Читаем Поправки-21 онлайн бесплатно

Поправками Елизавета Андреевна решила заняться дней через десять после дня рождения. Оригинальный рассказ отец закончил где-то в начале августа 2021-го, точная дата не сохранилась из-за падения старых облаков в 80-х, а папа просил внести поправки ровно через сто лет. Вторник 05.08.2121 вполне подходил для исполнения его завещания. Чтобы подстраховаться (хотя 102 года уже не считались чем-то чрезмерным), она напомнила о просьбе прадеда старшему внуку, 35-летнему Андрею. Возникла даже идея препоручить это дело ему из-за совпадений в имени и возрасте, чтобы вышло совсем красиво, но, укладываясь спать в понедельник, Елизавета Андреевна решилась: поправит сама.

Рассказ-эссе был написан отцом как ревизия футурологических прогнозов писателя-классика Станислава Лема для какого-то случайного российско-польского конкурса в период, когда папа почти совсем расстался с мечтами о писательской судьбе и не мог никак закончить свою первую большую повесть. История, в которой реконструированное нейросетями сознание Лема пробуждалось в день двухсотлетия знаменитого фантаста, так и называлась – "Поправки-21" – с аллюзией не столько литературной, сколько музыкальной на альбом одной старой рок-группы, с чьими математически точными полиритмами у отца ассоциировалась лемовская мысль. В 33-м году, когда ассоциация сработала в обратную сторону и папа вспомнил о давней попытке не уходить из писательства, он и завещал дочерям дожить до 2121-го и внести поправки уже в его прогнозы.

Елизавете Андреевне тогда еще не исполнилось 14 лет, а старшая сестра Любовь уже училась в университете, и к романтическому проекту отца серьезнее отнеслась именно Лизавета. Папа объяснил свой замысел так: "Прошло всего 12 лет, это ближнесрочная перспектива, а мои прогнозы-ставки не сыграли и наполовину. Смешно себя перечитывать, так не угадать такие очевидные вещи. А что от них останется к 2121-му, попаду хоть в 1%? Нет, этим "поправкам" нужны свои поправки. Всякий прогноз должен быть поверен наступившим будущим".

Сначала отец хотел "поверять прогнозы наступившим" каждые десять лет, но 2031-й два года как прошел, а в 2041-м не имело смысла затеваться, поскольку в прогнозно-ставочном календаре с 35-го (возрастная смена мировых элит) по 43-й (первое условно искусственное сознание) был пробел. Так что он предпочел сразу препоручить это дело Лизавете и Любаше, хотя и надеялся до последнего, что главная его футурологическая надежда о победе над смертью или хотя бы над ранней старостью сбудется и в 2121-м вносить поправки в "Поправки" он станет сам. Надо сказать, что ежедневная встреча с будущим порядочно развлекала его в 50-х – 70-х, вплоть до "смерти" от танатомы в 2074-м, папа даже называл свой образ жизни "медленная машина времени": он как личное сознание остается неизменным, то есть неподвижным во времени, а действительность вокруг него движется из будущего в прошлое, продвигая тем самым его вперед со скоростью 1 с/с.

В итоге на этой "машине времени" из 2033-го в 2121-й добралась только Елизавета Андреевна. Папа ушел первым, мама – три года спустя из-за отказа от геротерапии, в те годы довольно рискованной, а Любовь погибла в 2109-м, авария. Отец говорил, что футуролог в первую очередь должен уметь прогнозировать свою жизнь, иначе это сапожник без сапог, и с собой он справился неплохо. Еще в XX веке он загадал, что умрет в 2077-м, в 91 год, в зрелости уже не надеялся на это из-за проблем со здоровьем, но потом, когда как-то неожиданно в 2069-м сбылся самый фантастический его прогноз-ставка – о танатоме – уверовал, что станет персонажем своего же раннего рассказа и умрет как личное сознание не в труп, а в бессмертное чудовище. Так и вышло, хотя до 88 лет папа дожил с большим скрипом, и есть все основания полагать, что заразился он намеренно, устроил себе самосбывающееся пророчество: "Предскажи себя сам, айя".

Завершив вступление в пять абзацев по аналогии с оригиналом (только теперь вместо беллетризации реконструкции сознания Лема шла беллетризация воспоминаний об отце, из-за чего уже создавалось ошибочное впечатление, будто папа ей важнее мамы), Елизавета Андреевна еще раз прошлась по списку прогнозов-ставок столетней давности и не смогла сдержать улыбки. Если папа критиковал Лема эпохи "Молоха" за излишний пессимизм взглядов на будущее, видел в этом признаки физиологического упадка мыслителя, то самого отца стоило упрекнуть в излишнем юношеском задоре в подходе к футурологии. Эти его прогнозы-ставки, которые не столько моделирование, сколько заказ грядущим поколениям, выглядели стариковским ворчанием куда больше, чем поздние статьи классика: Лем хотя бы ничего не требовал от человечества к конкретным датам и больше сокрушался, что его методы оказались неэффективными, а молодой отец выступал как действительно молодой отец: "Вот тебе, дальнейшее человечество, план жизни, я жду, что ты будешь ему соответствовать, а иначе папочка проиграет, и ты вместе с ним".

