там, я слышал, в разговорах меня кликали Фаландом. Пусть их. Ну да ведь этот орден все равно плохо кончит. Позже, много позже и в другой, далекой и холодной стране назовут меня именно Воландом; впрочем, что мне мешает менять имена и заглядывать порой в прошлое и будущее по своему усмотрению, не так ли?

— Истинно так, — снова склонился в поклоне Бельфегор, оставаясь в образе пленительной красотки.

— Итак, что у нас тут? — перевел взгляд на младенца дух зла, и младенец вдруг плавно взмыл в воздух на высоту человеческого роста.

Он мирно парил, внимательно разглядывал свою ножку, чего малыши его возраста еще не делают, и совершенно спокойно относился к тому, что опоры под его тельцем не было. — Что ж, вам не откажешь в изобретательности и некотором сарказме, — вздохнул Князь Тьмы. — Седьмой сын этого несчастного невезучего человека, с сегодняшней ночи вдовца. — Он перевел взгляд на спавшего в кресле молодого мужчину и внимательно всмотрелся в его измученное лицо: — К тому же не среди сыновей, а среди дочерей, — добавил он. — М-да… А весь этот девичий выводок куда?

— В монастырь, Владыка, — ответствовал Бельфегор. — Кроме, надо полагать, Бранны — старшей. На нее уже лакомится сосед. Ему, правда, сорок три, а ей скоро двенадцать, ну да здесь еще не такое видывали. Года через два, а то и раньше, ей надо бы выйти за него. Хорошая партия. А одержимость сразу половины женского монастыря мы еще устроим…

— Избавь мои уши от подробностей, скучно, — прервал Воланд. — А почему именно ты явился последним?.. Постой, это нетрудно угадать. Тебе было… лень?

— Не то чтобы, мессир, — поклонился демон. — Просто приятная расслабленность не позволила мне…

— Не юли. Именно лень, — махнул рукой владыка тьмы. — Вот что. Тебе вести младенца и быть его основным покровителем. Это и будет твоим подарком ему. Другие проявят себя после нашего ухода.