Читаем Попутчики (СИ) онлайн бесплатно

Как во сне Кнарик поднялась на подножку вагона, протащила чемодан через четыре купе к последнему и открыла тяжелую дверь.

Навстречу ей поднялся пожилой человек, импозантный, с щегольскими усами, в хорошем костюме - не из магазина и не с чужого плеча, пошитом портным, знающим свое дело.

- Добрый день, барышня, - мягко улыбнулся он, - позвольте вам помочь.

Кнарик благодарно пискнула в ответ. Когда попутчик укладывал ее вещи, на верхней полке кто-то зашевелился, свесилась лысая голова, в сторону Кнарик раздалось бурчание, которое можно было принять и за приветствие, и за неудовольствие, после чего пассажир с верхней полки потерял интерес к происходящему и повернулся на другой бок.

- Командировочный, - пожал плечами вежливый попутчик, - от самой Москвы спит. Видать, умаялся, бедолага. Ну, давайте знакомиться! Я - Иван Прокофьевич Калугин.

- Меня зовут Кнарик, - тихо ответила девушка, - Кнарик Киноцикян... Можно без отчества.

- Очень приятно, Кнарик... Красивое имя. Вы в Кисловодск отдыхать?

Кнарик кивнула, но сразу же спохватилась, что это выглядит как-то по-детски.

- На каникулы к тете еду... Я студентка, - поспешно добавила она, решив не дожидаться привычного вопроса, в каком классе она учится - неприятного, надо сказать, вопроса.

- Понятно, - Иван Прокофьевич склонил голову набок и стал похож на птицу, наблюдающую за мотыльком, - А позвольте спросить, барышня, сколько вам лет? Полагаю, вам свой возраст скрывать нет нужды.

"Ну, вот, начинается!", - надулась про себя Кнарик. Она выпрямилась и холодно ответила:

- Девятнадцать.

- Надо же, я было подумал, что вам за двадцать!

Кнарик с подозрением посмотрела на попутчика, но тот казался совершенно искренним. С перрона раздался звук колокола, поезд тяжело тронулся и потихоньку поплыл в южном направлении.

Из соседнего - предпоследнего - купе раздавался шум, звонкий девичий голос перебивался визгливыми интонациями другой представительницы прекрасного пола. Иван Прокофьевич озорно подмигнул Кнарик:

- Веселые у нас соседи, надо с ними познакомиться. В приятном обществе и дорога покажется короче.

Словно услышав его слова, в дверях появилась дама, и Кнарик показалось, что в купе залетела яркая птичка, судя по трескотне, из породы попугайчиков.

- Ах, простите за беспокойство, - дама любезно улыбалась Ивану Прокофьевичу, игнорируя Кнарик, - я вижу, у вас купе неполное. А у нас, ах, представьте себе, - она понизила голос, - представители этой новой молодежи. Ужасно плохо воспитаны! А у меня слабое здоровье. Петя, Петя, немедленно иди сюда! - закричала она, и в дверях купе появился высокий крупный мужчина средних лет. Он поклонился всем присутствующим и забормотал извинения. Но супруга перебила его.

- Не могли бы вы с нами поменяться местами? Вы и ты, деточка! - она удостоила Кнарик ласковой улыбкой, - Иначе я приеду в Кисловодск совершенно разбитой.

- Сожалею, мадам, - Иван Прокофьевич галантно склонил голову, - сам я не прочь делить купе с новой молодежью - полагаю, вы имели в виду комсомольцев, но... Увы, у меня специальная бронь, а не билет. И при любой проверке на этом месте должен оказаться именно я.

- Какая жалость! - дама надула губки, - Это все ты, Петя - Она присела на нижнюю полку рядом с Иваном Прокофьевичем со страдальческим видом.

- Леночка, я не виноват! Барышня в кассе оказалась глухой. Я внятно сказал, что мне нужны билеты в мягкий, но она выдала купейный. Хорошо, что не в общий! - оправдывался почтенный супруг.

Иван Прокофьевич сложил вместе ладони и повернулся к Леночке.

- Мадам, я предлагаю вам альтернативу. Уверяю, что с попутчиками у вас возникло всего лишь недоразумение. Пойдемте в ваше купе, познакомимся с комсомольцами, пообщаемся. Вы сможете увидеть их в... несколько ином свете.