У папы был характер игрока, и занятие историей будущего его интересовало именно исходом: сбылось / не сбылось, угадал / не угадал. В "Поправках-21" он прямо сравнивал работу футуролога с искусством игры в покер: "Прежде всего вы обладаете неким объемом информации о настоящем – это карты у вас на руке. Затем у вас есть данные о прошлом – это знания о картах в колоде, которые оказались там после предыдущего круга. Теперь вам нужно составить прогноз: понять, какие карты на руке оставить, какие сбросить и чего вы ожидаете от прикупа; ну а дальше вы можете только наблюдать. Такой прогноз – это, по сути, и есть ставка первого уровня, когда вы выбираете наиболее благоприятный для вас исход среди наиболее вероятных. То же и в футурологии: из всего спектра происходящего и потенциально способного произойти вам нужно сформировать лучшую, то есть наиболее близкую к будущей реальности, модель, а потом просто ждать".

Отец писал это на рубеже эпох постмодерна и новой этики, когда учить мертвых классиков уму-разуму стало как никогда актуально. Лем, насколько помнила Елизавета Андреевна, являлся одним из любимых его писателей, и поправки в лемовскую футурологию стоило воспринимать как диалог ученика с учителем, причем ученик был на пике интеллекта, а учитель – на пике опыта и мудрости. На взгляд классика, наступающее будущее происходило скорее как шахматы, только поле, фигуры и правила постоянно менялись, на взгляд отца – скорее как покер, ну а сама Елизавета Андреевна (настало уже наконец время для поправок в поправки) представляла его скорее как игру в го: за 102 года она успела убедиться, что жизнь не сложнее гобана 19х19 и события на ней мало чем отличаются и по отдельности, и в совокупности от черных и белых камней на этой доске. Игра в будущее всегда ведется на некотором свободном пространстве и состоит в его зарастании участками достигнутого и недостижимого, перевес одних или других превращает будущее в сбывшееся или несбывшееся.

Отец чувствовал нечто схожее, но представлял недостижимое не как игрока (поскольку в футурологическом покере выигрывал тот, чьи прогнозы набрали больше очков, даже если у него сбывалось 0,5% предсказаний), а как отсутствие карты в колоде. Выявление недостижимого в концепции папы являлось важнейшей частью футурологии: "если из колоды в 36 карт вынули десятки, не стоит пытаться собирать стрит", и в этом аспекте его ставки сыграли без исключения: всего того, на недостижимость чего поставил папа, действительно не произошло.

К примеру, в 2121 году люди все еще не заселили Марс. Красная планета давно уже не казалась "почти Землей". Слишком маленькая масса и отсутствие магнитного поля означали недостижимость нормализации атмосферы (ее попросту сдувало солнечным ветром), недостижимость жидкой воды, которая тут же испарялась, и чрезмерную дозу космической радиации. На Марс летали лишь любители экстремального туризма из среды чудаковатых сверхбогачей, а ученые, военные и даже романтики поставили на планете крест: Луна со всех сторон была лучше, а среди дальних объектов предпочтительней для освоения выглядела Европа, спутник Юпитера, но и то не как место новой жизни, а как источник воды для Земли.

В целом космическая эра закончилась вскоре после смерти родителей и, по традиции, не взрывом, но всхлипом: колонизировать планеты Солнечной системы выходило слишком дорого и слишком бессмысленно (опять же, ничем не лучше жизни на Луне), долететь даже до Альфы Центавра, где существовала землеподобная планета с не вполне логичным именем Трисолярис, можно было не быстрее, чем за 50 веков, да и инопланетянам, если они существуют, нет никакого смысла путешествовать к Земле сквозь тысячелетия. Из достигнутого имелись лишь лунные проекты да запланированные на ближайшие 35 лет проекты добычи кислорода, воды и металлов на необитаемых соседях. В этой партии за внеземное будущее человечества победил игрок черными, для реванша мечтателям требовалось найти какой-то новый космический гобан. За последние 40 лет никаких подвижек не произошло.

