Читаем Полвека без тебя онлайн бесплатно

***

Если бы тогда у меня спросили, что я ненавижу, я бы не сомневалась ни минуты: математический анализ. Интегралы по замкнутому контуру, пределы и теоремы Коши. Я бы скривила рот и с упреком посмотрела на того человека, который задает такие нелепые вопросы. Как вы можете мне об этом напоминать?!

Возможно, я была глупа, если ничего не понимала в математике. Возможно, я была всего лишь ленива. Результат один – каждая пара математического анализа была равносильна пытке, которой невозможно избежать. Любой человек, кто учился на физическом факультете, понял бы меня без лишних слов, как только я назвала бы имя преподавателя. О нем не расскажешь в двух словах, не хватит двух абзацев и даже двух страниц. Его все любили и ненавидели, боялись и уважали, хотели избить в темной подворотне и многозначительно протягивали «Ооо», как только речь заходила о нем. Я не относила себя ни к одной категории, я боялась не его самого, а его ко мне отношения. Кажется, он невзлюбил меня с первого взгляда, с самой первой пары, когда я еще отвечала на простые вопросы и без проблем могла домножить на сопряженное выражение. Он смотрел на меня снисходительно, молчаливо в чем-то упрекая. Он не верил мне, когда я пыталась соврать о причинах опоздания или прогула, ни разу не делал поблажек, никогда не шутил со мной, как со многими другими студентами. Чаще всего, он вообще не обращал на меня никакого внимания, вызывал к доске реже остальных, но если это вдруг случалось, те пятнадцать минут я могла помнить неделями.

– Зачем тебе высшее образование? – спрашивал он. – Ты будешь торговать на «Центральном рынке», продавать огурцы.

Мне нечего было возразить: да, я практически ничего не понимала в математическом анализе и каждый день жалела, что поступила на этот факультет. Возможно, мне стоило пойти учиться на учителя русского или английского языка. Возможно, я была бы неплохим журналистом, но физика – точно не мое. Иначе стал бы он при всех сравнивать меня с эталоном тупости! Это было обидно до слез, но я молчала, я тогда совершенно не умела высказать вслух свои эмоции и конструктивно ответить на критику. Я мечтала забрать документы и пойти учиться в какой-то другой ВУЗ, но одновременно боялась, что меня отчислят. Владимир Федорович пытался сделать это трижды, но всякий раз за меня заступалась замдекана. Понятия не имею, почему она так мне симпатизировала и делала все, чтобы мне помочь. Меньше всего я была похожа на человека, который стремится получить диплом физического факультета. Вообще, мои однокурсники делились на две категории: одни были помешаны на физике, а остальные – aна водке. Я же не могла отнести себя ни к тем, ни к другим, но общалась больше с последними. Ночные клубы, посиделки у Вадима на даче и веселые истории впечатляли меня намного больше, чем теорема Больцано-Вейерштрасса. Я была влюблена в парня, который разбирался в физике не намного лучше меня самой, но мне это было не важно: я лежала у него на коленях, и он заплетал мне косы и рассказывал про родной город с теплым восточным названием.

Эту историю очень сложно рассказать с нуля, особенно теперь, когда начало ее в далеком прошлом. Так же сложно, как рассказать что-то про человека, который дал ей толчок. Теперь прошло слишком много времени, ровно десять лет, а я до сих пор не знаю, как к нему относилась. С уважением и осторожностью, наверное. Я смотрела на него с подозрением, он как будто был похож на человека, с кем я давно знакома. Но в действительности ни его черты лица, ни походка, ни мимика и манера общения не напоминали никого из знакомых мне людей.

– Он ужасен! – возмущалась моя подруга Даша, когда мы ехали домой в холодном троллейбусе. – Олина подруга рассказывала про него такие вещи, что я не могу спокойно сидеть на парах! Меня передергивает!