- Ну-у-у, я не знаю-у-у-ю... - Протянула Леночка, но Иван Прокофьевич легко вскочил и предложил даме опереться на его руку. Вторую он протянул Кнарик со словами:

- Оставим командировочного товарища отдыхать. Люблю большую компанию! Да еще с такими очаровательными... гражданками!

Леночка жеманно хихикнула, Кнарик не смогла сдержать улыбки, и они шагнули в коридор.

В соседнем купе расположилась молодая пара. Плотненькая девушка с короткой стрижкой, поджав ноги, демонстративно читала газету. Ее спутник, раскрасневшийся и взъерошенный, встретил компанию без особой радости. Но Ивана Прокофьевича это не смутило. Он как-то так ловко завел разговор, обсудив погоду, поезд, последнюю статью товарища Бухарина, что незаметно все расселись с удобством и оказались вовлеченными в беседу. Девушка отбросила газету, молодой человек перестал раздувать щеки. Все перезнакомились друг с другом. Девушку звали Надей, а ее, как она выразилась "товарища мужа", Виктором. Они ехали в Кисловодск знакомиться с родней Надежды. Муж Леночки представился как Петр Сергеевич, ответственный работник, следовал с супругой на отдых в санаторий.

Кнарик больше молчала, отвечала на вопросы тихо, но с интересом рассматривала исподтишка случайных спутников. Леночка ей совсем не понравилась, но Кнарик честно признала, что редко можно встретить такую красавицу. Кнарик обратила внимание, что они с дамой одного роста. Но если для девушки это было источником мучений - еле-еле метр пятьдесят, то Леночка превратила свою миниатюрность в очередное достоинство. Никто не назвал бы ее пигалицей. А Кнарик, хоть и надела туфельки на каблуках, доставлявших ей немало мучений, хоть и взбила кудряшки, сняв платочек уже в вагоне - чтобы провожающий папуля не увидел, хоть и позаботилась об украшениях - тоже втайне от родителя, все же не чувствовала в себе уверенности загадочной и прекрасной блоковской незнакомки.

Надя вызвала у Кнарик больше симпатии, да и по годам она была ближе,но пугали слишком уж категоричные суждения - по любому вопросу Надя имела свое мнение, высказываемое ею, как единственно верное.

А вот Виктора Кнарик перестала бояться довольно быстро. Ей показалось, что задиристость и грубоватые манеры скрывали его страх выглядеть смешно. Он хоть и громил нэпманов и "всяких прочих недорезанных буржуев", но явно мотал на ус все, что говорили солидные, спокойные Иван Прокофьевич и Петр Сергеевич.

Петра Сергеевича Кнарик про себя пожалела. Он казался таким безобидным, добродушным, а капризная женушка изводила его по любому поводу. Он безусловно обожал свою красавицу, которая к тому же была изрядно его моложе, но по мнению Кнарик, невозможно всю жизнь терпеть такую змеюку.

Поезд приближался к станции, пассажиры заволновались - многие собирались бежать за кипятком, у выхода образовалась небольшая очередь. Но в предпоследнем купе только Виктор схватил старый чайник. Петр Сергеевич и Иван Прокофьевич собирались поить чайку в вагоне-ресторане. Это вызвало неудовольствие Виктора, считавшего подобное проявлением мещанства. А Кнарик дала твердое обещание родителям, что ногой не ступит из вагона до прибытия в Кисловодск.

Когда поезд со скрежетом остановился на станции, Виктор схватил чайник и, громко стуча подбитыми железными набойками башмаками, умчался за кипятком. В купе воцарилось молчание, стало жарко. Кнарик подумала, что как раз самое время воспользоваться пудрой. Она осторожно водила пуховкой по щечкам, Надежда вернулась к газете, а Леночка вслух размышляла, съесть ли яблочка или нет, отвернувшись от Кнарик.

Вдруг Иван Прокофьевич вскрикнул, напугав всех. Надя выронила листок, а Леночка прижала руку к груди. Кнарик чуть не уронила зеркальце, когда Иван Прокофьевич схватил ее за руку.