К 2121 году были доказаны недостижимость антигравитации и телепортации, несостоятельность теорий струн, многомерности пространства и петлевой квантовой гравитации, непреодолимость скорости света и стрелы времени с помощью каких бы то ни было уловок – в общем и целом, ложность всего того, что и раньше лишь проскальзывало по кромке человеческой жизни как сказки, какие рассказывают ученые чиновникам ради финансирования. Отец ставил на то, что в повседневность не произойдет какого-либо грандиозного вторжения научных открытий, и тут он тоже оказался прав. Елизавета Андреевна, рожденная в первой четверти XXI века, на своем примере могла убедиться, что за сто лет изменилось совсем немногое.

Люди не переселились жить в виртуальные миры. Кажется, об этом думали лишь старшие поколения, те, кто вырос без персонального смарта на руке и неловко экстраполировал прогресс цифровых технологий за горизонт. За горизонт они так и не ушли, и виной тому была скорее человеческая природа (как и в "космической партии", где все-таки основную проблему составляла излишняя хрупкость сложной органики в неземных условиях). Превосходный квантовый компьютер собрали еще в 2038-м, вскоре после смены элит, и сегодня в одном кристалле смарт-кольца на левой руке Елизаветы Андреевны, подаренного мужем Пашей на золотую свадьбу, было больше вычислительных мощностей, чем в самом-самом компьютере доквантовой эры. Очень скоро, в 2044-м, на год позже прогноза отца, удалось сконструировать первое условно искусственное сознание – виртуальную копию мозга одного из разработчиков. Уже в середине века эра квантового превосходства предложила человечеству практически неограниченные возможности в том, что можно было создать из двоичного кода.

Вот только людям путь в двоичный код был заказан. Папа не только в "Поправках-21", но регулярно в течение всей жизни подчеркивал, что без радикальной реформы человеческого тела, по-прежнему живущего в каменном веке, без перехода от гуманизма к постгуманизму ничего по-настоящему нового фантастического в истории Земли не произойдет, так как это новое просто упрется в стенку клетки, не важно, нервной или мышечной, и окажется либо недоступным восприятию, либо смертельно опасным. Человеку невозможно даже устроить полноценную симуляцию реальности, не вынимая мозга из черепа, поскольку информация от разных органов чувств поступает в разные участки коры, нельзя просто воткнуть куда-то провод или чип, чтобы подавать одновременно картинку на зрительные нервы, звук на слуховые, запахи на обонятельные, не говоря о всем сложном наборе пространственных ощущений. С 45-го любой за деньги мог записать свой коннектом в виртуал, но это же не являлось переселением сознания в цифру, это было только клонирование. Личное сознание оставалось неотделимым от личного неокортекса.

Что интересно, применение отцом идеи о пришельцах "на нас не нападут, потому что мы никому во Вселенной не нужны" к проблеме сосуществования органического и цифрового разумов тоже вышло оправданным. Елизавета Андреевна отлично помнила, сколько катастрофических сценариев озвучивали любители бояться непривычного: бунт машин, порабощение или истребление человечества, превращение людей в оболочки для виртов, причем эти теории дожили до 2121-го без особых изменений – но в реальности не случились даже самые мягкие варианты конфликтов. Физический мир виртуальным сознаниям был попросту безразличен во всем, что не касалось жизнеобеспечения их параллельного, цифрового мира: в четыре измерения из своего невообразимого кэлерова многообразия они выходили только для того, чтобы заработать аналитическими услугами деньги на сервера и умеренно позитивный пиар. В остальном виртов было не видно и не слышно, им тоже люди оказались не нужны.

Закончив рассказывать об исходе "виртуальной партии", Елизавета Андреевна обнаружила, что уже вечер. На то, чтобы написать половину поправок в "Поправки-21", у нее ушел весь световой день, хотя затронуть удалось лишь несбывшиеся частности, да и то не целиком. На память и интеллект она не жаловалась, но все-таки не была ни историком, ни экспертом в области физики или цифры, ни писателем, и практически по каждому факту ей приходилось изучать вопрос хотя бы поверхностно, а потом долго искать правильные слова, чтобы вписать их в текст. Некоторые вещи, как то же кэлерово многообразие или опровержение теории струн, она так и не смогла понять даже из упрощенных объяснений для детей, а даты, разумеется, не помнила, если с ними не было что-то связано в личной жизни.

Елизавета Андреевна задумалась о том, как бы она в целом могла рассказать о разнице между 2021-м и 2121-м, например, отцу, если бы он из того времени, когда заканчивал "Поправки-21", предстал перед ней сейчас каким-то волшебным образом. Наверное, с его точки зрения многое из обычного для XXII века показалось бы не просто новым, но шокирующим, однако самой Лизавете было бы очень трудно выделить из давным-давно обычного для нее необычное для папы-пришельца из прошлого. Да, весь столетний прогресс человечества она наблюдала своими глазами, но здесь и сейчас у нее не было чувства, будто за эти годы произошло что-то действительно значительное. По крайней мере, ничто значительное не затронуло жизнь ее семьи.