Читаем Пора жить онлайн бесплатно

– Ну, что тебе сказать, Катюша… Это уже граница, за которую тебе переходить нельзя. Опасно для жизни. Понимаешь?

– Ты меня, Николай Семенович, уже три года запугиваешь.

– Запугивание было на ранней стадии. Но, к сожалению, невроз прогрессирует в закрытой форме. Ты его можешь не наблюдать и отрицать его наличие. Но он существует и находится в критической стадии развития. Твое заболевание лечат в одной из болгарских здравниц, еще пара клиник есть у нас в России. Не откладывай здоровье, Катюш, на потом. Мы с Наташей собрали тебе денег, не огорчай сестру, поезжай как можно скорее, я уже подготовил выписку из твоей истории болезни. А теперь ступай. У меня пациенты, вечером увидимся.

Девушка пыталась что-то возразить, но доктор проводил ее до двери. Вернувшись, сел за стол, тяжело вздохнул.

– Вот как бывает в жизни, Дмитрий Сергеевич, – обратился он к коллеге, зашедшему к нему в кабинет и слышавшему последний диалог, – только недавно мы ее нашли, а уже теряем, – он закурил, скрывая свои переживания.

– Это, насколько мне известно, твоя свояченица? – спросил тот.

– Да, Наташина сестра. Прекрасная девушка, но с поразительно трагической судьбой.

– Вот как. Действительно, очень красивая. Что же с ней случилось?

– Ее с сестрой разлучили с раннего детства. Родители погибли в авиакатастрофе, когда Наташе было шесть лет, а Катюше всего три года. Наташа попала в наш, Хабаровский, детдом, выучилась на врача. В больнице мы с ней и познакомились. А младшую сестру судьба забросила в Румынию, где приемные родители оказались совершенно непорядочными, они уже через год продали девочку, как товар, другим людям, которые перевезли ее в Таджикистан. До восьми лет Катя жила в ауле и, по сути, была батрачкой. Но, видимо, кто-то ее заметил, принял участие, и в первый класс она пошла уже в интернате. А в пятнадцать ее отдали замуж за пятидесятилетнего таджика. В первую брачную ночь она воткнула ему в живот ножницы. А когда он завизжал, огрела по голове кундюком, так у них называются кувшины для воды.

Как ей удалось убежать из дома, сесть на поезд и приехать в Оренбург, сейчас сама с трудом помнит. Без денег и документов жила год, каждый день боялась, что ее схватят и отправят назад. Попала в психиатрическую клинику. К счастью, там оказался грамотный профессор. Девочку не залечили, как это у нас бывает, а поставили правильный диагноз, назначили хорошие препараты. Я думаю, дело в ее яркой внешности.

– Да, они с твоей Наташей действительно похожи, и обе красавицы. Разница лишь в одном – твоя жена блондинка, а у этой девушки волосы словно горящий рубин. Такое лицо не забывается.

– Спасибо. Наташа более открытая и спокойная, а Катя – пугливая лань, не подпускающая к себе никого близко. Слишком много горя было в ее жизни.

В восемнадцать она вышла замуж за учителя рисования. Но молодой муж оказался слабохарактерным неудачником, винившим в своих бедах весь мир, вдобавок любителем спиртного. Ревновал ее к каждому столбу и пять раз в неделю закатывал истерики. Два года терпела. Однажды он выгнал ее ночью на мороз в одном халате. Под утро соседка вышла унять воющую собаку – и нашла ее замерзающую у своей калитки. В больнице она провела три месяца. Диагноз неутешительный, – Николай Семенович назвал заболевание.

Коллега, сочувствуя, вздохнул.

– Да, такое психическое расстройство чаще всего дает осложнение на сердце.