- Милая барышня, что же это такое?

Он сжал крошечную ладошку девушки, рассматривая кольцо на тонком, почти детском пальчике. Камни заиграли на вечернем летнем солнце. Тут уж и Леночка не осталась в стороне, восхищенно ахая над украшением.

Иван Прокофьевич взял другую руку девушки. На среднем пальчике тоже сияло колечко.

- Экое великолепие! Могу сказать, что вещи это уникальные, редкие.

- Вы ювелир? - немедленно вцепилась в него Леночка. Надо сказать, что выведав у всех попутчиков, кто они такие, Иван Прокофьевич почти ничего не сообщил о себе.

- Увы, нет, но по роду своей деятельности некоторым образом стал разбираться в таких вещах. Откуда у вас такие ценности?

Все взирали на Кнарик, ожидая ее ответа.

- Это мое, - прошептала девушка, - это правда мое...

- Семейные реликвии, - Иван Прокофьевич не столько спрашивал, сколько утверждал.

- Да, бабушка отдала их мне.

- Понятно, - улыбнулся Иван Прокофьевич.

От щек Кнарик можно было зажигать костер. В голове билась мысль: "Он знает". Каким-то неведомым образом Иван Прокофьевич догадался, что Кнарик взяла кольца без разрешения родственников. Да, действительно они принадлежали ей, но что за радость, если их нельзя носить, если они лежат мертвым грузом? Впервые отправляясь на каникулы к тетушке самостоятельно, Кнарик решила, что возьмет два кольца из шкатулки, хранительницей которой была бабушка. Авось той не придет в голову рассматривать украшения без внучки. И потом - она уже взрослая, может воспользоваться собственностью или нет?

- Ах, какая красота, - вздохнула Леночка, то с восторгом рассматривая драгоценности, то с неприязнью заглядывая в личико Кнарик, - у меня тоже есть кое-что, но это!...

- Леночка, "кое-что" - это не совсем верно, - мягко возразил Петр Сергеевич.

- Ах, оставь, - отмахнулась дама.

В разговор вмешалась Надя.

- Ты комсомолка? - строго спросила она Кнарик.

- Собираюсь вступить на будущий год.

- Комсомолке не пристало носить буржуйские цацки, - отрезала Надежда.

- Но комсомолки тоже женщины, - в глазах Ивана Прокофьевича заплясали чертики, - и потом - в стране началась новая жизнь, благосостояние граждан - первейшая задача...

- Да-да, разумеется. Но что это ей дает? К чему призывает, а? Ладно я понимаю, что для... Леночки это важно, - Надя зыркнула в сторону соседки, а та негромко фыркнула, - но ты, товарищ Кнарик? Тебе должно быть стыдно!

- Ох, нам только митинга тут не хватало! - закатила глаза Леночка.

- Что - не нравятся митинги? А танцульки с буржуями нравятся?

- Женщина всегда должна выглядеть прилично! Может, вы и против душистого мыла станете возражать? В самом деле, зачем мыться...

Леночка схватила со столика жестяную коробочку, на которой был изображен какой-то экзотический цветок, и потрясла ее.

- Не утрируйте! Вы специально переворачиваете разговор. Кто стал бы возражать против мыла? Это вопрос гигиены, здоровья граждан... Хотя я не могу себе позволить такое дорогое, как у вас... - Надя прищурила глаза и усмехнулась, - Пока не могу!

Обстановка накалилась, но вдруг волю проявил Петр Сергеевич. Он быстро почистил яблоко перочинным ножом и обратился жене:

- Леночка, доктор советовал тебе в это время поесть. Смотри, я срезал кожуру, как ты любишь!

Леночка шумно выдохнула и вернулась к болезненной томности. Она протягивала руку, а Петр Сергеевич клал на ее ладонь крохотный кусочек яблока, отрезая их один за другим. Из коридора раздался топот, Леночка прижала пальцы к вискам:

- Ох, неужели необходимо летом носить такую ужасную обувь! Эти набойки мертвого поднимут.

- Виктор считает, что сандалии - это роскошь. Имеет право на свое мнение. - резко ответила Надя.

- Почему же вы едете в купейном вагоне, а не в общем? - съязвила Леночка, - И боролись бы там с роскошью.

