Читаем Помнить имя свое онлайн бесплатно

(по мотивам сказок Е.Н. Коркиной и Н.П. Большаковой)

Давным-давно, когда Небо было свободным и чистым, Воды зеркальными и мирными, а Земля не раздавлена тяжестью уставших гор, появился на свет олененок. А имя ему было Мяндаш. Кто-то говорит, что олененок этот — сын колдуньи Коддь-акки и дикого зверя. Другие — мол, он творенье Солнца и Земли.

Время шло, наполняя белоснежное тело ребятенка силой и покрывая его рога сияющим золотом. Да настолько ярким, будто и вправду само Солнце благословило его вершить предназначение.

Бывало, убежит олень от матери в тайгу северную, да гром из-под копыт его доносится, в небе промозглом вспышками отражается. Протопчет олень ягель пушистый, напьется из ручьев холодных и вернется в вежу свою. Стукнет копытом о порог хижины да человеком обернется.

Однажды поскакал Мяндаш к озеру широкому, истуканами каменными со всех сторон окруженному, и увидел там трех девушек молодых. Спрятался за валунами и стал наблюдать. Да так приглянулась ему одна, что судьбой своей молодую красавицу нарек. Сосватал он девицу и обратил ее в важенку1. Любовь эта была Природою отмечена, Небесами воспета и Солнцем освещена.

Родила важенка сына. Да не олененка, а человека. От отца ребенок взял силу, упорство и выносливость, а от матери — доброту и любовь ко всему живому. Мяндаш посмотрел на своего сына и сказал: «Эта тундра теперь твоя. А от тебя пойдет род саамов». Так и пустил свои корни оленный народ на Севере каменном.

Долго ли, коротко ли, росли дети Мяндаша. Покинул отец золоторогий дом свой и ушел с собратьями в тундру дальнюю. Сыновья его за ним вслед собрались. Да говорит им мать: «Будьте сильными, как отец ваш, добрыми, как мать ваша, и неуловимыми, как Солнце и Ветер. Не дайте сердцу жестокому вас погубить». Обернулись те оленями и пустились бороздить просторы северные.

Тут настигла род саамов беда неладная: холода сковали их тела, голод овладел их мыслями. Тогда шаманы племенные стали просить у Всевышнего помощи, дабы выжить. Раз — поднимутся к сейду2 могучему. Два — раскинут руки свои. Три — песню молитвенную затянут. А в жертву приносить-то и нечего.

День и ночь молился шаман Мыккла Небесам, пока не увидел перед собой оленя белого с золотыми рогами. Подошел олень и говорит: «Даю вам стадо рогатое. Заботьтесь о нем да без нужды тяжкой зверя не убивайте. А коли убьете ради забавы или украшений — не быть роду саамову на земле тундровой». Так, благословил Мяндаш людей на охоту и кровью оленьей народ от хвори вылечил.

Были в тундре северной и те, кто хотел, чтобы Мяндаш им одним и служил. Да только сами боялись праотца золоторогого в сети залавливать. Шли они к чужакам челом бить да изобилие на весь остаток жизни обещать.

Однажды поймала чудь оленя белого и притащила его к саамам возгордившимся. Сказал Мяндаш народу жадному: «Не прожить вам долго на земле оленной. Придут к вам тоска и голод. Не охомутать вам силы небесные».

Прознали другие саамы, что кормильца их в сети спутали, ночью пришли на сияние солнечных рогов и освободили Мяндаша. Мяндаш поклонился спасителям своим да унесся в тундру дальнюю. А саамы-предатели сгинули среди валунов могучих, и больше никто о них не слышал. Да и могильника их никто не нашел.

С тех пор ни один саам без надобности оленя-брата не трогал. А если и убивал ради пропитания или подношения, то предавал Земле-матери с особым почтением.

Все помнили завет Мяндаша. Из поколения в поколение, из уст в уста передавали этот наказ. И жил народ саамов на земле каменной и силой тундры, ловкостью Ветра, теплотой Солнца и мудростью Земли наполнялся.