– Еще через полгода моя жена отыскала ее через передачу «Жди меня», – продолжил Николай Семенович. – С первого дня нашей совместной жизни Наташа повсюду разыскивала сестру. И когда она нашлась, радости их не было границ. Мы приняли ее в семью и полюбили всем сердцем. Катя успешно окончила медицинское училище, собиралась поступать в институт. Здоровье потихоньку восстанавливалось. Но год назад случилась беда. Вечером нам позвонили. Она подошла к телефону. Мужской голос с сильным акцентом заявил, что скоро мы ее будем собирать по кусочкам, всем остальным тоже не поздоровится. В доме поселился страх. Катя торопилась съехать, она очень переживала за наших девочек. Болезнь начала прогрессировать. Я возил ее к профессору Лапину. Увы. Девушке осталось жить год, максимум полтора. И хотя этих таджиков уже нашли, а нам ничего не угрожает, но им удалось запугать ее так, что организм уже не в силах бороться с прогрессирующим неврозом. Ее может спасти только чудо. Она не знает об этом, но моя Наташа умирает от горя вместе с сестрой. Я в полной растерянности. Мне больно на все это смотреть.

Мужчина бессильно опустил голову.

– Не знаю, поможет ли это тебе, – осторожно сказал коллега, – но буквально полгода назад я наблюдал аналогичный случай. У сорокалетней женщины был такой же диагноз. Врачи опустили руки. Но не далее как в этот понедельник я встретил ее в парке, где гуляю вечером с внуками. Ее цветущий вид заставил заговорить с нею. И она рассказала, что у нас, в Семеновском лесничестве, проживает целительница, старая цыганка. Мне, врачу, стыдно и смешно об этом говорить. Я бы и сам не поверил, не будь свидетелем этого исцеления. Там, где медицина поставила крест, природное лечение вернуло человеку жизнь и здоровье.

Николай Семенович внимательно выслушал товарища. Искра надежды зажглась в его глазах.

– Ты мне, Дмитрий Сергеевич, дай адрес этой целительницы. А я уж позабочусь о том, чтобы Катюша туда попала. Может, мы хватаемся за соломинку, а может, это помощь Бога, что ты здесь оказался, кто знает…

Девушка не понимала, зачем ей так срочно нужно ехать в тайгу, да еще в самое глухое лесничество. Сестра собирала дорожную сумку, не слушая возражений.

– Катя, давай не будем мусолить эту тему. Просто поезжай. Поживешь недельки три на природе, для тебя это сейчас хорошо. Коля там уже был, договорился с хозяйкой. Она лечит людей водой из источника. Во всяком случае, вреда тебе это не принесет.

– Как-то вы все быстро организовали, – удивилась девушка, – я по-прежнему не понимаю, зачем должна туда ехать?

Николай Семенович заглянул в комнату.

– Все, Наташа, прощайтесь. Давай сумку, Катюша. Я жду в машине.

На автовокзале он купил ей билет, объяснил, как добраться до места.

– Мне нужно успеть к вечернему обходу, – сказал он, торопливо попрощался и уехал обратно в город.

В стареньком автобусе, кроме нее, ехало всего три человека. Удивленная этим, она спросила пожилую женщину, сидящую напротив:

– Почему автобус пустой?

– Да, кто же сейчас в лес ездит? Все в город перебрались, – добродушно ответила соседка. – А в нашу глухомань и подавно, автобус только два раза в неделю ходит.

Пассажиры вскоре вышли.

– Сколько нам еще ехать? – спросила Катя у водителя.

– Почитай, четыре часа, – ответил суровый шофер. – По такой дороге только на верблюдах хорошо добираться, – он дернул рычаг переключения передач. – Пятый год прошу новый автобус, а все без толку, – проворчал мужчина.

Автобус, дребезжа, покатился дальше. Катя задремала. Прохладный ветерок залетал в открытое окно, играл с волосами.

Вдруг автобус дернулся и остановился. Она испуганно ухватилась руками за спинку переднего сиденья. Водитель вылез из кабины, открыл капот.

– Все, приехали! Трамблер полетел, – выругавшись, объявил он.

– Что же теперь делать? – с тревогой спросила девушка.

– Отдыхать, – буркнул водитель.