- А я тоже имею право на собственное мнение. И считаю, что настал момент пользоваться благами всем гражданам, а не только нэпманам...

- У вас политическая дискуссия? - спросил Виктор, осторожно поддерживая горячий чайник, - Теперь можно поужинать с чайком, поспорить...

Его взгляд остановился на ножике, которым Петр Сергеевич резал яблоко на кусочки, и совсем по-детски он выдохнул:

- Вот это да!

Петр Сергеевич радостно улыбнулся.

- Да, это мне подарил на память американский инженер. Удобная вещь для дороги, тут и штопор имеется, и ключ для консервных банок. И все на одной связке.

- Придумают же эти американцы, - зацокал языком Виктор, - есть чему у них поучиться. Вот, это вам не цацки бесполезные - вещь нужная.

Иван Прокофьевич поддержал комсомольца, тоже похвалил практическую сметку американцев и, поблагодарив соседей за приятную компанию, собрался уходить. Кнарик не захотела оставаться - ей было, о чем подумать.

Остаток вечера прошел тихо. Иван Прокофьевич ушел в вагон-ресторан и довольно долго не возвращался. Кнарик решила, что пора укладываться спать, и направилась в умывальник. Пассажиры первых трех купе уже давно спали, и Кнарик могла не торопиться. Она рассеянно чистила зубы, пытаясь рассмотреть себя в мутном зеркальце. С наступлением темноты проводник повесил здесь небольшой масляный светильник, поэтому все процедуры пришлось совершать почти на ощупь.

Устроившись на полке, Кнарик дремала под стук колес. Мешал ей только шум в соседнем купе: то Леночка на что-то жаловалась, то Надя и Виктор громко пересмеивались. "Полуночники", - сердито подумала Кнарик. Наконец, и соседи улеглись, про себя Кнарик отмечала, кто из них прошел сейчас в умывальню. Иван Прокофьевич еще не вернулся, Кнарик даже забеспокоилась, не отстал ли он от поезда. Когда в соседнем купе все стихло, она облегченно вздохнула и откинулась на подушку. Потянулась и, сведя руки вместе, вытянула их вперед... И вдруг похолодела, несмотря на теплую южную ночь. Колец на пальцах не было. Кнарик вскочила и ощупала полку, схватилась за голову, вспоминая все свои действия. Конечно! Она же сняла кольца в умывальнике - они мешали ей - и положила на нижнюю полочку над мойкой. Пулей девушка помчалась в "санитарный уголок" и обшарила все. В углу стояло ведро, и Кнарик, перевернув, забралась на него, чтобы осмотреть верхние две полочки над мойкой, хотя не могла положить украшения туда, поскольку даже нижняя полочка находилась на уровне ее головы.Ничего. Осмотрела пол - ничего. Даже в мойку заглянула - не могли ли колечки провалиться в слив, вдохнула душистый аромат, убедилась, что из-за крупных камней кольца не прошли бы в слив.

Оглушенная Кнарик вернулась в купе, забралась на полку и залилась слезами - тихо, уткнувшись в подушку. Не сама утрата драгоценностей так потрясла ее, а мысль о том, как это воспримет бабуля. Бедная бабуля! Она так радовалась тому, что украшения удалось спасти десять лет назад - в дни страшных событий и в последовавших за ними скитаниях. А теперь родная внучка потеряла их в поезде.

Кнарик не услышала, как отворилась дверь купе и осторожно, чтобы не разбудить попутчиков, вошел Иван Прокофьевич. Она даже не сразу почувствовала, что он потрепал ее по плечику.

- Милая барышня, что случилось? Кто вас обидел?

Давясь слезами, шепотом девушка поведала о постигшем ее несчастье. Иван Прокофьевич пошел и сам проверил "санитарный уголок". Судя по времени отсутствия, проверил тщательно. Вернувшись, он, не закрыв дверь купе, присел и тяжело вздохнул.

- Вот как, плохо дело. Что уж говорить, природа человека одинакова - хоть в эпоху капитализма, хоть в период строительства светлого будущего.

- Да, я действительно не смогла измениться - как была рассеянной дурочкой, так и осталась, - шмыгнула носом Кнарик.