Странно, но я бы и не подумала такого о Даше, которая прекрасно разбиралась в математике и физике, а если и не разбиралась, то просила помощи у тех, кто в этой области был практически экспертом.

– Думаю, он никого не отчислял без оснований, – возразила я.

– Не в этом дело! – подруга заметно злилась. – Однажды эта девочка (она староста) пришла к нему в кабинет, чтобы разобраться с расписанием, и знаешь, что он делал?! Он приставал к ней!

Я пожала плечами. В моем воображении эта картинка никак не монтировалась с известной реальностью. Разве разумный человек в таких годах стал бы приставать с недвусмысленными намеками к двадцатилетней девушке, которая, пусть и очень умна и, может быть, хороша собой, но настолько скромна и сдержанна, что это, пожалуй, близко к чопорности.

– А что, если бы это случилось с тобой?!

– Со мной бы такого не случилось, – рассмеялась я.

– А если бы случилось? – не успокаивалась Даша.

– Думаю, я бы нашла подходящие слова, чтобы выйти из положения, – заверила я подругу.

***

В день последнего экзамена по математическому анализу все складывалось необычно с самого утра. Я ела на завтрак манную кашу, что само по себе уже наводило на мысль о том, что день не задался. Была слишком мокрая погода для середины января. Я переживала, хоть и знала, что «тройка» – максимум, на что могу рассчитывать. Но по-настоящему нервничать я начала, когда Вася, мой однокурсник, достал из портфеля бутылку водки и торжественно поставил на середину стола. Следом за ней появилась бутылка хорошего коньяка, и по реакции одногруппников я поняла, что единственная, кто не в курсе об этой затее. Еще бы, меньше нужно было прогуливать! Шампанское и ряды ярко-зеленых стаканчиков. Мне было не по себе и хотелось уйти. Я не хочу ввязываться в эту авантюру! Моя паника достигла предела, когда Владимир Федорович зашел в аудиторию и, увидев этот натюрморт, наорал на нас, обвиняя во взяточничестве и нарушении общественных норм. Я совсем ничего не помню теперь, кроме того, что он позволил нам списать, а после такого своеобразного экзамена мы сели отмечать старый новый год и наше прощание. Все были заметно пьяны, рассказывали интересные истории и пели хором русские народные песни, смеялись и даже жалели, что курс математического анализа подошел к концу.

Владимир Федорович тоже был пьян, говорил о том, что очень нас любит и не хочет с нами прощаться, что живет только благодаря работе, а я гипнотизировала взглядом его стакан с коньяком, пока тот внезапно не опрокинулся, потому что я была уверена, что алкоголя на сегодня достаточно. Мы стали собираться домой, когда на улице уже заметно стемнело, и он пошел прощаться с немногочисленными девушками, целуя каждую из нас в обе щеки. Он был очень хорошим психологом, и каждой сказал правильные и подходящие слова. Я слышала их все, и, когда он подошел ко мне, была готова услышать что угодно (даже привычный уже совет торговать огурцами на рынке, а не получать диплом физфака), кроме этого.

– Ты, – сказал он мне.

– Что я? – не поняла я.

– Ты моя самая любимая девушка. Когда мы сидели за столом, я спросил, кого, на ваш взгляд, я люблю больше всех. Я люблю тебя. Думаю, ты и сама об этом догадывалась…

Он держал мое лицо двумя ладонями так, что я не в силах была вырваться. Я была в таком шоке, что не могла ничего ответить. Эй, почему никто не слышит наш диалог?! Почему я все отчетливо слышала, а теперь девочки стоят в паре шагов и совершенно ничего не делают, только обсуждают расписание общественного транспорта.

– Поцелуй меня! – требовал он, а я не могла ничего сказать.

Ясно, никто мне не поможет. Я дернулась что есть силы и поцеловала его в щеку.

– Хорошо… Хотя бы так, – выдохнул он, резко повернулся к Даше и сказал ей закрыть кабинет.