Еще вчера светило робкое северное солнце, а сегодня уже все дороги Мурманска залило навязчивым дождем. Коля стоял на малолюдном завиточке городского автовокзала и ждал, пока водитель автобуса № 234 «Мурманск — Ловозеро» докурит свою привычную дешевую сигарету. Рюкзак бывшего студента Санкт-Петербургского экономического университета был практически полупустым. Весьма недальновидно для такой поездки.

Парень стоял под холодным дождем и прокручивал в голове родительские «найди работу», «не сиди без дела», «попробуйся в сберкассу» и далее по тексту. Да, Северная столица пока не распахнула перед Колей двери к неисчерпаемым возможностям, но, вероятно, стоило еще чуть-чуть подождать… Он хотя бы не сидел на шее у предков, а честно оплачивал все свои расходы зарплатой, которую до недавнего времени получал в забегаловке, где трудился, пока… Пока что?

Но Питер раздавил амбициозного интроверта своей обыденностью. Человек, приехавший туда, ухватившись за счастливую возможность, и оглушенный громким именем с большой буквы «П», ожидал влиться в городской авангард, а в итоге ощутил лишь шероховатую синюю корочку диплома в своих руках и запах пригоревшей картошки фри перед носом.

Если в свои восемнадцать лет Коля точно знал, где он должен быть, то в двадцать два оказался абсолютно потерян. Должно же было быть наоборот. Еще каких-то четыре года назад все жизненные вершины казались ему не выше Хибин, а теперь он снова стоит на пороге родительского дома: «Привет, мам, пап». Какая сберкасса? Экономический был всего лишь временным решением. И большой ошибкой.

Тогда это было модно, тогда это было необходимо — покинуть Мурманск. «Уехать, нельзя остаться». Коля поставил для себя запятую именно так. А как иначе? Море? Армия? На самом деле родители тоже ожидали от него немного большего. Совсем чуть-чуть.

Какая теперь разница? Этот парень с ощущением «кризиса среднего возраста» ловил на остановке носом дым дешевой сигареты и совсем не хотел трястись почти три часа в автобусе до Ловозера. Но все же он думал, что небольшая смена обстановки и побег от постоянно нудящих родителей пойдут ему на пользу. К тому же Николай давно не видел своего дедушку, живущего в этой, как часто выражалась его мать, «оленьей глуши». И хоть в этом он был с ней согласен.

Коля вдруг дернулся от неожиданного сигнального гудка маршрутки: «Пацан, ты едешь или нет?!». Его настроение еще больше испортилось, когда он понял, что профукал одиночное место у окна. Теперь ему пришлось пристроиться рядом с тучной женщиной преклонного возраста.

В надежде уснуть под дорожную тряску и уверенный альт Кипелова Коля утрамбовал «вкладыши» себе в уши и откинулся затылком на спинку сиденья, явно ощущая дискомфорт в районе левого плеча. Он чувствовал плавные спуски и подъемы автобуса, но не видел закаленные ветрами сопки, не наблюдал эту уходящую вдаль дорогу с уже стершейся разметкой, таящую за своими поворотами первобытную красоту, и не замечал надписи типа «Лена+Влад» на ожидающих очередных посетителей камнях. Коля чувствовал попадающий под колеса гравий, но не смотрел на это оплакивающее лето небо и чуть окропленные золотом уставшие деревья. Он ощущал воздух из приоткрытого на миллиметр окна, но не видел, как ветер резвился на зеркальных полотнах озер и болот. Молодой человек искал под звуки отчаявшегося голоса неуловимую свободу внутри себя и не замечал ее среди задумчивых каменных просторов.

Однако Север убаюкивал Николая через те же подъемы и спуски микроавтобуса, через звук попадающего под колеса гравия, через прорывающийся в оконную щель воздух.