Катя вышла из автобуса. Солнце медленно клонилось к горизонту. Стояло бабье лето, и природа очаровывала своей яркой, но тихой красотой. Она вдруг подумала, что всегда любила лес, хотя не была в нем последние два года; все как-то не получалось вырваться из города. Девушка сошла с дороги. Огромные папоротники закрывали землю, а высокие сосны тянулись к низкому лиловому небу. Воздух слегка опьянял избытком кислорода. В отдалении послышался скрип. Катя вернулась к автобусу, увидела неторопливо шагающую по дороге лошадку, впряженную в телегу.

– Тпру, – натянул вожжи возница.

– Здорово, Петрович!

– Здравствуй, Степан.

– Все-таки застрял? – заметил Степан. Видимо, он знал давние опасения Петровича.

– Застрял, мать его так, – ответил водитель. – Степан! – вдруг встрепенулся он, – выручай, парень! Здесь вот девушка едет в Темный лог. Ты же в ту сторону направляешься. Подбрось, будь другом. А я до кума дойду, здесь недалеко. У него и заночую. До утра все равно никого уже не будет на дороге.

Степан равнодушно пожал плечами.

– Подвезу, чего не подвезти.

– Спасибо, Степа, выручил, – обрадовался шофер. Сам вынес Катину сумку и успокоил ее:

– Вы не бойтесь, девушка, здесь народ не бедовый. Все друг друга знают. Степан вас до места и доставит. Ну, доброго вам пути.

Катя уселась на дно телеги, устланное соломой, свесила ноги. Степан присвистнул, и лошадка пошагала дальше.

Степан поджал под себя одну ногу, вторую свесил с телеги, вполоборота развернулся к девушке.

– В Темный лог к кому едешь?

Катя замешкалась с ответом. Ей было непривычно такое обращение чужого человека.

– Что тыкаю сразу, не обижайся, – понял ее молчание Степан. – Я постарше тебя буду, да и на вы у нас здесь никто не разговаривает. Сядь поудобнее, ноги, небось, уже натерла о край.

Ногам действительно было неудобно. Катя села поближе к вознице. Густая шевелюра черных с проседью волос и борода закрывали его лицо, но глаза были молодыми.

«Если и постарше, как он говорит, то ненамного», – подумала девушка, бросив быстрый взгляд на своего попутчика.

– К Марине Ильиничне еду, – наконец ответила она.

– Я так и подумал. Только нет ее. В Ольховке сейчас, потом на станцию поедет.

– Как же так?! – ахнула Катя. – Как же мне теперь быть? А позвонить ей возможно?

– Телефон у них там только в конторе есть, на коммутаторе. А сотовый она не уважает и принципиально не использует, – он чуть помолчал и предложил: – А чего, как быть-то? Я ее сам отвозил и домой в воскресенье обратно привезу. Она тебя раньше следующей недели не ждала, вот и уехала. Живи до воскресенья у меня, у речки. За грибами сходишь, в этот год их в лесу много. Молоком тебя напою. Коровы у меня нет, правда, но коза моя, Лукерья, хорошее молоко дает, жирное. Глядишь, и поправишься. Тощая ты больно.

Катя не отвечала, соображая, в какую нелепую ситуацию попала. Звонить сестре с просьбой забрать ее обратно, не хотелось. Принять предложение совершенно чужого человека с черной бородой и цыганскими глазами – совсем глупо. Но иного выхода не видела.

– Спасибо вам, но это, наверное, неудобно, – наконец ответила она.

– Неудобно другое бывает, – усмехнулся он.

– А если хозяйка ваша будет против? – опять возразила ему.

– Некому противиться, один я, – спокойно ответил Степан. – Вот и похозяйничаешь у меня, порядок в доме наведешь.

Девушка совсем растерялась. Но мужчина так спокойно и просто об этом говорил, что Катя, сильно себе удивляясь, вдруг легко согласилась и почти радостно ответила:

– Спасибо вам, Степан. Я, конечно, оплачу проживание.

Степан лишь усмехнулся, свистнул лошадке, и та прибавила шагу.