– Я не пойду относить ему ключ! – Даша хватала меня за руку и тащила за собой в ту сторону коридора, где был кабинет преподавателей. – Помнишь, что я тебе рассказывала?!

– Все будет в порядке. Просто отдашь ключ и попрощаешься, – говорила я на автомате, все еще не понимая, был ли наш диалог реальностью или нет. Почему девочки, стоя в паре шагов, ничего не слышали! Почему теперь Даша убеждала меня составить ей компанию!

Мы сели в кресла и стали слушать продолжение его бреда про проблемы со здоровьем, проблемы в семье и нежелание жить. Жалость и стремление как можно быстрее уйти домой боролись изнутри меня, и я сидела, закинув ногу на ногу, и слушала его пьяные монологи. Наконец, решено было расходиться, и Даша тут же вскочила в сторону двери. Он подошел ко мне ближе:

– Ты слишком умная. Слишком красивая. Слишком хорошая. Иногда я даже боюсь тебя.

В действительности же тогда я не была ни умной, ни красивой, ни хорошей, и потому мне было странно слышать все эти слова про женственность и внутреннее тепло. У меня ничего этого нет, я обычная девочка. Даша, которая почему-то не слышит этих слов, намного больше подходит под это описание! Наверное, я схожу с ума. Наверное, это все не происходит в реальности! Он поцеловал меня в губы, а мне было не противно, не страшно, а просто неправильно. Где же Даша! Я ничего не видела вокруг, потому что он так крепко держал меня, что я не могла даже отвести взгляд, не то что сказать слово.

– Ты любишь меня слишком искренне и слишком сильно. Вне зависимости от обстоятельств. Вопреки обстоятельствам. Больше, чем я того заслуживаю.

Я молчала.

– Обещай мне только одно. Обещай, что родишь сына. Твоей любви недостаточно тебя одной, ей нужно продолжение.

– Да, – ответила я как будто под гипнозом.

И вдруг что-то словно щелкнуло, и этот человек снова стал Владимиром Федоровичем, моим преподавателем математического анализа, его взгляд стал привычным, он сделал шаг назад и смотрел на меня так, как будто не понимает, что произошло, почему я так странно на него смотрю.

– Нам пора идти, – сказала Даша, посмотрев на часы.

Кто из нас сходит с ума? Судя по всему, я. Половина шестого. Мы едем домой в час-пик в переполненном троллейбусе, и Даша говорит о подготовке к другим экзаменам, но я ее не слушаю. Я прикасаюсь рукой к своим губам, хочу как можно быстрее попасть домой и умыться. Что это было? Кажется, теперь понятно, кого мне напоминал Владимир Федорович все это время: того человека, которого я полюблю. Это странно, я знаю. В тот момент я была готова отправиться к психиатру и требовать самого тщательного обследования.

– Ты несешь какой-то бред! – раздраженно говорила мне спустя несколько дней серьезная и рассудительная подруга Саша. – Ты хочешь сказать, что он превратился в другого человека?

– Нет, конечно!

– В него вселилась чья-то душа? – она расхохоталась.

Мне было не до шуток. Что, если я действительно схожу с ума? Что теперь делать? Пойти ко врачу и рассказать эту историю? Старый ловелас выпил лишнего и наговорил глупостей молодой студентке! Кто угодно, услышав подобное, рассмеется и предложит не воспринимать всерьез.

***

Кто угодно. Даже я сама еще несколько дней назад посмеялась бы и забыла, но теперь все пошло не так. Моя жизнь как поезд, который свернул в другую сторону из-за случайной ошибки того, кто переводит стрелки. Человеческий фактор. Мне нужно его увидеть, посмотреть ему в глаза и понять, что это было. Мы пошли навестить его в больницу, которая больше напоминала санаторий. Мои однокурсницы, которые заботились о том, что принести с собой, что надеть в этот морозный день, чтобы не замерзнуть по пути от остановки. Мне было все равно, я хотела только убедиться в том, что нахожусь в здравом уме и трезвой памяти. Но это не сработало, Владимир Федорович никак не выделял меня на фоне подруг, мы говорили о каких-то ситуациях из жизни, сидели в холле на большом кожаном диване в окружении кадок с огромными пальмами. Нет, дело не в нем, дело во мне.