Вдруг Коля проснулся от неприятного толчка в левое плечо. Повернув голову, он поймал недовольный взгляд своей тучной соседки, которая ко всему прочему еще что-то тараторила напряженными губами. Охваченный звуками гитарного соло разум вообще отказывался реагировать на внешние триггеры.

— Молодой человек, да сделайте свою музыку наконец-таки потише, — услышал Коля, стянув свои наушники вниз. — Вы не один здесь, хоспади!

Он понял: недовольная дама терпела долго. Оглядевшись вокруг, парень не мог понять, где сейчас едет. А в общем-то, зачем? Конечную станцию все равно не пропустит. Коля снова откинулся на неудобное сиденье «повышенного комфорта» и прикрыл глаза, ни на секунду не задумавшись посмотреть за окно. Может, он видел это тысячу раз? Нет, просто он считал, что нечего смотреть на заросшие болота. Ни высоченных сосен и берез тебе, ни приятного теплого солнца.

Парень стеснялся спросить у своей соседки, сколько им еще осталось ехать до Ловозера. Однако минут через десять водитель остановил маршрутку со словами: «Ревда, на выход». Почти весь салон оказался пустым. И да, это прекрасное одиночное место у окна уже звало Колю разделить с ним полное равнодушие к происходящему снаружи. Естественно, он сразу же перенесся на него. А уже успокоившаяся тучная женщина у окна кинула на парня презрительный взгляд, выражая свое недовольство выказанным ей пренебрежением.

Тут Николая снова накрыла волна ностальгических размышлений. Все-таки глянув на пробегающие мимо карликовые березы, он вспомнил деда в его лучшие годы, как тот рассказывал маленькому внуку причудливые сказки про тундру и оленей, шаманов и гномов и Бог еще весть о чем. А перед глазами раскрывалась пустота, которая, казалось, не могла вместить в себя все эти диковины.

Перед Колиными глазами возникла картина: группа оленей вплавь перебирается через окруженное сопками озеро. Багровый закат оберегает их от неожиданного врага. И вот эта смиренная колонна проплывает мимо человеческой куваксы3, от которой так заманчиво веет теплом. Она словно костер надежды посреди обнаженной тундры. Может, это пристанище охотников, которые делят между собой вечернюю трапезу в предвкушении будущей добычи? А может, это северные кочевники, подгоняющие свое рогатое стадо и разбившие шалаш на время непродолжительной передышки? Только это засыпающее Солнце с утра узнает подлинные мотивы северных странников.

Автор иллюстрации: Елена Рудых

Коля поднял глаза немного выше заходящего огненного шара, и его взгляд порезался об огромные металлические буквы стародавних времен, выстроившиеся в торжественное «Ловозеро». Белый кирпич колоритной остановки бережно скрывал сумеречный сюжет саамской жизни от рассеянных глаз-фар проезжающих автомобилей. Сказка внутри коробки.

Коля выполз из маршрутки и сразу уткнулся в довольно потрепанного жизнью пожилого мужчину. Собственно, это и был его дед Георгий. Парня поразило, насколько старик изменился за какие-то два года: израненная морщинами кожа лица поползла вниз, стягивая за собой уголки некогда улыбчивых губ, шея напрягалась от навалившейся усталости спины, а взгляд был смиренным, как у монаха, познавшего смысл жизни. Но в следующую секунду выражение лица пожилого мужчины поменялось: оно отражало искреннюю радость, вырвавшуюся из глубины тоскующего сердца.

— Ну, здравствуй, Коля! — произнес он, обняв своего долговязого внука и уткнувшись ему носом в плечо.

— Привет, привет!

— Долго тебя, однако, не было. Не балуешь ты деда своего вниманием! Небось, мать послала? Она меня все уговаривает в Мурманск перебраться. Сразу говорю — не поеду!