На широкой лужайке над песчаным обрывом стоял крепкий бревенчатый дом. Большой двор был огражден забором с резными воротами. Внизу, под обрывом, весело перекатываясь по валунам, бурлила небольшая лесная речка, а за подворьем плотной стеной шумела тайга. На опушке, у ворот, мирно щипала травку красивая белая коза, привязанная к колышку. Увидев подъезжающую телегу, она вытянула шею, натянув веревку, требовательно и недовольно замекала.

Катя с удовольствием глядела по сторонам, сознавая в эти минуты большую разницу между шумной и пыльной городской жизнью и лесной – такой спокойной и осмысленной. Степан открыл ворота, увел лошадь под навес и стал распрягать. Девушка с интересом рассматривала хозяйский двор. За воротами продолжала громко мекать Лукерья. Катя подошла к ней. Коза стала обнюхивать и покусывать ей ладони. Не найдя ничего, принялась пихать ее в бок. Катя засмеялась.

– Да ты балованная, – сказала она козе.

Лукерья обиженно мекнула, отвернулась и деловито продолжила щипать траву, не обращая внимания на девушку.

Хозяин с полотенцем в руках по утоптанным ступеням, чуть прихрамывая, спускался к реке прямо со двора.

– Завтра баньку натопим, – сказал он ей, – а сейчас в речке умойся. Утирку на прикладке возьми.

Девушка поднялась на террасу и испуганно вскрикнула; огромная овчарка, не моргая, смотрела на нее.

– Я ведь могла на тебя наступить!

Собака вздохнула, положила голову на лапы и закрыла глаза. А Катя взяла полотенце и села на приступку в ожидании Степана. В вечерней остывающей тишине было слышно, как он плескался и блаженно охал.

– Ваша собака болеет? – спросила она, когда он вернулся.

– Да, почти неделю лежит, не бегает, – отозвался Степан.

– Что же с ним? Нужно, наверное, ветеринару показать.

– Тоскует он, – нехотя ответил. – Иди сполоснись, а я покуда яичницу пожарю.

Он поднялся, держась за перила, сурово окликнул пса:

– Поднимайся, козу загонять за тебя никто не будет.

Собака не спеша выбежала в открытую калитку. Катя с любопытством наблюдала, как пес подошел к колышку, потянул зубами за конец веревки. Коза вместе с веревкой побежала во двор. Собака лениво гавкнула, когда та хотела проскочить мимо калитки, и загнала ее в сарай. Катя засмеялась.

– Это надо же! Это вы его научили?

Степан вытер мокрую шею, повесил утирку на гвоздь.

– Ты много болтаешь. Не хочешь к реке идти, вон в углу рукомойник есть, умойся и за стол. Поздно уже, – и он, тяжело ступая, вошел в дом.

Катя спустилась к реке. Вода была чистой и холодной. Воздух, наполненный запахами трав и последних летних цветов, словно прозрачное покрывало, дрожал на слабом ветерке. Когда девушка вернулась, на столе в сковороде скворчала яичница. Хозяин из кувшина налил молоко. Она села напротив Степана. Тот молча подвинул ей хлеб, принялся есть. Катя, не найдя на столе тарелки, поняла, что им нужно есть из одной сковороды. Тогда она аккуратно стала ножом резать яичницу со своей стороны. Степан, который, казалось, не смотрел на нее, усмехнулся, неловко перекинул ногу через лавку и принес из буфета плоскую тарелку.

– Спасибо, – смущенно сказала она, – приятного вам аппетита.

Он поднял на нее глаза, и девушка впервые ясно рассмотрела его лицо. Катя вдруг смутилась, щеки вспыхнули пунцовым цветом. Ее прямо бросило в жар. А в голове, словно маленькая птичка в клетке, металась мысль: «Что я здесь делаю?! Одна на этом заброшенном кордоне с незнакомым мужчиной!»

Внезапно зазвонил ее сотовый телефон, и она буквально подпрыгнула от неожиданности.

– Алло, Катюш! Ты почему не звонишь? Как устроилась? Николай ругает себя, что не смог сам тебя отвезти. Как ты там? Очень плохая связь, я тебя уже в третий раз набираю.