– Наверное, ты просто перенервничала, – сделала вывод Саша, когда вечером того дня я пила чай у нее на кухне.

– Не было смысла: я не ждала высокой оценки, а «тройка» была гарантирована.

– Значит, ты просто все это выдумала, – подруга улыбнулась и достала из холодильника мой любимый торт.

– Выдумала… Точно… Если бы я решила выдумать историю, я бы выбрала сюжет с более привлекательным персонажем!

– Допустим… То есть ты хочешь сказать, что где-то существует мужик, который похож на этого, и кого ты однажды полюбишь?

– Да, – я кивнула, и подруга закатила глаза.

– Хм… А чем он на него похож? Внешне?

– Может быть. Не знаю.

– Может быть, он преподаватель?

– Не знаю… Хотя да, думаю, что он преподает.

Саша вдруг встала, скрестила руки на груди и посмотрела на меня сверху вниз:

– Ты разыгрываешь меня?!

– Если бы!

– Хм… – подруга задумчиво ходила по кухне. – Допустим, что все так и есть. Где-то существует человек, которого ты однажды полюбишь, но какой смысл сейчас из-за этого переживать? Если это произойдет, то произойдет.

***

Да, моя подруга Саша всегда была чересчур умна, а уж в логике ей не уступать! Дни шли, начался новый семестр, новые предметы, и я очень быстро забыла о том инциденте. К тому же, я была занята общественной жизнью факультета (не то чтобы очень мне это было интересно, просто туда ходил Миша, а я – с ним за компанию). Жизнь шла ровно, учеба – исключая палки в колеса. Но что-то было не так, только я никак не могла понять, что именно. Я смотрела на Мишу, когда мы праздновали день его рождения. Все веселились и танцевали, пили вино и коньяк, а я смотрела на друзей и не могла понять, почему мне с ними скучно. Полтора года было весело, а теперь вдруг – невыносимо скучно, как будто это не мои друзья, а абсолютно чужие мне люди, которые случайно пригласили на свою вечеринку. И вот Миша. Почему я в него влюбилась? Его черные кудрявые волосы и прямой нос, иногда слащавые интонации в голосе. Это все мне безразлично, и когда он приглашает меня на медленный танец, я отнекиваюсь и ссылаюсь на то, что нужно срочно кому-то позвонить. Выхожу на улицу и вдыхаю сладкий майский воздух. Что не так с этим миром? Что не так со мной?

– Миша сделал тебе предложение? – осторожно интересуется Саша, когда на следующий день я привожу ее в ювелирный магазин и прошу продавца показать мне последнюю коллекцию обручальных колец.

– Нет, – отвечаю я и любуюсь алмазными гранями золотого ободка. – Возьму это.

– Уж замуж невтерпеж? – смеется подруга.

– Нет. Я не хочу сейчас. Я не знаю, когда это будет, но мы поженимся. Потому что мы идеально подходим друг другу.

И подруга пожимает плечами и соглашается со мной, но я говорю вовсе не о Мише, и меня забавляет эта недосказанность.

Девочка. Ей скоро сорок.

Она красит черным мокрые ресницы.

Ей очень дорог какой-то клоун

С рассказами о смерти и болями в пояснице.

И ей страшно быть в два раза старше, чем на самом деле.

Она плачет, смеется, хочет, чтобы он в нее просто верил.

Хочет, чтобы он рассказывал анекдоты и небылицы,

От которых ком в горле стоит, пылится…

Девочка. У нее уже морщины на сердце,

Он давно сорвал ей голос

Своим осточертевшим пением.

Он давно связал ей руки

Своими поступками