Коля освободился от довольно крепких объятий деда и, взглянув на его заразительную улыбку, ощутил какую-то легкость в душе. Будто он снова тот маленький мальчик, приехавший к бабушке с дедушкой на каникулы. Будто сейчас он шагнет на порог той самой избушки, которая в детстве казалась целым дворцом и где на столе уже стынет внушительная стопка блинов с брусничным вареньем. Еще тогда, будучи совсем ребенком, Коля радовался тому, что может подолгу гостить в отдельном деревянном доме, а не в душной квартире. Ему нравилось, что в любой момент можно шагнуть за порог — и ты на улице. Всяко лучше, чем сталкиваться нос к носу с соседями в грязном подъезде. Еще и пристанут с расспросами.

И вот сейчас, столько лет спустя, Коля шел по окрестностям села к тому самому двору, но в кишащей мыслями голове к теплым воспоминаниям примешивались совершенно иные образы. Деревянные дома вперемешку с панельными многоквартирными «коробками» не вызывали абсолютно никакого восхищения. Казалось, хрусталь уходящего традиционного быта разбивался о бетонные стены современности.

Дед Георгий оставался одним из тех, кто пытался этот быт изо всех сил сохранить. Но даже его некогда довольно приличные хоромы превращались, как бы это грубо ни звучало, в покосившийся сарай. Коля увидел родные ворота еще издалека. И сразу вспомнил: теперь во дворе его больше не встретит бабушка, а на столе не будет стоять щедрая стопка блинов. Очарование даже этого небольшого закутка безвозвратно испарилось.

— М-да, без Аннушки здесь все совсем не так… — со вздохом открывая расшатанную калитку, протянул дед Георгий. — Совсем не хочется ничего делать без нее… Краска вон совсем облезла. А свежую накладывать не для кого…

— Как ты тогда здесь жить собираешься? Левая сторона уже книзу поползла.

— Вот без хозяйки и перекосило. Дом — он как живая душа… Тоскует без любимой… Давеча пытался сарайку выровнять, да силы уже не те. Поможешь мне, вместе покрутим тут. Пилить-то хоть умеешь? — с недоверием спросил дедушка у внука.

Коля замялся, так как в его планы не входили строительно-монтажные работы. Он даже не видел ни разу, как все это делается.

Теперь он мог сопоставить состояние деда с видом этой «деревяшки»: такой же уставший и осунувшийся. Постаревший от одиночества среди пустой тундры всего за какие-то два года. Парню стало немного стыдно за себя. Он даже не заезжал проведать старика, забывшись в круговороте своих амбиций. Лишь благодаря родителям, их постоянным напоминаниям: «Проведай дедушку, все равно ничего не делаешь» — он оказался здесь.

А где, собственно, сами его родители? Где мать, которая так рьяно пытается достучаться до своего отца фразами о необходимости скорейшего переезда? Время. Все отчаянно пытаются найти его с повязкой на глазах в темной комнате. Оно предательски прячется по углам, а скоро и вовсе проскользнет в дверную щель.

— Пойдем скорее в дом, а то сейчас набегут любители языками почесать, — с недружелюбием к окружающим подытожил дед Георгий.

Коля ступил на скрипучие половицы и сразу же запнулся о массивные резиновые сапоги (глядишь, и пальцы о такие сломаешь), стоявшие в куче разносезонной обуви. Ухватившись за дверной косяк, он локтем задел спиннинг, который тут же повалился на ящик с инструментами. Парень с опаской ждал, что через минуту ему на голову свалится охотничье ружье, возможно, висящее где-нибудь под крышей.

— Ай, да что такое! Ты сейчас мне все разнесешь! Разувайся здесь.

— Я скорее здесь убьюсь! У тебя по всему дому столько хлама?

— Это тебе не хлам! Это нужные для дела приспособы!

— У тебя магазин под боком! Я вообще не понимаю, зачем в наше время животных по лесу стрелять и на рыбалке среди камней мерзнуть! — ответил внук с таким видом, будто хотел открыть неандертальцу тайную истину.